Просто быть вместе

      POV Рейнард       Почти всю ночь я не спал. Запах Акерли дурманил моё сознание, заставляя ненавидеть свою беспомощность перед собственной сущностью. Хотя в голове крутились мысли о Ноа, в полудрёме я ловил себя на том, что начинаю подниматься с кровати, чтобы отправиться в комнату по соседству. Я с силой вжался лицом в подушку, надеясь потерять сознание, но быстро понял, что это не выход, и настежь распахнул окно. С завтрашнего дня обещали потепление, однако ночью было всё так же холодно. В любом случае меня это устраивало. Я вытянул руку. Лёгкие, почти невесомые, капли дождя неприятно щекотали кожу, помогая мне вернуть трезвость рассудка. Раньше мне уже приходилось думать о расставании с Ноа, тогда, помнится, я прорыдал всю ночь, а сейчас это правда произошло, но во мне не осталось ничего, кроме бесконечной боли в груди.       Когда забрезжил рассвет, меня постепенно начало клонить в сон, и я, полностью обессиленный, наконец смог вернуться в кровать. На тумбочке всегда стояло ароматическое масло с запахом апельсина, его я и нанёс на запястья. Сжавшись в комочек под одеялом, я жадно вдыхал такой родной, но одновременно совсем непохожий на оригинал запах. Ощущение уюта медленно заполнило меня, заставляя мои глаза закрыться, а усталое сознание погрузиться в сон.       Утро показалось мне самым обычным. Даже не знаю, чего я вообще ожидал… Не наврал ли колдун? В первую очередь надо было как-то узнать, где Ноа, при этом, на всякий случай, не заходя в больницу. Я нерешительно потянулся к телефону. Если мой омега исчез из этого мира, то у меня не должно сохраниться фотографий с ним, верно? И, на удивление, я оказался прав. Не осталось ни одного снимка, и галерея фактически опустела, пропали даже те кадры, что я делал, чтобы просто показать ему. Чувство облегчения тут же сменилось колючей пустотой. Я невыносимо хотел его увидеть, так сильно, что готов был всё за это отдать. Колдун говорил про зеркало… Один раз, да? Не сделает ли мне это только больнее?       Вставать с кровати не хотелось, всепоглощающее чувство апатии брало надо мной верх. Теперь Ноа нет, так что я должен был делать дальше? Шесть лет назад он внёс в мою пустую жизнь смысл, а что же теперь… До знакомства с ним я всегда плыл по течению. Моё будущее было расписано до мелочей: школа, университет, работа в семейной компании, свадьба ради бизнеса, дети… Родители самолично расписали мне всё вплоть до самой смерти. Меня это устраивало. Я чувствовал себя безопасно и спокойно, но Ноа внёс в мою жизнь ураган новых эмоций, мыслей, чувств… Он научил меня тому, что значит жить. Всё моё существование крутилось вокруг него, как планеты вокруг солнца. Это стало таким естественным и необходимым… Ну, а что же теперь? Я должен был вернуться к себе прежнему, к жалкой кукле, к подобию человека… Однако моя жизнь уже никогда не сможет стать прежней. Больше никогда… Он так сильно изменил меня. Настолько, насколько я, наверное, даже не мог себе представить. Чертыхнувшись, я резко сел на кровати, закрывая лицо руками. Ноа бы меня побил, увидь в таком состоянии… Ради него мне стоит оставаться собой! Теперь, когда его нет рядом, я мог без лишнего страха противостоять папе. Мне больше нечего было терять.       В любом случае сегодня предстояло посетить того колдуна, чтобы расплатиться с ним и в последний раз посмотреть на своё сокровище.       Умывшись, я спустился на кухню, где за столом уже сидели родители. Папа спокойно пил кофе, пролистывая свою любимую газету. Устроить ли ещё одну проверку?       — Ноа сейчас в больнице.       — Ноа? — Переспросил папа. — Твой друг?       Лучше бы не спрашивал… Неприятная боль резанула сердце. Я, вроде, должен быть счастлив, что мой родитель больше никогда не побеспокоит его, но то, что он не помнил, сколько всего натворил, заставляло всё моё существо кипеть от ярости.       — Куда-то собираешься? — Спросил отец. Как же давно я не слышал его голоса… Всем в доме заправлял папа, так что мой второй родитель служил лишь входным ковриком для его натёртых до блеска лакированных туфель, а входным коврикам, как известно, принято помалкивать. — Вечером у нас ужин с семьёй Акерли, ты помнишь?       Ах, значит Акерли всё же мой жених… Интересно, какая у нас с ним история в мире без Ноа.       — К вечеру вернусь.       Аппетита не было, так что сделав пару глотков воды, я направился к выходу.       — Редгар! — Окликнул меня папа. — Акерли сказал, что у вас ещё ничего не было. Почему ты медлишь? У него прошло уже две течки с момента вашего знакомства. Вы же истинные, сдерживаться просто глупо.       Истерический смешок вырвался из моей груди, но я сдержался. Сейчас мне надо увидеть Ноа, всю свою злость можно сбросить и потом.       — Это не ваше дело.       С этими словами я покинул дом. Сегодня и правда уже потеплело. Всё в мире трубило о том, что близилось лето и холодная пора осталась позади. Это так сильно противоречило моему внутреннему состоянию… Мне ужасно хотелось кричать от безысходности! Дождь, град, мороз, да что угодно, но только не такая вот обожаемая всеми погода! Ноа любил это время года… Он любил его за сильные грозы, за которыми ему так нравилось наблюдать из окна своей комнаты. Он был человеком летнего дождя. Когда все в панике разбегались, Ноа радостно прыгал по лужам, увлекая меня за руку, и я улыбался как идиот, перенимая его игривое настроение. При первых ярких всполохах, озаряющих небо, мы прятались в каком-нибудь маленьком магазинчике, чтобы поболтать с продавцом и приобрести какую-нибудь абсолютно ненужную вещь, в тот момент казавшеюся нам жизненной необходимостью. Однако теперь всё это осталось навсегда позади…       Такси неспешно ехало по загруженным улицам. Утренний час пик — один из самых раздражающих моментов повседневной жизни. Люди нервничают, яростно сигналят и лезут в другие ряды, чуть ли не сталкиваясь с другими машинами. Вся эта какофония как нельзя сильно давит на психику, зарождая в душе необъяснимое чувство тревожности даже у тех, кто просто сидит на пассажирском сидении и никуда не торопится. Я закрыл глаза и попытался расслабиться, но от этого комок в горле только увеличился, грозясь прорваться наружу пока неизвестным мне способом. Так хотелось плакать, кричать, пинать воздух, но я продолжал неподвижно сидеть, сохраняя лицо каменным.       — Не могли бы Вы сделать музыку громче? — Попросил я водителя.       Он послушно прибавил звук, улыбнувшись мне через зеркало заднего вида. По радио играла до боли знакомая песня. «Я выживу, живя в мире без тебя»… Сюжет, описанный в лирике, в корне отличался от того, что произошло со мной и Ноа, но эта строчка прочно засела у меня в голове и стала крутиться словно на повторе. Любимый мой Ноа, ради тебя, я точно выживу…       Когда загруженная дорога наконец осталась позади, машина ускорилась, и меня домчали до нужного места буквально за пять минут.       Дверь, так же, как и вчера, сама открылась передо мной.       — О, мальчик мой, а вот и Вы! — Старик выпрыгнул как черт из табакерки, и я чуть ли не выронил дорогущую бутылку коньяка, купленную мной в ожидании такси. — Проходи скорее, я уже всё подготовил.       Колдун сдёрнул покрывало с массивного старинного зеркала, висящего на стене в самой удалённой от входа части комнаты. Я, затаив дыхание, неспешно подошёл к нему. Сначала изображение выглядело размытым, но постепенно оно становилось всё чётче и чётче, являя моему взору родные черты лица. Ноа был здоров. Он сидел на кровати и удивлённо рассматривал стоящих вокруг него пятерых человек: двух взрослых и троих детей.       — Он же ничего не помнит, да? — Шёпотом, словно боясь потревожить людей по ту сторону зеркала, спросил я.       — Да, ничегошеньки! Поэтому все там так встревожены.       — У него всё будет в порядке?       — Зависит от него, — старик похлопал меня по плечу. — Он у Вас сильный малый, справится! Давайте бутылку!       Я молча протянул ему свою ношу, а сам, не отрываясь, смотрел на то, как любимый человек медленно поднимается с кровати и направляется в ванную. Ноа долго разглядывал себя в зеркало, а затем и вовсе снял одежду. Я судорожно сглотнул и невольно потянулся вперёд. Холодное стекло мигом вернуло меня к реальности. Боже, как же мне взять себя в руки… В это время Ноа ополоснулся и завернулся в большой махровый халат. Некоторое время он растеряно водил пальцами по белоснежной ткани. Мы обычно останавливались в третьесортных отелях, где если и были какие-то халаты, то их качество оставляло желать лучшего. Хотя память Ноа и пропала, он всё же чувствовал, что что-то шло не так, как обычно. Надеюсь, он сможет поскорее ко всему привыкнуть… Я не знаю, сколько просидел на полу, неотрывно следуя по просторному дому за своим любимым. Его родители решили провести ему экскурсию, надеясь, что таким образом он что-то вспомнит, но ничего не менялось, и парень лишь рассеянно кивал на каждое их слово. Вокруг вихрем носились мальчик-подросток и две девочки лет шести. Они то и дело хватали Ноа за руки, подталкивали вперёд или висли на нём как обезьянки. Любимый привык взаимодействовать с детьми, поэтому он широко улыбался им и слегка подыгрывал, однако я чётко видел печальное выражение, застывшее в его глазах. Чуть позже к нему пришёл врач. Их беседа длилась около десяти минут и ни к чему не привела, так что, посоветовав сходить на обследование в больницу, мужчина удалился. Ноа, оставшись в одиночестве, широко распахнул окно, и я смог рассмотреть пейзаж, возникший перед его глазами. Ровно такой же пейзаж открывался из моей собственной комнаты. Я оглянулся на старика.       — Миры параллельны, так что я подумал, тебе приятно будет, если я размещу его новый дом там, где находится твой. – пожал плечами он, потягивая коньяк прям из горлышка. И как теперь жить, зная, что Ноа ходит по тем же самым местам, но просто где-то бесконечно далеко… — У тебя есть ещё минут десять, зеркало уже устало.       Я вздрогнул, вновь разворачиваясь к изображению. Десять минут — ничтожно мало… Всеми силами я старался вобрать в себя его нежный образ, ведь больше я не увижу его. Никогда… Изображение постепенно стало затуманиваться, и до меня не сразу дошло, что всему виной не зеркало, а мои собственные слёзы. Я яростно смахнул их. У меня оставались считанные секунды, чтобы незримо побыть рядом с Ним, как я могу тратить их на эту дурацкую воду! Когда изображение померкло, я застыл, устремив взгляд на собственное отражение. Ещё секунду назад он был прямо передо мной, а что теперь… Старик легко коснулся моего плеча и что-то произнёс, но я не расслышал. Истерика наконец накрыла меня, и я вжался в пол, сотрясаясь от болезненных всхлипов.       Когда мне удалось успокоиться, я вышел на улицу и медленно оглянулся. Двери больше не было, а впереди меня ждала лишь холодная пустота.       POV Ноа       Я сидел на подоконнике у настежь распахнутого окна. Ледяной ветер буквально обжигал кожу, заставляя меня сильнее кутаться в шерстяной полосатый плед. Была уже середина июня. Ну по крайней мере так мне сказали, когда я проснулся. Прошёл уже месяц, а моя память, вопреки обещаниям всех докторов, всё ещё оставалась чистой как белый лист. Но в груди что-то болело, то остро, то протяжно, а по вечерам порой так жгло, что буквально разрывало изнутри.       Очередной порыв ветра раскидал бумаги, оставленные врачом на компьютерном столе. Вздрогнув, я наконец вышел из своего оцепенения. Был уже вечер, а окно я открыл, кажется, около десяти… Скоро должны были прийти люди, назвавшиеся моими родственниками. Я ни капели не сомневался в искренности их обо мне переживаний, но я не чувствовал в своей душе никакого ответного отклика. Было так погано видеть их сочувствие, слушать их истории, смотреть фотографии… Словно всё это совсем не обо мне, а о каком-то незнакомце. Каждый день напоминал пытку, после которой всё, о чём я мечтал — забыться сном. Во сне было тепло и уютно, но, к сожалению, это всё, что я помнил на утро. Просыпаясь в слезах, ещё какое-то время я ощущал то блаженное чувство спокойствия, но меня раз за разом выдёргивало в эту реальность, не оставляя хотя бы малейших воспоминаний. Я словно не принадлежал этому миру, во мне всё противилось даже мысли о том, что я мог принадлежать ему.       Последние несколько дней я сбегал из дома, чтобы побродить по улицам мегаполиса, раствориться в его безликих толпах. Все куда-то торопились, а я находил какое-то странное удовольствие, поддаваясь нёсшему меня течению. Будто я что-то искал, но никак не мог найти. Шум обходил меня стороной, доносясь словно издалека. Большой город давил, выжимал все соки, подавлял, но позволял быстрее погрузиться в покой и безмятежную негу сна. Однако сегодня из-за надвигающегося урагана врач строго настрого запретил мне покидать стены дома. Ветер за окном всё усиливался, порой даже больно было сделать вдох. Первые капли забарабанили по козырьку крыши. Я жадно хватал носом воздух. Запах дождя казался мне таким родным и знакомым, таким… Тёплым? Подобное ощущение охватывало меня каждое утро после пробуждения. Первые секунды эйфории прошли, и я снова почувствовал горечь. Этого было недостаточно… Внезапно раздался оглушительный раскат грома. Сигнализации, припаркованных на площадке перед домом машин, заполнили собой пространство, сливаясь в единую какофонию. Очередной резкий порыв ветра направил струи дождя прямо в моё окно. Я закрыл глаза, подставляя лицо ледяным колючим каплям. Они с силой врезались в мою кожу, медленно стекая к подбородку, а затем вниз по шее, под ворот уже и так намокшей кофты. Но, кажется, я совсем не чувствовал дискомфорта.       Дверь резко распахнулась, и я нехотя перевёл взгляд на нежеланного гостя.       — Господин, что Вы делаете! Отойдите от окна! — Управляющий семейным поместьем рванул ко мне, по пути собирая рассыпанные по полу листы бумаги. — Вдруг Вы упадёте!       Я молча слез с подоконника. Сейчас меньше всего мне хотелось с кем-то препираться. За прошедшую неделю я понял, что был достаточно ловким, чтобы успеть ухватиться за растущее рядом с домом дерево и спокойно спуститься на землю, однако все в доме относились ко мне как к слабому, хлипкому и абсолютно безобидному мальчику. Ни одно из этих описаний ко мне не подходило, но я, не знаю зачем, старательно изображал такового.       Управляющий закрыл окно, но запах дождя всё ещё стоял в комнате. Мужчина что-то пробурчал про «отвратную сырость» и потащил меня в ванную. Для всех обитателей дома я был болен, болен на всю голову, и с каждым днём сам всё сильнее в это верил.       Второе, что я понял за эту неделю — я ненавижу принимать ванну. Тёплый пар вызывал во мне приступы тошноты и головокружения. Однако все вокруг продолжали твердить, что это моё любимое занятие. Как только дверь за управляющим закрылась, я вытащил пробку. Вода медленно покидала свой временный резервуар, пока в конце концов я не остался сидеть в пустой ванне. Постепенно становилось холодно. Мне нравилось это чувство, в какой-то мере оно меня спасало, позволяя чувствовать себя живым. Не имея воспоминаний, я бродил по кругу одних и тех же мыслей. Мне просто не о чем было думать. Наверное, таким темпом и правда можно свихнуться… Сполоснувшись от пены, я накинул халат и вышел из ванной. За окном всё сверкало, гроза подобралась совсем близко. Яркие всполохи неустанно озаряли небо. Я как заворожённый стоял посередине комнаты и смотрел, как на тёмном небе вырисовываются причудливые линии. Уже второй раз за день я ощутил нечто волнующее и так до противного знакомое. Однако, как я не напрягался, всё равно никак не мог вспомнить, с чем это могло быть связано. В общем и целом, моя потеря памяти казалась мне странной. По словам родителей, я просто уснул, а на следующий день проснулся вот таким, без единого воспоминания, словно кто-то стёр их ластиком.       В дверь постучали.       — Сынок, ужинать! — Голос мамы звучал неестественно приторно, вызывая неприятную порцию мурашек.       Я спешно переоделся в спортивный костюм, чтобы спуститься вниз. Вся семья была уже в сборе. Брат и сёстры увлечённо болтали, но мигом переключили своё внимание на меня, пытаясь вовлечь в этот оживлённый водоворот. Неприятное чувство ностальгии медленно зарождалось внутри. Так же ведь было и прежде, да? До потери памяти… Однако что-то внутри меня нашёптывало, что дело не в этом. Что же было со мной до? Это «до» навязчивой мыслью преследовало меня каждую минуту. «До» я был по-настоящему счастлив… Не знаю почему, уверенность в этом не покидала меня ни на секунду. У меня было всё, но было раньше, а теперь оставался лишь этот бесконечный холод, спрятаться от которого я мог лишь во сне.       — Ничего, вот невесту себе найдёт, красивую какую-нибудь. Детки прекрасными выйдут! — Папа любил детей и вовсю хотел внуков. Я уже слышал это, когда он шептался с врачами, не помешает ли моё состояние продолжению рода, но это было впервые, когда он заговорил при мне.       — А почему именно женщину? — Не задумываясь, спросил я. — Женщин, способных оплодотворять, мало.       Вся семья резко развернулась ко мне.       — Сынок, женщины могут только рожать, а мужчины только оплодотворять. Не пугай меня так! — Воскликнула мама, растерянно присаживаясь на стул.       Ах, так вот как… Я выдавил из себя улыбку.       — Да я пошутил!       Лицо женщины расслабилось, и, поцеловав меня в макушку, она вновь вернулась к готовке.       Я чувствовал себя странно, словно мне сказали, что дважды два равно пяти, и это единственно верно. Весь этот месяц отчего-то я был убеждён, что моё тело способно выносить ребёнка, но оказалось, это было не так… В коридоре меня окликнул отец.       — Сын, я всё хотел поговорить с тобой… — Мужчина заметно нервничал и то и дело крутил обручальное кольцо на пальце. — Мы тут с мамой волновались, ты случайно не мужчинами интересуешься?       — А есть разница? — удивился я.       — Это противоестественно, просто невозможно! — Я впервые видел отца таким взбешённым, но сам каким-то образом оставался спокойным. — Мужчина не может встречаться с мужчиной, и если мы обнаружим хоть намёк с твоей стороны, тут же лечиться поедешь!       — Не волнуйся, таким не интересуюсь, — вновь улыбнулся я.       Наверное, до этого я встречался с парнем… Сейчас я был уже полностью в этом уверен. Под давлением мы расстались? Если так реагируют мои милые до невозможности родители, тогда что же можно сказать об остальных. Я видел много людей в своих прогулках по городу, но обращал своё внимание только на мужчин, пытаясь именно в них отыскать что-то потерянное мной. Немного поразмышляв над услышанным, я отправился спать, мечтая поскорее забыться.       В эту ночь мне впервые запомнилось лицо человека, дарующего мне уютную теплоту. Он улыбался мне, играя на старом рояле, в окружении многочисленных детишек, а я звонко смеялся каждый раз, как инструмент издавал непонятные скрипящие звуки, не успевая за темпом талантливого исполнителя. Этим утром я смог проснуться не в слезах, но мысль о том, что это был лишь сон, кошками скреблась на душе. Мне нужен был свежий воздух, срочно… Я спешно переоделся и, оставив на столе записку, вылез через окно. Дождь уже закончился, и теперь вовсю сияло ослепительно яркое солнце. Пока я спускался, моя одежда успела намокнуть, но мне было всё равно. Я мчался вперёд, пытаясь скрыться от гнетущей атмосферы родного дома. Улицы извивались и петляли, ведя меня в неизвестном доселе направлении, но я послушно следовал за ними в погоне за неуловимым образом из моего сна. Дорога привела меня к непонятной двери, медленно открывшейся навстречу мне. Не думая ни секунды, я смело шагнул внутрь.       — Здравствуйте, служба спасения для отчаявшихся приветствует Вас! — Из-за шкафов показался улыбающийся старичок, однако, как только он взглянул на меня, на его лице отразился ужас. — Так, а ну-ка быстренько отсюда!       Он попытался выпихнуть меня наружу, но внезапная головная боль полностью обездвижила моё тело, и я, согнувшись, рухнул на колени.