Любить и быть убитым

      Дверь спальни закрылась с едва слышным щелчком, окончательно отсекая Клода от лихорадочного жара господина. Застывший на пороге дворецкий все не мог разжать пальцы на позолоченной ручке, словно та была последней нитью, связывающей его с запретным. Звенящее молчание темного коридора давило на барабанные перепонки сильнее крика, отдаваясь эхом тяжелого, прерывистого дыхания юноши, чьи стоны просачивались сквозь дубовое полотно.       Приказ господина — нерушимое табу, и само осознание, что там, за тонкой преградой, томится распаленный возбуждением запрет, обращало привычную человеческую оболочку дворецкого в густую, пылающую субстанцию. Демон стоял неподвижно, завороженно впитывая остатки аромата секреции и пота, пропитавшие воздух. Постепенно теряя человеческий облик, он замер, подобно хищнику, наблюдающему за добычей из тени своего убежища.       Клод жадно провел кончиком языка по острой кромке зубов, смакуя собственную слюну в предвкушении неизбежного финала. Однако этот сакральный момент был осквернен и тишину внезапно вспорол посторонний, неуместный звук. Юная горничная, шедшая по коридору, замерла: тусклый свет её дрожащей свечи выхватил из вязкого мрака вовсе не привычный силуэт безупречного красивого мужчины, а нечто изломанное, мерзкое, пульсирующее тьмой у самых дверей графа.       — А-а-а-а!.. — короткий, захлебнувшийся вскрик сорвался с её губ, а поднос с грохотом полетел на ковер, рассыпая по персидскому ворсу столовое серебро.       Тень настигла жертву мгновенно. Она обрушилась всей тяжестью, словно соткавшись из ночного кошмара. Искаженный первобытным голодом лик подался вперед, обнажая ряды острых зубов. Девушка попыталась вырваться, но ледяная хватка на горле пресекла сопротивление, намертво пригвоздив ее к стене. Тонкий батист корсажа натянулся, подчеркивая высокую грудь, судорожно вздымавшуюся от рваного дыхания. Глубокий вырез платья, прежде скрытый чопорным фартуком, теперь обнажал белизну кожи, а расстегнутый ворот — изящную линию ключиц.       — Тсс... — прошелестел демон. — Тишина — это единственное украшение, которое тебе сейчас к лицу.       Горничная тщетно царапала сукно чужого рукава, слабея с каждой секундой. Пышная грудь испуганно билась под крепкой ладонью, в то время как шея стремительно наливалась синевой, превращая вены в уродливые жгуты под некогда нежной кожей. Девушка отчаянно сучила ногами, чьи изгибы теперь были полностью открыты взору; в любой иной ситуации этот соблазнительный вид мог бы лишить рассудка любого мужчину, но сейчас мощные пальцы безжалостно перекрывали доступ к кислороду.       Хищник медленно наклонил голову набок, завороженно разглядывая пульсирующую жилку на её горле.       — Мой господин приказал мне уйти, — пророкотал голос, в котором больше не осталось ничего человеческого. — Но он не запрещал... навести порядок в коридоре.       Свободная кисть с неестественно длинными когтями коснулась пылающей щеки, оставляя за собой глубокие кровавые борозды. Жертва всхлипнула, но звук застрял в пережатой гортани. Она пыталась вытолкнуть из легких хотя бы крупицу воздуха, но стальная хватка превращала любое старание в раскаленную пытку.       — Это ведь ты засматривалась на меня вчерашним вечером? — Клод подался ближе, и его ледяное дыхание опалило кожу возле налившейся пунцовым мочки уха. — Я отчетливо почуял, как по твоим ногам потек нектар. Неужели ты на что-то рассчитывала, глупая девчонка?       Бедняжка зажмурилась, втайне моля о быстрой кончине, но демон не отпускал её сознание. Она чувствовала, как под этим взглядом воля рассыпается в прах, а тело предает, отзываясь позорной, лихорадочной дрожью. Колени подгибались, и единственным, что удерживало её в вертикальном положении, оставался невероятно болезненный и смертоносный захват.       Клод довольно оскалился, и этот оскал не имел ничего общего с человеческой улыбкой.       — Я ведь понравился тебе, не так ли? — прошипел он, наслаждаясь её агонией. — Наверное, мечтала пробраться ко мне ночью? Представляла, как я буду брать тебя, как буду трахать в маленькой пыльной комнатушке? — демон издал тихий, леденящий душу смешок. — Ха-ха... Тьма не спит, милая.       Её губы беззвучно шевелились, пытаясь вытолкнуть мольбу о пощаде, но вместо слов наружу проступала лишь розовая пена, деребя остатки разума ослепляющей, болезненной вспышкой, прежде чем окончательно кануть в небытие.       — Ты видела слишком много, — выдохнул хищник в самые губы жертвы.       Без тени сомнения острые клыки впились в беззащитную плоть и в гробовой тишине коридора раздался тошнотворный хруст, за которым последовал тяжелый чавкающий звук. Демон с легкостью разорвал нежную шею, мгновенно превращая кружевной чепчик в пропитанную багрянцем тряпку.       Упиваясь вкусом горячей крови, Клод так и не решился отпустить ручку двери, за которой только что затих последний стон Алоиса.       Брезгливо облизав испачканные ногти, демон сухо подметил:       — Отвратительно.       В это время Алоис так и не нашел в себе сил переступить порог спальни. Прислушиваясь к леденящим кровь шорохам в коридоре, юноша замер в глубине комнаты, объятый смесью изнуряющего истощения и той липкой, первобытной тревоги, что неизменно следует за грехом.       Снаружи, в удушливом полумраке коридора, хищник наконец оторвал онемевшие пальцы от золоченой рукояти, оставив на металле приторный, липкий мазок крови. С рывком, лишенным и тени человеческого сострадания, он подхватил обмякшее тело горничной за лодыжку.       Тяжелая ткань юбок с костяным, зловещим шелестом прочертила ломаную линию по ковру волоча жертву за собой, словно вымокшую в помоях половую тряпку. Запрокинутая голова девушки ритмично и безжизненно билась затылком о паркет, а её лицо навсегда застыло в омерзительной, перекошенной гримасе беспросветного ужаса, в которой захлебнулся последний невыплаканный крик.       К утру в особняке Транси воцарился стерильный, до тошноты правильный порядок. Лондонское солнце, едва пробивающееся сквозь плотный смог, осветило безупречно чистые коридоры, в которых больше не пахло смертью.

***

      Утренний свет, холодный и бледный, с трудом пробивался сквозь тяжелые портьеры столовой, ложась на позолоту и тонкий фарфор безжизненными пятнами. Алоис безучастно раскидывал по тарелке тушеные в томате бобы, до последнего игнорируя их поглощение. Граф выглядел непривычно расслабленным, почти отстраненным, словно ночной приступ лихорадочного возбуждения выжег в нем остатки нервозности, оставив лишь прозрачную, хрупкую оболочку. Устав мучить завтрак, юноша лениво откинулся на спинку резного стула, едва касаясь кончиками пальцев края накрахмаленной скатерти.       В тишине столовой слышался лишь мягкий шелест платья новой горничной, разливавшей напиток. Её движения были механически точными, лишенными той живой суетливости, которая еще вчера раздражала юного господина. Когда девушка замерла у сервировочного столика, в глаза Алоису бросились её густые темные брови, которые вразлет сходились у переносицы, придавая покорному облику налет странной, тяжелой сосредоточенности.       — Клод, — небрежно бросил Транси, прикрыв глаза и подставляя лицо слабому солнечному лучу. — Кто эта девка? Новенькая?       Дворецкий, застывший за его плечом, не спешил с ответом. Вместо слов он медленно подался вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его рука скользнула к плечу господина, чтобы поправить невидимую складку на домашнем халате. Демон намеренно затянул это движение, позволяя своим пальцам невесомо, почти интимно прочертить линию вдоль белоснежной лопатки, передавая тому едва ощутимый жар своего тела.       — Обычная ротация персонала, мой Господин, — бросил он лишенным всякой интонации голосом. — Вчерашняя служанка оказалась... излишне шумной и невнимательной к деталям интерьера, я счел нужным заменить её на того, чья исполнительность не вызывает сомнений.       Алоис лишь лениво хмыкнул, чувствуя, как прикосновение Клода вызывает в нем знакомый, болезненный отклик, но так и не открыл глаз.       — Излишне шумной? — отозвался юноша, и на его губах заиграла тонкая, отстраненная улыбка. — Как утомительно. Надеюсь, ты не выставил бедняжку на мороз без выходного пособия?       — Я лично позаботился о том, чтобы ни один лишний звук больше не потревожил ваш покой, — отозвался демон. Плавно переместив руку к шее Алоиса, он поправил воротник халата, на мгновение задержав большие пальцы на пульсирующей жилке. — Её услуги более не требуются этому дому.       Клод склонился ниже, обдавая затылок хозяина ледяным дыханием, и в его голосе прорезались сухие, деловые ноты:       — Вас действительно беспокоит судьба прислуги, когда на кону стоит собственная жизнь и лояльность Короны? Нам стоит обсудить некое послание, доставленное этим утром.       Собеседник виртуозно увел разговор в сторону, и в этой ледяной вежливости Транси отчетливо расслышал хруст костей, преследовавший его в кошмарах прошлой ночью.       Спустя мгновение дворецкий, будто ни в чем не бывало, извлек из внутреннего кармана плотный конверт, запечатанный тяжелым безликим сургучом. Вскрыв его с хирургической точностью золотым ножом, он развернул лист перед господином.

«Милорд, надеюсь, Вам понравился мой приветственный сюрприз в морге. Рад снова видеть Вас в Лондоне, жалкая пустышка Джим Маккен. Если Вы не хотите, чтобы подробности Ваших парижских оргий и переписка с французскими радикалами стали достоянием газетчиков, передайте право подписи на поместье и всё имущество добровольно "старому другу семьи". Ждите инструкций. Молчание - Ваш единственный шанс не закончить свои дни на виселице за государственную измену».

      Юноша перечитал записку трижды, и его расслабленность мгновенно сменилась хищным напряжением. Упоминание настоящего имени полоснуло по самолюбию острее любого ножа. Алоис скомкал бумагу, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с азартом загнанного зверя.       Дворецкий осторожно и медленно сократил дистанцию. Белоснежная перчатка вновь скользнула к плечу господина, но на этот раз пальцы сжались чуть крепче, почти до боли фиксируя Транси на месте. Граф резко дернул плечом, сбрасывая хватку Клода, и вскочил. Грохот ножек из красного дерева отозвался в тишине столовой подобно пушечному выстрелу.       — Вон! Все вон отсюда! — взвизгнул он, указывая дрожащим пальцем на новую горничную и застывших в дверях лакеев. — Не смейте на меня смотреть! Глаза выколю! Убирайтесь!       Охваченные паникой слуги поспешно ретировались, спотыкаясь и толкая друг друга. Тяжелые дубовые двери захлопнулись, оставляя юношу и его тень в удушливой пустоте. Мальчишка заметался по залу, комкая в кулаке злосчастное письмо, пока на лбу не проступила мелкая испарина.       — «Старый друг семьи»... — прошипел юноша, и его голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Клод, этот мерзавец знает, кто я. Он знает о Джиме.       Дворецкий оставался невозмутим, как могильная плита. Взгляд, лишенный человеческого тепла, медленно скользил по периметру комнаты. Демон не спешил утешать хозяина — напротив, он смаковал чужой страх, словно редкий винтажный напиток.       — Ситуация становится... изысканно скверной.       — Кто же из этих дряхлых стервятников, лизавших сапоги милому папочке, возомнил себя искусным шантажистом? — Алоис обернулся, и в его тоне зазвучала чистая, ничем не прикрытая истерика.       Собеседник медленно поправил безупречную манжету, не отводя взора от искаженного лица воспитанника.       — Не стоит рвать паутину раньше времени. Тот, кто принес послание, — лишь нить, тянущаяся к кукловоду. Враг действует из тени и он жаждет не просто денег, а возможности стереть вас, в золу. Судя по всему, ваш доброжелатель находился рядом долгие годы.       Юноша резко обернулся, едва не задев носом очки демона.       — Намекаешь, что предатель завелся прямо в моем доме? И что же делать?       Клод склонился чуть ближе, понижая голос до вкрадчивого рокота:       — Ожидание — это тоже инструмент, — пророкотал Клод, и его голос наполнился ядовитой мягкостью. — Тот, кто держит нити, наслаждается вашим оцепенением, он ждет, когда плод страха созреет и сам упадет в руки. Шпион, оставивший конверт, всё еще дышит с нами одним воздухом под этой крышей.       — Мы не станем метаться в поисках призрака, — продолжал он, и шепот коснулся самого уха юноши. — Позволим врагу диктовать условия. Пока готовятся новые «инструкции», мы расставим собственные сети. Я подготовлю почву для вашего смирения, дав лазутчику повод верить, что шантаж подействовал безупречно.       Транси судорожно выдохнул, чувствуя, как чужое присутствие окутывает его, подобно кокону. Взгляд упал на дверь, за которой скрылись слуги.       — Ты хочешь, чтобы я играл роль сломленной жертвы? — прошептал мальчишка, и в этом шепоте сладость мешалась с желчью. — Так нравится, когда я беспомощен, извращенец?       Юноша протянул руку и тонкими пальцами вцепился в лацкан чужого фрака, с силой потянув собеседника на себя, заставляя того склониться еще ниже.       — Смотри на меня, Клод. Смотри, как Джим Маккен дрожит от одной мысли о виселице. Тебя ведь это заводит куда больше, чем любая преданность, верно?       Дворецкий не шелохнулся, но золотистое пламя в его глазах вспыхнуло с новой, хищной силой. Он позволил юноше удерживать себя, не разрывая болезненной близости.       — Ваша интерпретация моих предпочтений довольна необычна, — усмехнулся он. — Чтобы поймать зверя, охотник должен позволить приманке выглядеть по-настоящему обреченной.       Дворецкий медленно накрыл ладонь юноши своей, не разжимая его пальцев на лацкане, а лишь сильнее прижимая их к груди, где не билось сердце.       — Если для успеха игры вам нужно захлебнуться в этой роли я с радостью буду вашим единственным зрителем, а лазутчик увидит лишь то, что я позволю. А сейчас - ступайте в кабинет, запритесь. Оставьте послание на виду словно оно единственное, что занимает ваши мысли.       Юноша медлил, всматриваясь в непроницаемое лицо дворецкого, словно пытаясь отыскать там подвох.       — Слишком складно звучит, Клод... — выдохнул он, наконец резко отталкивая демона.      — Так и быть, смотри, не заиграйся в охотника.       Юноша развернулся и быстрым, неровным шагом направился к лестнице, намеренно задевая плечом дверной косяк, словно его ноги уже начали подкашиваться от страха. Он знал: где-то там, за поворотом коридора за ним наблюдают чужие, жадные глаза лишенные к нему всякого сочувствия. Поднявшись в кабинет, граф с грохотом захлопнул дверь и повернул ключ. Он бросил скомканное письмо на массивный стол из красного дерева, прямо в пятно утреннего света, и бессильно опустился в кресло, закрыв лицо руками.       Алоис замер, превращаясь в идеальную приманку, пока внизу, Клод бесшумно расставлял паучьи сети, готовясь захлопнуть ловушку при первом же шорохе предателя.