13
8 апреля 2026 г., 17:30
Последующие дни превратились в затяжной, плохо с режиссированный спектакль под управлением безумца. Алоис попросту сбегал из поместья, стремясь вываляться в лондонской грязи так тщательно, чтобы перебить запах собственного страха.
Оставляя Клода в душном безмолвии особняка, юноша возвращался на рассвете, когда туман еще лип к колесам кареты. На протяжении десяти дней он, лишенный всякого понимания приличий, вваливался в холл, едва держась на ногах. Поэтому, изо дня в день Клоду приходилось встречать в дверном проеме это пьяное, пропитанное едким дурманом дешевых опиумен и запахом чужого пота недоразумение с лицом Алоиса.
Каждое возвращение юноши превращалось в третьесортный цирк, где под аккомпанемент рвотных позывов граф устраивал форменный дебош. Фамильные вещи летели в стены, фарфор разлетался брызгами, а площадной бранью юноша швырялся так же легко, как золотыми монетами.
Алоис спал в забытьи до обеда, отказываясь от любой еды, кроме полуденного чая, но стоило сумеркам коснуться крыш, как он снова преображался, натягивая маску безупречности и лоска. Высокие каблуки, ткани кричащих оттенков и брюки, облепляющие фигуру так бесстыдно, что это граничило с непристойностью. Идеально уложенные волосы, безукоризненные ногти... и лишь синяки под глазами, которые была не в силах скрыть самая дорогая пудра, выдавали его панику.
Дворецкий застывал живым изваянием, пока его господин вышагивал перед лакеями полуголым, рассыпая двусмысленные намеки Генри или хватая за талии перепуганных горничных. Каждое слово юноши было пропитано желчью, а провокации буквально умоляли, чтобы его ударили, остановили, заметили.
Финальный удар был нанесен в тот день, когда Алоис вернулся, небрежно распахнув ворот тончайшей сорочки. На бледной, почти прозрачной коже шеи и ключиц расцвели фиолетовые, тяжелые, похожие на подгнивающие экзотические плоды. Засосы выглядели как клейма, оставленные чьими-то грубыми, жадными губами. Это казалось открытым осквернением имущества, на которое Клод уже наложил свою невидимую печать.
Юноша стоял перед ним, легонько покачиваясь на каблуках, а от его расстегнутого ворота несло запахом дешевого борделя и чужого парфюма. Не дождавшись от Клода ни удара, ни слова, он лишь яростно оскалился и, сорвавшись с места, бросился вглубь коридоров. Его крики, полные бессильной злобы, эхом разнеслись по залам, заставляя прислугу в ужасе вжиматься в стены.
После того как перепуганные слуги, гонимые хозяином и битой посудой, рассыпались по особняку, как тараканы, на кухне воцарился хаос. Алоис, пошатываясь на своих непомерно высоких каблуках и сбитых коленях, метался среди разделочных столов. Его изысканный наряд в этом окружении выглядел совсем не к месту среди сажи и медных котлов.
— Воды! — взвизгнул он, опрокидывая пустой кувшин. — Бездельники! Твари! Я велю выпороть каждого!
Он вцепился зубами в край холодного куриного крыла, найденного на блюде, но почувствовав рвотный спазм, тут же выплюнул его с отвращением.
— Где... где все... — прохрипел он, хватаясь за край стола, чтобы не упасть.
— Вы сами их разогнали, милорд. С присущим вам изяществом.
Голос Клода грозовой тучей прозвучал из тени дверного проема. Дворецкий вошел на кухню, и само пространство вокруг него словно заледенело. Он не спешил, а медленно подошел к полке, снял чистый стакан и наполнил его ледяной водой из кувшина, но вместо того чтобы подать его хозяину, он замер в паре шагов, удерживая стакан в руке.
— Вы жаждете воды, — констатировал демон, глядя, как расширяются зрачки Алоиса. — Но судя по вашему виду, вы гораздо сильнее жаждете наказания.
Он сделал еще шаг, нависая над юношей. Запах свежести и колокольчиков, исходящий от Клода, смешался с вонью перегара и едкого дыма, принесенных Алоисом с улицы.
— Полагаю, вы искали встречи с очередным мерзавцем, — Клод протянул руку и железной хваткой схватил Алоиса за подбородок, заставляя закинуть голову. Стакан с водой он поставил на стол рядом с юношей, но не давал до него дотянуться. — Кому вы позволили сделать это?
Пальцы в белой перчатке с силой надавили на один из фиолетовых засосов. Алоис вскрикнул, его колени подогнулись, и он едва не рухнул, удерживаемый лишь непоколебимой хваткой дворецкого.
— Пейте, — приказал Клод, поднося стакан к его губам, но тут же резко отдернул руку, едва Алоис попытался сделать глоток. — Сначала вы скажете, кто это был. Иначе этот стакан станет последним, что вы увидите перед тем, как я запру вас в подвале.
Алоис дернулся, в жажде пытаясь поймать край стакана, но Клод снова отвел его в сторону. Юноша смотрел на него мутными, расфокусированными глазами, в которых плескалось отчаяние пополам с безумием.
— Говорите, — повторил дворецкий, и в его голосе проступила пугающая, низкая вибрация. — Чьи это метки?
Алоис внезапно обмяк в его руках, издав звук, похожий то ли на всхлип, то ли на надрывный смех. Он судорожно вцепился в предплечье Клода, пачкая безупречную белизну рукава пятнами куриного жира.
— Я... я не знаю, Клод! — выдохнул он, и его голос сорвался на визг. — Их было слишком много. Фонари качались, всё плыло... Ничего не помню, в ушах только звенит!
Дворецкий медленно опустил стакан на стол и перевел взгляд на фиолетовые пятна на шее мальчика и недовольно цокнул.
— Вы — жалкое зрелище, — тихо произнес он, и на этот раз в его тоне прозвучало нескрываемое омерзение.
Клод рывком подхватил Алоиса под мышки, заставляя его встать ровно и лишая возможности опереться на стол.
— Сначала вас стоит умыть.
— Стой! Не надо! — взвизгнул Алоис, но Клод, игнорируя протесты, потащил его прочь из кухни.
Он затащил юношу в прачечную прислуги, где стояла глубокая лохань, до краев наполненная холодной водой. Без малейшего предупреждения очкарик швырнул господина внутрь прямо в пропахшей смрадом одежде. Тяжелая мокрая ткань вмиг облепила тело Алоиса, утягивая его на дно.
— К-клод! Пожалуйста! — задыхаясь, прохрипел мальчишка, выныривая на поверхность.
Демон оставался глух. Он взял кусок щелочного мыла и жесткую щетку. Мокрая перчатка вцепилась в загривок юноши, силой пригибая его к самой воде.
— Вы — видный аристократ, а позволили превратить себя в дешевое развлечение, — голос Клода вибрировал от сдерживаемой ярости.
Зубья щетки с хрустом прошлись по фиолетовым пятнам на шее. Алоис задохнулся от боли, когда едкая мыльная пена попала в свежие ссадины, но хватка Клода лишь усилилась, не давая отстраниться. Он тер так неистово, словно хотел содрать кожу до самых костей, лишь бы уничтожить следы чужих прикосновений. Рывком выдернув обмякшее тело из лохани, демон удерживал промокшую насквозь ношу с пугающей легкостью, в то время как тяжелая от воды одежда неумолимо тянула юношу вниз.
Каждое фиолетовое пятно, расцветавшее на бледной шее мальчишки, отзывалось в глазах демона острым чувством личного оскорбления. Ярость душила Клода: за слабость господина, за его дешевые провокации и за то, что он, демон, вынужден теперь пачкать руки, отмывая свой обед в грязном кухонном тазу.
Он подхватил Алоиса на руки, не заботясь о том, насколько грубо это выглядит, в нем горело лишь брезгливое желание поскорее скрыть этот позор от посторонних глаз. Влетев в спальню, дворецкий швырнул юношу на кровать. Пружины жалобно скрипнули под весом мокрого тела.
— Вы омерзительны, милорд, — прошептал он, и его голос был подобен хрусту ломающегося льда. — Так старались доказать мне свою независимость, что в итоге превратились в подстилку для скучающего отребья.
— Пошел к черту! Я лишь выполнял твои указания, — выплюнул Алоис, захлебываясь кашлем и яростью. Он приподнялся на локтях, глядя на дворецкого затуманенным, вызывающим взглядом. — Это небольшая цена, чтобы остаться в живых. То, что ты сделал со мной когда-то… по сравнению с этим — ничто.
Не удостоив Алоиса ответом, дворецкий выудил из шкафа сухое одеяло и бросил его поверх мокрого, дрожащего графа, словно накрывал груду ветоши.
— Спите, — отрезал он. Голос звучал плоско, лишенный даже намека на привычную колкость.
Демон резко развернулся, полы фрака хлестнули по воздуху. Дверь закрылась с тяжелым, окончательным стуком, а звук дважды повернутого ключа отрезал юношу от остального мира.
Оказавшись в гнетущей пустоте коридора, Клод сорвал испачканные перчатки и небрежно швырнул их на пол, снедаемый жизненной потребностью смыть позор этого дня кровью тех, кто в своем ослеплении возомнил, будто вправе распоряжаться его добычей.
Стоило дворецкому снять очки и привычным жестом расправить волосы, как его облик окончательно утратил малейшие человеческие черты. Острым ногтем он одним выверенным движением вспорол собственное запястье, позволяя густой темной струе хлынуть на дорогой ворс ковра и мгновенно наполнить пространство тяжелым, удушливым запахом железа.
— Ищи.
В ту же секунду алые лужи на полу зашевелились. Капли вытянулись, истончаясь и принимая форму бесчисленных пульсирующих волокон, которые стремительно расползлись по стенам, формируя зловеще мерцающую паутину в полумраке поместья.
Замерший в центре багрового узора Клод чутко прислушивался к малейшим вибрациям мироздания, пока тысячи натянутых струн прощупывали лондонское пространство в поисках того самого чужого тепла, что осталось на коже Алоиса.
Спустя мгновение хаотичное движение прекратилось. Среди густой сети лишь одна нить, натянувшись словно струна, указала направление. Она вела прочь из особняка, сквозь мглу, прямиком к негодяю. Демон почувствовал цель оскалив губы в пугающей усмешке.
Клод шагнул в вязкую ночную тишину, и его фигура мгновенно утратила четкость превратившись в сгусток живой тьмы, которая с неестественной скоростью ринулась по крышам спящего города. Он двигался быстрее человеческого взгляда, ведомый неодолимым натяжением той самой паутинки, становившейся всё короче по мере приближения к тяжелым дубовым дверям игорного клуба «Золотой фазан».
В этом скверном заведении до сих пор царило тошнотворное веселье: группа юнцов, развалившись в бархатных креслах, соревновалась в остроумии и мужских подвигах, обсуждая блондинистую шлюху из Франции. Демон просочился в залу незаметно, затаившись мрачным пятном под самым сводом потолка, наблюдая сверху за теми, кто так неосмотрительно превратил себя в мишень.
— Вы видели, как он дергался, когда я прижег его сигарой? — хохотал сын барона, лениво пуская дым в потолок. — Жаль, быстро отключился, нужно будет заглянуть к нему снова.
Даже когда в углах начали сгущаться неестественно плотные чернильные пятна, гуляки лишь капризно требовали подлить вина, не замечая, как пространство вокруг них сжимается в предсмертной судороге. Первым исчез свет: свечи в канделябрах оплавились за долю секунды, обратившись в бесформенные восковые слезы.
Хохот оборвался, и в наступившей вязкой тишине раздался тихий, сводящий с ума скрежет когтей, медленно проходящимися про по палисандровым панелям.
— Кто здесь?! — взвизгнул зачинщик, вскакивая и опрокидывая бокал.
Один из приятелей судорожно потянулся к столу, но вместо холодного хрусталя его пальцы коснулись чего-то ледяного и многоглазого. Юноша замер с расширенными зрачками, чувствуя, как мышцы каменеют, в то время как разум остается в ясном сознании.
— Что за… — договорить он не успел.
Клод обрушился на жертв сверху, обернувшись колоссальным порождением бездны с суставчатыми конечностями, которые рассекали воздух подобно бритвам. Опутывая пространство вязкими волокнами, сотканными из собственной крови и первородного мрака, многоликий хищник лишил негодяев последней надежды на побег, превращая игорный зал в скотобойню. Те, кто пытался сопротивляться, вязли в липких путах еще безнадежнее, после чего неодолимая сила вздергивала их к потолку, прямиком в пасть чудовища. Он осушал свою добычу жадно, оставляя от холеных аристократов лишь иссохшие, полупрозрачные оболочки, замурованные в багровые коконы под потолочной лепниной.
Сын барона наблюдал за расправой, пригвожденный к стене собственной тенью, которая, повинуясь воле демона, обрела плотность и медленно душила своего хозяина. Тварь приблизилась к нему последней, обнажая ряды зазубренных жвал, а восемь немигающих алых глаз смотрели одновременно во все стороны, с холодным любопытством смакуя каждый миг чужого отчаяния.
Демон принялся методично обрывать конечности ублюдка одну за другой, уподобляясь жестоким детям, лишающим лапок пойманное насекомое, пока хруст дробимых костей не слился с влажным звуком разлагающихся под действием ферментов тканей.
Когда последний хрип затих в тяжелом воздухе залы, Клод начал обратную трансформацию. Хитиновые отростки с влажным щелчком втянулись в человеческое тело, а сегменты лица сомкнулись, возвращая облику привычную маску безупречного слуги. Его движения снова стали плавными и выверенными, а алые глаза вернули свой элегантный янтарный блеск. Брезгливо стряхнув пылинку с рукава и поправив галстук, он извлек чистый лоскут ткани, чтобы протереть стекла очков, не оставив в своих чертах и следа недавней ярости — лишь бездонную, пугающую пустоту.
Прежде чем покинуть залитую кровью комнату, преследователь задержался у центрального узла паутины, где в агонии застыло то, что еще недавно было человеком. С неестественным треском когти вонзились в бесформенное месиво плоти и одним резким рывком оторвали фалангу уродливого пальца.
Не став очищать трофей от налипших ошметков, Клод завернул кусок мертвой материи в белоснежный шелк и, спрятав его во внутренний карман фрака, бесшумно растворился в предрассветном тумане.
***
В поместье он вернулся, когда первые лучи серого лондонского солнца едва коснулись кровельных шпилей. Клод проследовал по коридору бесшумно, точно сама смерть, и дважды провернул ключ в замочной скважине спальни. Алоис вздрогнул, мгновенно пробуждаясь от липкого забытья. Он скорчился на кровати, кутаясь в жесткое одеяло, и с ужасом наблюдал, как монументальная фигура дворецкого поглощает оконный свет. Клод выглядел безупречно, но от него исходил едва уловимый, приторно-сладкий запах бойни. Демон подошел к кровати и резким жестом швырнул свернутый платок на колени юноши. Ткань развернулась в полете, и на дорогие простыни вывалился потемневший, изуродованный фрагмент человеческого тела и его глухой удар о матрас окончательно оборвал тишину комнаты. — Надеюсь, этот скромный сувенир поможет вам впредь благоразумнее выбирать компанию для выполнения моих поручений. Алоис уставился на багровый трофей, чувствуя, как тошнота мешается с извращенным восторгом. Голова трещала. Тишина в спальне стала невыносимо звонкой, пока её не расколол тонкий, надтреснутый смешок. Смех нарастал, переходя в безудержную, захлебывающуюся истерику. Натянувшись всем телом от болезненного возбуждения, юноша схватил гниющий обрубок голыми руками, вжимая холодный металл в собственные губы. Его плечи содрогались, а в расширенных зрачках вспыхнул тот нездоровый огонь, который ярче всего разгорался в нем лишь на краю бездны. — О, Клод... — выдавил он сквозь смех, — ты всё-таки сделал это! Но восторг был недолгим, прямо посреди очередного приступа хохота лицо юноши исказилось. По бледным щекам, смывая следы вчерашней дорожной пыли и пота, покатились крупные, тяжелые слезы, они безжалостно катились по изувеченной шее зарываясь в груди. Уткнувшись лбом в жесткое одеяло, он все еще до белизны в костяшках сжимал в кулаке трофей, плача навзрыд от облегчения, пережитого унижения и того парализующего ужаса, который внушал ему стоящий рядом демон. — Подготовь серебряный поднос, — прошептал юноша, и на его влажных губах заиграла змеиная улыбка. — Выставь его в самом центре холла, под ярким светом люстр. Я хочу, чтобы каждая крыса знала, что Джим Маккен умеет кусаться. Клод замер, и в его обычно пустом, деловом взгляде промелькнула искра подлинного признания, то как мальчишка упивался нечеловеческой жестокостью, пробудило в нем хищный отклик. Гнилая, порочная натура Алоиса, возбуждала Клода куда сильнее любой покорности. Граф, все еще содрогаясь от остатков рыданий, разжал кулак и протянул распухший трофей дворецкому. Его ладонь была запятнана чужой кровью, но он смотрел на Клода с вызовом, молчаливо требуя одобрения своей жестокости. Клод принял плоть с почтительной осторожностью, словно редкую драгоценность. Его пальцы на мгновение коснулись испачканной кожи юноши, и этот контакт отозвался в теле демона коротким, электрическим разрядом. — Будет исполнено, — пророкотал он. Когда в поместье Транси воцарилась тишина, дворецкий лично натер массивный серебряный поднос до зеркального блеска, водрузив его на пьедестал в самом центре вестибюля, прямо под хрустальными каскадами люстры. Извлекая из кармана иглу и алую шелковую нить, он с хирургической точностью пришил обрубок к белоснежной салфетке. Чтобы изуродованный фрагмент не сместился ни на миллиметр, Клод с ювелирной точностью закрепил стежки, а затем начертал на серебре литеру «Т». В петлю буквы идеально вошло фамильное кольцо, и его тусклое сияние в свете догорающих свечей поставило точку в кровавой инсталляции. Когда ослепляющие лучи солнца ударили в окна, капля крови, застывшая на гербе, вспыхнула подобно рубину. Демон замер у подножия лестницы, любуясь делом своих рук. Он поправил очки и бесшумно растворился в тени, оставив поместье встречать новый день, пропитанный первобытным ужасом.
