Просто быть вместе

      POV Рейнард       В последнее время создавалось ощущение, что чувство отчаяния — единственная стабильная вещь в моей жизни. От Ноа не было вестей вот уже несколько дней, а колдун наотрез отказывался пустить меня в тот мир. Я был заказчиком перемещения моего омеги, так что обязан был оставаться здесь. С ним ведь не могло ничего случиться, да? Я хотел, чтобы он был счастлив, но там он лишь плакал. Ноа, который даже в самых трудных ситуациях был способен сдержать эмоции, плакал как маленький ребёнок, а я не мог его утешить. Этого ли я хотел? Теперь противное ожидание хоть малюсенькой весточки комком сидело в груди. Старик, раздражённый моим нервным метанием по комнате, выгнал меня домой, но здесь я чувствовал себя лишь хуже.       — Ноа… — Дорогое сердцу имя прозвучало странно и отчуждённо, вызывая лишь бесконечную тоску и боль. Я с силой хлопнул себя по щекам. — Ненавижу себя!       До встречи с Ноа эта фраза была моей путеводной звездой, правда вела она лишь в промозглое отчаяние, а он научил меня хоть капельку любить себя. Ведь такой ангел за что-то меня полюбил... Я упал на кровать и закрыл глаза. Его мягкий образ скользнул передо мной, и я всеми силами ухватился за него. Длинные мягкие волосы, красиво спадающие на худые плечи, гладкая белоснежная кожа, усыпанная сотнями родинок… Ах, он всегда так мило вздрагивал, когда мои пальцы изучающе скользили по его спине! Я сам не заметил, как моя рука опустилась к молнии штанов. Словно подросток, впервые фантазирующий о своём возлюбленном, я удовлетворял себя, беспрерывно повторяя любимое имя. Мы были вместе столько раз, но моё тело совсем забыло его прикосновения. Как же это было? С ним. Разрядка удовлетворения не принесла, и я уткнулся в подушку, сотрясаясь от бесконечных рыданий. Почему я так жалок? Почему, когда дело касается самого дорогого мне человека, я ничего не могу сделать правильно? «Идиот. Идиот. Какой же я идиот!» — вопило сознание. Надо было оставить его здесь, вылечить и защитить, пусть даже собственной кровью. Папа бы никогда не трону меня, поэтому мне просто следовало оставаться рядом.       Сон ко мне не приходил уже несколько дней, с того самого момента, как я понял, что связь с Ноа оборвалась, я ничего не мог делать. Ни есть, ни спать… Моё отражение в зеркале больше напоминало какого-то зомби, а не Рейнарда Кенси. Однако сегодня, когда бесконечный поток слёз остановился, мои глаза постепенно начали слипаться, и я погрузился в столь долгожданное забытьё. Этой ночью мне снился Он. Всё было таким реальным, что совсем не хотелось просыпаться. Он был в каждом моём сне, но, наверное, никогда прежде я не ощущал его прикосновения так ярко. Намного ярче, чем в любых моих жалких фантазиях. Благодаря этому, утро выдалось особенно холодным. Закусив губу, я схватил подушку и ударил ей по лицу. Может ли сновидение стать реальностью? В любом случае мне ничего больше не оставалось, как вновь идти умолять старика.       Я сел на кровати и по привычке потянулся к тумбочке за телефоном. Моя рука задела что-то холодное, и это что-то со звоном рухнуло на пол. Запах апельсина разнёсся по комнате, заполняя мои лёгкие столь желанным ароматом. Флакончик с маслом пропал, когда Ноа исчез из этого мира. Может ли это значить… Я никак не мог закончить фразу, боясь спугнуть столь мимолётное счастье. Вне себя я вскочил с кровати и забегал по комнате, пытаясь отыскать какую-нибудь одежду, но мой мозг словно кто-то отключил, заставляя меня наматывать бессмысленные круги. В конце концов я замер и потянулся к телефону. Фотографии, появились ли фотографии… Когда любимое лицо взглянуло с экрана, мои глаза заволокли слёзы. Я раз за разом прижимался губами к экрану. Он вернулся. Боже, он вернулся! Мой мальчик! На всякий случай я перепроверил число. И правда, май… Время повернулось вспять, и я вернулся в тот самый день, в который Ноа исчез из этого мира. Значит сейчас он… Слово «больница» раздалось в мыслях подобно приговору. Я сделал глубокий вдох в попытке побороть острую боль, возникшую в груди, но дорогой сердцу запах распалил чувства только сильнее. Перед глазами появился образ моего хрупкого Ноа, лежащего на больничной койке по ту сторону толстого стекла. Я хлопнул себя по щекам. Сейчас не время ныть, этим я и так занимался весь вчерашний день. В любом случае сначала стоило найти папу, чтобы сказать ему о случившемся. Больше я не намеревался скрываться.       Родитель не заставил себя долго искать, он вновь сидел на своей террасе.       — Папа, я…       — Ты собираешься тратить своё время здесь? — Спокойно произнёс он, ставя кружку на столик. — Если твёрдо решил заботиться о нём, то не стоит отчитываться передо мной.       И правда. С папой можно было поговорить и позже. Но всё же, немного подумав, я застыл в дверях.       — Ты же не тронешь его и приют? Можешь мне пообещать?       — Пообещать не могу, но сейчас я не в настроении что-либо делать.       Ответ меня устроил. Обычно, когда он говорил нечто подобное, это значило, что ему становилось абсолютно всё равно на то, что будет в дальнейшем.       Со всех ног я бросился из дома. В больнице по традиции было не протолкнуться, и я потратил уйму времени на то, чтобы найти лечащего врача своего возлюбленного.       — Жить будет, — рассмеялся почти двухметровый перекаченный альфа. В голове за несколько минут общения я уже успел прозвать его костоправом. От одного его вида кости должны были встать на место или даже срастись. — Чего Вы так волнуетесь, всё хорошо будет. Недельку ещё без сознания полежит, потом будет восстанавливаться помаленьку.       Он точно врач? После разговора я сходил уточнить у владельца больницы и получил исключительно положительные отзывы. Мне оставалось лишь пожать плечами и надеяться, что мне не соврали. Затем я поспешил к палате, где всё так же лежал Ноа. Не знаю, сколько времени провёл, прижавшись к стеклу и не отрываясь рассматривая изгибы любимого тела, надеясь заметить хотя бы малейшие признаки пробуждения. Правда ли папа поменял о нём мнение за столь короткий срок? Мог ли он? Я разговаривал с ним всего раз, и подобные изменения вряд ли бы случились так быстро. Но… Я так устал. Устал скрываться по дешёвым гостиницам, устал каждую секунду беспокоиться, не случилось ли что-то с моим сокровищем, лишь потому, что я люблю его. Просто быть с ним вместе, просыпаться рядом, завтракать, болтать, сидя на диване, выбирать имена нашим детям… Я просто хочу быть с ним в горе и в радости, делить с ним каждый момент своей жизни. И какая к чёрту разница, какой у него доход и социальный статус, если рядом с ним я ощущаю себя словно в раю? После всего произошедшего больше не имело смысла надеяться на «авось», своё будущее вместе с Ноа я должен создать сам. Почему же я этого не делал раньше? Почему я лишь жалел себя, прикрываясь беззащитностью? При взгляде на все наши годы отношений, и дураку было понятно, что все мои ребяческие пререкания с отцом выглядели лишь протестом взбунтовавшегося подростка. Ещё раз взглянув на любимого, я развернулся и направился к выходу. Впереди меня ждало много дел.       Ноа и правда очнулся через неделю, и после многочисленных обследований все доктора давали исключительно хорошие прогнозы. Когда нам впервые разрешили встретиться, любимый был ещё слишком слаб. Он попытался потянуться ко мне, но его рука, лишь слегка дрогнув, так и осталась лежать на белоснежных больничных простынях. Я опустился на колени и прижался к ней губами, ощущая непривычный запах лекарств. Его собственный аромат ещё не вернулся, и мне оставалось лишь ждать той заветной секунды, когда я вновь почувствую его. Внезапно Ноа зашевелился и повернул руку ладонью кверху. По его глазам было понятно, каких усилий ему это стоило, однако уголки его губ еле заметно поднялись, и он пощекотал кончиками пальцев мой подбородок. Я улыбнулся ему в ответ, и вновь поцеловал руку. Да, теперь мы всегда будем вместе.       Ноа поправлялся быстрее, чем в самых оптимистичных вариантах прогнозировали врачи, но трудность вызывали в первую очередь ноги. Из-за ужасных переломов ему пришлось несколько месяцев провести лёжа и теперь, когда предстояло расхаживаться, он еле-еле мог удержаться в вертикальном положении, даже опираясь на костыли. Для Ноа это стало шоком. Он всегда был ловким и двигался так, как ему того хотелось, а теперь приходилось по несколько часов в день заниматься лечебной физкультурой и просто ходить туда-обратно, и даже это не совсем удавалось. Однако его характер взял верх, и с каждой нашей встречей результат становился всё лучше и лучше. В один день, спустя мучительные месяцы восстановления, Ноа самостоятельно встретил меня у самого входа в больницу. Его глаза так и светились самодовольством. Не выдержав, я рассмеялся.       — Словно щеночек, ждущий похвалы.       Ноа в ответ лишь скорчил гримаску. Во время лечения его пришлось обрить на лысо, а теперь, когда волосы уже порядочно отросли и торчали во все стороны, он действительно напоминал какое-нибудь милейшее животное. Любимый быстро успокоился и, раскрыв полы моего пальто, крепко прижался ко мне.       — Какой же чудесный аромат!       Даже спустя столько времени, запах Ноа всё никак не возвращался. Врачи продолжали повторять, что это нормально после пережитого, но меня по-прежнему это беспокоило. Озадаченный моим молчанием, омега взглянул на меня, и я заставил себя прогнать плохие мысли прочь.       — Пройдёмся до твоей палаты?       Омега кивнул и крепко ухватился за мою руку. Неспешно преодолев гигантский холл, мы добрались до лифта. Огромная толпа уже толкалась перед дверями, и одна из женщин, попятившись, врезалась в Ноа. Тот опасно пошатнулся, но я вовремя успел подхватить его на руки.       — Что толкаешься? — Взревела женщина, словно это не она распихивала людей секунду назад.       Я хотел было ей ответить, но Ноа легонько похлопал меня по груди, призывая успокоиться. И это подействовало. Развернувшись, я направился к лестнице, не обращая никакого внимания на протестные барахтанья в моих объятьях.       — Эй, нам же на чёрт знает какой этаж. Что ты задумал!       Осознав, что сопротивление бесполезно, Ноа быстро успокоился и крепко прижался ко мне в попытке облегчить мою задачу. Его тёплые прикосновения заставляли чувствовать себя живым, и я просто не мог сдержать улыбки, взбираясь с ним по лестнице. Ещё никогда мои ноги не двигались так легко! Добравшись до палаты, я аккуратно уложил парня на кровать.       — Приехали!       — И что ты творишь?! Надорвёшься ведь!       Ноа выглядел действительно сердитым, отчего мне вновь захотелось обнять его.       — Видеть твою шею открытой — просто невероятно, — прошептал я, кладя голову ему на плечо. Пока не вернулись течки, Ноа был в безопасности. Но на всякий случай его ободок и лекарства всегда находились при нём.       Парень ласково погладил меня по волосам.       — Когда меня выпишут?       — Хммм… — Протянул я, пытаясь вспомнить, когда же в последний раз говорил с врачами. Нежная кожа возлюбленного напрочь выбила все мысли из моей головы. — Кажется, через неделю или две уже должны, но ты всё равно будешь посещать процедуры.       — Ох, отсюда будет далековато, — Ноа с досадой качнул ногами. — Не люблю быть беспомощным.       — Ты не беспомощный, — я легонько чмокнул омегу в висок. — Знаешь, давай жить вместе после твоей выписки? Мы можем купить домик или квартиру, постепенно обустроим как нам хочется…       Ноа вздрогнул и отстранился.       — Я не уверен… — Пробормотал он, но затем собрался с мыслями и взглянул мне в глаза. — У меня нет никаких накоплений.       — Это ничего, я просто хотел бы, чтобы ты был рядом.       Омега лёг на спину и закрыл лицо руками.       — Мне надо будет подумать.       — Если ты беспокоишься из-за моих родителей, то всё уже в порядке, — я опустился рядом с ним, перебирая пальцами его волосы.       — Я знаю, — ответ Ноа меня удивил, заметив это, он вопросительно взглянул в ответ. — Мистер Аллан тебе не рассказывал?       — О чём? Он приходил к тебе?       Ноа какое-то время молча смотрел в потолок, а затем вновь вздохнул и рассказал мне о том, что произошло в последние его дни в том мире. Я слушал молча, но злость постепенно брала надо мной верх. И ведь это я сослал его туда…       — Это осталось в прошлом, — заметив моё состояние, Ноа прижал меня к себе. — Мне было страшно, но главное, что всё уже закончилось.       — Кажется, я должен поблагодарить папу, — прошептал я, крепче притягивая к себе любимого. Он тихо угукнул в ответ. В эту же секунду до меня донёсся ещё совсем слабый апельсиновый аромат. Мне даже пришлось сделать глубокий вдох, чтобы убедиться, что это не игры моего сознания.       — Что такое? — Спросил Ноа, испугавшись моего шумного дыхания. — Может, тебе на свежий воздух?       — Твой запах! — Рассмеялся я, подскакивая с кровати. — Он вернулся!       Ошарашенное лицо возлюбленного озарила улыбка.       — Правда?       Я подхватил его на руки и закружил по палате.       — Правда, правда!       В этот момент в комнату заглянул тот самый врач-костоправ, и нам здорово влетело за подобную активность. Но даже под шквалом яростных ругательств мы никак не могли перестать улыбаться. На прощание, когда мужчина отвернулся, чтобы открыть мне дверь и прогнать прочь, Ноа успел запечатлеть на моих губах тёплый, полный нежности поцелуй.              POV Ноа       В день переезда погода стояла хорошая. Был небольшой мороз, но в целом довольно терпимо. Я жмурился от яркого солнца, стоя на террасе приюта, и продолжал недоумевать, как вообще на это согласился. Почти сразу после нашего с Реем разговора ко мне пришёл мой начальник, Седик Лоя. Он уже навещал меня пару раз до этого, но впервые заговорил о деньгах. Врачи запретили мне возвращаться к тяжёлой физической работе, и уведомили об этом навещавших меня ребят. Поговорив с Седиком, они решили собрать для меня кое-какие деньги в качестве благодарности за тяжёлый труд. Я всеми силами отказывался, но начальник был настойчив, как были настойчивы и мои прежние коллеги. Не выдержав такого напора, я согласился и всё же решился заговорить с Реем о покупке дома. А затем всё закрутилось как-то слишком быстро…       Я вернулся в реальность от неожиданно возникшего рядом со мной мощного аромата духов.       — Ноа, малыш мой! — Одна из воспитательниц крепко прижала меня к себе. — Даже не верится, что ты нас покидаешь. Как же я за тебя рада!       Я обнял её в ответ.       — Буду очень скучать!       — Мы тебе всегда рады, — в глазах женщины стояли слёзы. — Просто будь счастлив, хорошо? Пообещай мне, что будешь счастлив.       Покидать место, где я вырос, оказалось больнее всех самых ужасных переломов. Столько моментов было связано у меня с этим домом и с этими людьми! Казалось, я знал каждый сантиметр пола, каждую трещинку на плитке в ванной… Здесь меня всегда ждали, здесь обо мне беспокоились и готовы были в любую минуту прийти мне на помощь. Конечно, я понимал, что там, где я буду жить теперь, меня будут любить не меньше, но… Хоть я и держался, стараясь приободрить плачущих младшеньких и старушек, слёзы готовы были хлынуть в любой момент. То место я же тоже когда-нибудь смогу назвать своим домом?       Вчера по традиции приюта мы устроили вечер прощания, где каждый из воспитанников и воспитателей делал небольшой подарок уезжавшему. Годилось, что угодно: от найденного когда-то перед домом красивого камушка до секретного рецепта пирожков. Сидя в окружении дорогих сердцу людей и слушая их слова, я не мог перестать думать о том, насколько же мне с ними повезло. Конечно, приходилось много вкалывать, чтобы внести свою скромную долю во всё это благополучие, но даже без этого для меня тут всегда были и будут готовы уютная кроватка и тёплая вкуснейшая еда.       — Ты не пропадай только, и, если что, помни, мы всегда здесь, — подошла ко мне другая воспитательница, когда к воротам подъехала машина Рея. За то время, что я провёл в больнице, он успел получить права, чтобы после выписки возить меня на процедуры. — Потом покажешь нам, какое колечко подарит!       Старушки захихикали, и моё сердце было готово разорваться от грусти.       — Что же ты, ещё обязательно увидимся, — как обычно, они были необычайно проницательны, и словно умели читать наши мысли. — Вот ты всегда так в детстве морщился, когда собирался плакать.       Я отчаянно затряс головой, пытаясь улыбнуться, но ничего не выходило. Тогда одна из женщин развернула меня к машине.       — Не мучай себя, сейчас поезжай, а потом наговоримся вдоволь.       Кивнув, я бросился по дорожке к воротам. Рей не стал ничего спрашивать, лишь молча помог пристегнуться и нажал на газ. Когда мы отъехали на достаточное расстояние, я дал волю слезам. Начинался новый период моей жизни, он обещал быть лучше предыдущего, но старый ещё не скоро станет для меня лишь тёплым воспоминанием, греющим сердце.