Амбидекстр

      — Урок первый, — голос Тодороки звучит низко и бархатисто, как шорох углей под кожей. Он ловит запястье Изуку и переворачивает его ладонью вверх, прижимая к столу рядом с тетрадью.       — Пиши.       Мидория вздрагивает, когда холодные пальцы Шото скользят по внутренней стороне его предплечья, заставляя мурашки бежать к локтю.       — Ч-чем? — бормочет он, озираясь в поисках ручки, но Тодороки уже прижимает к его ладони карандаш — к левой руке.       — Этой.       — Но я же… — Изуку сжимает пальцы вокруг тонкого грифеля, неуверенно водя им над бумагой. Линия выходит кривой, как тропинка пьяного. — Тодороки-кун, я даже слово не смогу написать так!       — Сможешь, — Шото наклоняется, и его губы касаются раковины уха Мидории, заставляя вздрогнуть. — Если сосредоточишься.       Но сосредоточиться невозможно, когда правая рука Изуку внезапно оказывается зажата за спиной — ладонь Тодороки смыкается вокруг его запястья, прижимая к пояснице.       — Ах… — вырывается у Мидории, когда пальцы Шото скользят вниз, вдоль его живота, цепляясь за пояс шорт. — Т-ты сказал «писать»…       — Я сказал «учиться», — поправляет его Тодороки, и его голос уже не бархатный, а огненный, как половина его причуды. Горячие губы прижимаются к шее Изуку, пока его пальцы медленно, мучительно медленно развязывают шнурок на шортах. Мидория дёргается, когда холодные кончики пальцев скользят под резинку трусов, и карандаш едва не падает из его ослабевшей хватки.       — Н-нечестно… — он пытается вырваться, но Шото только прижимает его сильнее, и теперь его ладонь уже там, обхватывая, сжимая, проверяя, насколько Изуку «сосредоточен» на уроке.       — Продолжай, — шепчет Тодороки, и его дыхание обжигает кожу Мидории. — Или тебе нужна мотивация?       Мотивация приходит в виде его пальцев, скользящих вдоль длины, и Изуку стонет, бессильно опираясь левой рукой о стол. Его пальцы дрожат, пытаясь вывести хоть одну черту.       — Ч-чёрт… — он закусывает губу, когда Шото сжимает его чуть сильнее, и на бумаге остаётся помарка.       — Не отвлекайся, — Тодороки целует его висок, и его рука начинает двигаться — медленно, раздумчиво, как будто он и правда просто помогает ему учиться, а не пытается свести с ума лаской. Но Изуку уже не может думать о кандзи. Его дыхание сбивается, спина выгибается, и он чувствует, как Шото улыбается в его кожу, довольный тем, как легко его сломать.       — Ты… ты специально… — Мидория пытается повернуться, но Тодороки прижимает его к столу, и теперь его грудь лежит на тетради, а левая рука беспомощно скользит по бумаге, оставляя неразборчивые штрихи.       — Плохой ученик, — насмешливо шепчет Шото, и его пальцы ускоряются, заставляя Изуку вскрикнуть. — Тебя нужно наказать?       — Н-нет… — Мидория хватает его за рукав, но не отталкивает — притягивает, потому что чёрт, он хочет этого, хочет, чтобы Тодороки сломал его, размазал по столу, по домашке, по всему…       — Врёшь, — Тодороки выдёргивает карандаш из его пальцев и шлёпает им по тыльной стороне ладони — не больно, но унизительно, как школьнику. — Ты хочешь, чтобы я тебя наказал.       Изуку краснеет до корней волос, потому что да, чёрт возьми, да, и этого он тоже хочет. Шото чувствует это — чувствует, как дрожит его тело, как пульсирует член в его ладони, как податливо Изуку откликается на каждое движение.       — Тогда получи, — он отбирает у него карандаш, кладет его левую руку себе между ног — и впивается в его губы, пока другой рукой стаскивает с него шорты. Мидория стонет ему в рот, когда его прижимают к столу, когда его ноги раздвигаются, когда пальцы скользят внутрь, готовя его.       — Т-Тодороки-кун… — он хватается за край стола, но Шото отрывает его руки и прижимает к спине, заставляя выгнуться.       — Не прячься, — его голос грубый, как трение кожи о кожу. — Ты хотел научиться? Так учись.       И Изуку учится — учится тому, как горячо и сладко быть под ним, как громко он может стонать, когда Тодороки входит в него — медленно, мучительно, невыносимо глубоко.       — Вот так, — Шото наклоняется, и его зубы впиваются в плечо Мидории, пока он двигается, тянет, вгоняет в него себя с каждым толчком. — Теперь пиши.       Но Изуку не может. Его пальцы сжимаются в кулаки, спина выгибается, голос рвётся, когда Тодороки находит тот самый угол, и…       — Смотри, — Шото хватает его за волосы и заставляет поднять голову — прямо на тетрадь, где его дрожащие пальцы размазали чернила. — Вот что бывает, когда отвлекаешься.       И Мидория смеётся — дразняще, вызывающе, потому что чёрт, он любит это, любит, когда Шото выходит из себя.       — Может, мне… ах!.. стоит отвлекаться… чаще… — он задыхается, когда Тодороки вгоняет в него член резким толчком.       — Глупый, — Шото переворачивает его на спину, опрокидывает на стол прямо на домашнюю работу, и прижимает его руки над головой. — Ты просил об этом.       И Изуку не возражает.       Потому что стол скрипит, бумага рвётся, его ноги обвиваются вокруг поясницы Тодороки, а его ногти впиваются в кожу Шото, оставляя красные полосы. Наслаждение нарастает где-то под пупком, тянет под ложечкой, кружит голову, готовое взорваться фейерверком, ошеломляющее и желанное.       — Да… — Тодороки стонет, когда Мидория царапает его сильнее, глубже, и прижимается к нему, требуя больше. Он даёт ему больше.       Жёстче.       Быстрее.       Глубже.       Пока Изуку не вскрикивает, не сжимается вокруг него, не кончает себе на живот, дрожа и задыхаясь. Шото чувствует, как его тело сводит, как оно требует освобождения, — и выдёргивает себя в последний момент, размазывая белое по животу Мидории…       …и по домашней работе.       Наступает гробовая тишина. Тодороки смотрит на тетрадь; на сперму, капающую с края листа; на разорванные страницы.       — …чёрт.       Изуку, всё ещё дрожащий и красный, подымает голову и взрывается смехом.       — П-полночь… убьёт тебя… — он давится своим же хохотом, когда Шото роняет голову ему на грудь.       — Я убью себя сам, — мрачно бормочет Тодороки, но его губы дрожат от подавленного смеха.

***

      Шото заканчивает стягивать через голову майку, когда замечает нехарактерную тишину в раздевалке. Он оборачивается, чтобы увидеть застывшее в ужасе лицо Минеты, уставившегося на его голую спину. Секунда замешательства уступает место осознанию: точно. Следы их бурного вечера теперь на всеобщем обозрении.       — ЧТО ЭТО?! — визг Минеты разносится по всему этажу. — ПОЛНОЧЬ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИСПОЛЬЗУЕТ ХЛЫСТ ДЛЯ НАКАЗАНИЯ ЗА НЕСДЕЛАННУЮ ДОМАШКУ?!       Шото и Изуку, краснея, переглядываются.       — …может, просто не будем ничего объяснять? — шёпотом предлагает Мидория.       Тодороки вздыхает и натягивает футболку обратно, краем зрения наблюдая, как Минета истерично убеждает одноклассников, что он не готов к пыткам, пусть и от красивой женщины.       — Лучшая идея за сегодня.