Он выкуривал пачку в день

Еле слышимый, ненавязчивый запах ладана, встречающий прихожанина на самом пороге церкви, сейчас, ближе к вечеру, смешивался в тошнотворную смесь с дешевым сигаретным дымом. Ричард инстинктивно сморщил нос. Солнце давно скрылось за горизонтом, и здание небольшой провинциальной церквушки сейчас освещалось лишь лампами в виде свечей, расположенными в каждой арке на боковых стенах. Создавался таинственный полумрак, отчего изначально маленькое здание казалось в разы больше. Ричард направился по проходу между скамьями к фигуре, что стояла спиной к нему, напротив распятия, висевшего на восточной стене церкви, прямо в самом сердце алтаря. Фигура либо не слышала, увлеченная своими мыслями, либо намеренно игнорировала любые звуки. Чёрный подол рясы лежал на блестящих от лака досках, а рядом, в паре дюймов, на пол методично падал пепел с тлеющей в руке священника сигареты. Ричард хмыкнул. — Святой отец? — Святой отец только там, на небесах. А я так — заместитель, — отозвался священник, даже не повернув головы в сторону подошедшего. Сигарета была зажата между пальцами, почти у самой ладони, поэтому когда падре затягивался, он закрывал рукой почти половину лица. Ричарду это понравилось. Выглядело необычно. — А святым отцам можно курить? В церкви? — поинтересовался он с крохотной долей любопытства в голосе. — Не судите - да не судимы будете. Слышал о такой херне, сын мой? — священник выпустил к затемненному потолку клубочек грязно-серого дыма. — А святым отцам можно сквернословить? В церкви? — Ты меня плохо расслышал, судя по всему, — падре, наконец, изволил обернуться и понял, что там, где ожидал увидеть глаза собеседника, он видит только волевой подбородок. Он поднял взгляд, натыкаясь на глаза, цветом напоминающие послегрозовое небо, и удивленно хмыкнул. — Не суди, да не судим будешь, понял? Я ж не говорю, что ты длинный как шланг, вот и ты оставь в покое мои привычки. Уголок губы Ричарда изогнулся в подобии улыбки. — Я бы хотел исповедоваться, — кратко объяснил он цель визита. — Церковь закрыта, — фыркнул священник. — Но… дверь была открыта нараспашку. Да и это же… дом божий, как он может быть закрыт? — Ричард выглядел, как студент, пытающийся докопаться до правды у не особо разговорчивого профессора. — Это не дом божий. Это наскоро сколоченные доски, в которые впихнули изображения какого-то хиппи, поставили пару скамеек и сказали, что именно тут, якобы, Господь их обязательно услышит. Хуйня последняя, как по мне. Ричард внимательнее присмотрелся к пастырю. Лицом он на служителя церкви похож не был от слова «совсем». Неровно остриженные волосы, кое-где спадающие на лоб, прорезанный еле заметными морщинами. Щетина, насчитывающая не менее трех дней разлуки с бритвой, косой шрам на переносице, каких не получают, просто упав с дерева в детстве. Только в драке и никак иначе. Да и сам нос был сломан. Судя по всему, не единожды. А синяки под глазами были такими, словно в очередной раз этот самый нос сломали буквально на днях. И всё в этом образе и в этом лице было какое-то смутно знакомое, но Ричард никак не мог понять, что же именно. Они стояли вдвоём перед ступенями алтаря, и сигаретный дым окутывал их всё сильнее, совершенно выбивая из помещения легкие нотки ладана. У Ричарда было много вопросов, но необходимо было подбирать их тщательно. — А вы точно священник? — идеальный выбор, несомненно. — Нет, блять. Я просто так сюда пришел в этом черном балахоне в разгар чертового лета, нацепил на себя крест, колоратку, стою тут такой красивый, курю посередь церкви. Конечно, я, мать твою, священник! Ты совсем тупой, что ли? — После ваших слов, версия, что вы сюда просто так пришли, кажется мне наиболее убедительной, — равнодушно пожав плечами, ответил Ричард, осматриваясь вокруг так, словно интерес у него вызывало лишь убранство церкви. — Ты, блять, зачем здесь вообще? Меня выбесить? У тебя получилось, можешь, как у нас говорится, ступать с Богом, чтоб я тебя больше не видел, — священник сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в пепельнице, стоявшей прямо на ящике для пожертвований. — Я исповедоваться пришёл. И сообщил вам об этом сразу, — Ричард опустил взгляд к глазам священника, по цвету смутно напоминавшим его собственные, только более мутные. На его лице сохранялось абсолютно спокойное выражение, а губы, казалось, вот-вот готовы были изогнуться в легкой, насмешливой улыбке. — Ты не уймешься, верно? — теперь уже они вдвоем стояли друг напротив друга, буравя один другого взглядом. Священник чуть прищурился, пытаясь что-то отыскать в лице прихожанина, но так и не смог. — Считай, что ты уже исповедовался. Я освобождаю тебя от твоих грехов, иди с миром и служи Господу, и так далее и тому подобное. Проваливай уже, а? У меня был сложный день, мне нахер тут никто не нужен. Ричард стоял, вытянувшись по струночке, молча, выразительно смотря на пастыря, всем своим видом показывая, что двигаться с места он не собирается. А недовольное лицо священника вызывало у него довольную ухмылку, которую он всячески пытался скрыть. Ему и до этого говорили, что молодой настоятель церкви личность интригующая, но он даже не мог представить, насколько. — Так и будешь тут стоять? Я закрою церковь и хоть до воскресной мессы стой, истукан, — падре сложил руки на груди. Вот только слова его не возымели никакого эффекта. Прихожанин так и продолжал стоять неподвижно, а под его взглядом становилось всё более и более неуютно. Священник вытащил еще одну сигарету и прикурил, лишь бы не встречаться с глазами позднего гостя. Не выдержал он первым, неудивительно. Натура, судя по всему, взбалмошная и нетерпеливая. Это Ричард понял сразу. — Ладно, ладно, пошли в конфессионал. И, черт возьми, я надеюсь, что ты как минимум убил кого-нибудь, иначе я попросту трачу на тебя своё время, — проворчал священник, беря с собой пепельницу и отправляясь к исповедальне. Ричард коротко улыбнулся и пошёл следом. Разумеется, он никого не убивал. А все его грехи были самыми что ни на есть невинными, теми, в которых обычно исповедаются дети. Поэтому священник со скучающим видом слушал в полуха, продолжая курить и смотреть куда-то в потолок конфессионала. Наспех отпустив прихожанину все его грехи, падре первым вышел из исповедальни и оперся на скамейку, провожая взглядом Ричарда. — Я тебя раньше не видел, — вдруг сказал он. — А город маленький, я тут каждую собаку знаю. Недавно приехал? Ричард кивнул. — Недавно. Как и вы, святой отец. Падре вскинул бровь, но промолчал. Весь город знал о его приезде, новости и слухи здесь распространялись молниеносно. Удивляться было нечему. — Как зовут, хотя бы? — А что такое? Хотите упомянуть меня в своих молитвах перед сном? — хмыкнул Ричард, поравнявшись с пастырем и с какой-то хитрецой во взгляде посматривая на него. Внешность и всё его поведение вызывало отторжение и неприязнь, но что-то в нём Ричарда заинтриговало. — Ага. За упокой твоей грешной души, — тихо рассмеялся священник. — Всё, мы закончили, вали уже отсюда. Причастие на воскресной мессе, ради тебя я вино откупоривать не буду. — Как скажете, — Ричард медленно направился вдоль скамеек к выходу из церкви, прекрасно зная, что священник провожает его взглядом. Нет, не настороженным, а скорее… заинтересованным. Поэтому на самом пороге он обернулся. — Меня зовут Ричард. Просто Ричард. — Отец Рид, — отозвался священник, а, помедлив, добавил. — Гэвин Рид. — Рад нашему знакомству. До встречи на воскресной мессе, падре. Ричард вышел, пытаясь понять собственные ощущения. Ему говорили, что после исповеди становится легче дышать, мир кажется светлее, а жизнь лучше. Ничего из этого он не ощущал, как бы ни прислушивался к себе. Зато он ощущал нечто другое… Нечто, вроде желания новой встречи.