Он выкуривал пачку в день

В маленьком городке, больше похожем на пригород более крупного мегаполиса, вроде Детройта, расположенного в сотне километров отсюда, о новом настоятеле церкви знали мало. Говорили, что прибыл недавно, неожиданно. Просто в одно воскресное утро вместо привычного всем приветливого отца Уильямса прихожан встретил хмурый и неулыбчивый молодой отец Рид. Говорили, что ему чуть меньше сорока, что, несмотря на вид пофигистичный и равнодушный, обязанности пастыря он исполнял исправно. Это были сведения, лежащие на поверхности, которые Ричарду сообщили в первом же кафе, где он решил об этом спросить. Слухов об отце Гэвине Риде ходило значительно больше. Кто-то говорил, что он мафиози, решивший залечь на дно и по неизвестным причинам выбравший место настоятеля провинциальной церкви. Кто-то говорил, что он внебрачный сын предыдущего священника, которого тот скрывал ото всех, как позор своей юности. Кто-то говорил, что он служил раньше в церкви большого города, но из-за пристрастия то ли к алкоголю, то ли к «красному льду» его в качестве наказания направили в эту провинцию. Каждая новая версия, которую слышал Ричард, была абсурднее и занимательнее предыдущей и покрывала личность отца Рида всё большей романтичной дымкой. Была только одна вещь, которую о нём все знали наверняка и не упускали возможность упомянуть с откровенным пренебрежением. В один голос горожане твердили одно: «Он ненавидит андроидов». Причин этой ненависти, впрочем, никто не знал. Вероятно, потому что никто после хотя бы получаса близкого общения с отцом Ридом ни о чём вообще не хотел его спрашивать. Никогда. Тем не менее, Ричард был уверен, что если бы хоть кто-то спросил о причинах, по которым отец Рид на дух не переносил андроидов, он был бы этим самым отцом послан в такие далекие места, о которых никто никогда не слышал. Гэвин Рид не был похож на человека, с огромным удовольствием рассказывающего о себе. Это Ричард уяснил сразу. В день воскресной мессы Ричард прибыл значительно раньше, не желая опаздывать. Он везде и всегда прибывал раньше, считая невозможным заставлять себя ждать. Двери в церковь, как и раньше, были распахнуты настежь и теперь, при свете утреннего солнца, Ричард заметил табличку, которая теперь, после успешно завершившейся революции, стала чем-то вроде постыдного пережитка прошлого. Пастыря, судя по всему, она не смущала. «Андроидам вход воспрещен» — красовалась надпись на ней и маленький голубой треугольник — внизу. Даже таких треугольников больше не было: Киберлайф, передав половину средств воспроизводства андроидам, перестала использовать их как неизменный атрибут униформы. Насколько помнил Ричард, в одном журнале даже была заметка о том, что такие треугольники и повязки на рукавах слишком подозрительно напоминали желтые звезды Давида и белые нарукавные повязки на одежде евреев — необходимый атрибут на подконтрольных немцам территориях в период Холокоста. Ох, сколько волнений произвела та небольшая заметка. Ричард окинул табличку взглядом и вошёл внутрь. В церкви было тихо и прохладно. Настоящее спасение от августовской жары, которая даже утром уже грозила изжарить половину города. Что творилось к середине дня — страшно было подумать. Сейчас, при ярком свете, сочившемся изо всех окон, которых, на удивление, оказалось немало, церковь выглядела совсем крохотной, лишенной той таинственности, что была ночью. Впрочем, теперь она казалась значительно уютнее и пришлась Ричарду по вкусу, несмотря на скромное убранство, состоящее из нескольких икон, пары статуй сомнительного качества, скамеек, чье дерево уже растрескалось от времени, и более или менее богато украшенного алтаря с отставшей от перил позолотой. Тем не менее, для провинциальной эта церковь выглядела довольно неплохо. Тишина охватывала всё внутри, до острого слуха Ричарда доносилось даже копошение мышей под досками пола и редкие порывы ветра, колышущие липы за окном церкви. Странным было то, что чужого дыхания он различить не смог, поэтому, когда тишину прорезал голос, Ричард вздрогнул бы. Если бы мог. — Ты хули тут забыл так рано? — голос был недовольным и словно бы сонным. Ричард огляделся, пытаясь найти его источник, но церковь была пуста. Молодой человек нахмурился. — До мессы еще два часа, ты хули припёрся так рано, спрашиваю? — Отец Рид? — Ричард оглядел помещение ещё раз, алтарь был пуст, скамейки, насколько хватало глаз — тоже. Пришлось даже заглянуть в конфессионал на всякий случай, но и там никого не оказалось. — Это вы?  — Нет, блять. Это глас Божий с тобой разговаривает. «Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе», — торжественно возвестил голос, сменившись издевательским смехом, и Ричард, обернулся, улавливая сторону, откуда он доносился. — Конечно, это я, черт возьми. Ты что, правда тупой? Обладатель голоса показался в самом конце церкви, сидящий на последней скамье, где, судя по всему, до этого спал, растрепанный, сонный, в наполовину расстегнутой рясе. Ричард с трудом сдержал улыбку, настолько забавной выглядела эта картина. Священник огляделся вокруг и поскреб пальцами всё ту же трехдневную щетину, сладко зевнув. — Так какого хера ты припёрся? — святой отец окинул Ричарда уставшим взглядом, вытаскивая из кармана пачку сигарет. — Боялся опоздать на воскресную мессу, — абсолютно честно ответил молодой человек, подходя ближе к священнику и оглядывая его с любопытством. При солнечном свете сходство отца Рида с обычными святыми отцами, о которых Ричард читал, видел в кино и вживую, заканчивалось на черно-серой выцветшей рясе и лежащей на её подоле колоратки. Глядя на него сейчас, легко было предположить, почему кто-то из жителей считал его бывшим мафиози или кем ещё похуже. — И поэтому пришёл за два часа? Серьёзно? — Я очень боялся опоздать, — вот только по невозмутимости Ричарда нельзя было сказать, что он вообще хоть чего-нибудь боится. Гэвин смерил прихожанина взглядом, который можно было коротко назвать «пизди мне больше», что-то недовольно промычал, поднимаясь со скамейки и разминая затекшую спину. Ричард заметил, что под рясой у священника была темно-синяя футболка с каким-то логотипом, который он так и не успел разглядеть. — Только не говори, что хочешь исповедоваться. Сомневаюсь, что за эти пару дней ты успел убить человека или ограбить банк, а остальное меня мало интересует, — отмахнулся Рид, ловко застегивая многочисленные пуговицы на рясе. Ричард покачал головой, не отрывая любопытного взгляда от святого отца. Каждое действие этого человека вызывало у него какой-то странный, не до конца понимаемый им самим интерес. Вероятно, виной всему была окутавшая его тайна и то, что он совершенно не походил на того, кем считался. Отец Гэвин Рид мог быть кем угодно, но уж точно не настоятелем провинциальной католической церкви. Это Ричард решил для себя раз и навсегда. Оставалось узнать, в чём же заключался его секрет. — Вы спите в церкви? — как ни в чем не бывало, спросил он. Рид облокотился на спинку одной скамьи, поставив ногу на противоположную, и закурил. — Нет, ну что ты! Разве можно? Я только и делаю, что молюсь, — голос священника сочился сарказмом. — Порой так могу увлечься, что не замечаю, как засыпаю. — У вас что, библия вместо подушки? — вскинул бровь Ричард, любопытно заглядывая за спину священника. — Ты что, коп? Вопрос был настолько неожиданным, что Ричард резко перевел озадаченный взгляд на священника, словно невзначай прикасаясь к виску. Он нахмурился, пытаясь понять, шутит Рид или действительно… — Нет, я не коп. — А может, я похож на подозреваемого? — хмыкнул священник, затягиваясь вновь. — Нет, не похожи. — Хорошо, может тогда это место похоже на комнату для допросов? — Нет, комната для допросов выглядит иначе, — осторожно ответил Ричард. — Тогда хули ты ко мне прикопался, а?! — рыкнул священник, выдыхая сизый горький дым. Ричард помолчал, анализируя услышанное и внимательно вглядываясь в лицо святого отца, пытаясь уловить и запомнить все детали и черты — родинки на открытой шее, шрам на переносице, горбинка на носу, лёгкое покраснение у самых крыльев носа. Выпивает? Вероятно. — О вас много говорят в городе, — осторожно начал Ричард, присев на скамейку недалеко от опирающейся на неё ноги святого отца. Он особенно отметил черные джинсы и черные кожаные туфли, обилием цепочек и пряжек отсылающие к ковбоям и дикому западу. Любопытно. — Много слухов, предположений… — А ты местная собирательница сплетен, что ли? — пастырь фыркнул. — Нет. Я прибыл в этот город не так давно, хочу узнать его жителей получше. — Вот иди и узнавай, а от меня отцепись. Все эти сплетни и слухи — полная хуйня, которой до правды как мне до Святого Престола. — И вам никогда не хотелось развеять их и рассказать о себе правду? — Ричард незаметно приблизился еще, снизу вверх смотря в тусклые серые глаза в окаймлении фиолетовых кругов. — Слушай, Ричи, — Гэвин наклонился к нему. — Я, по-твоему, похож на милого деревенского простачка, который рассказывает историю своей жизни каждому встречному на автобусной остановке с коробкой конфет в руках? Не, нихуя не похож, сам знаю. Мне нахер не надо, чтобы все эти милые, блять, соседи, которые все тут друг другу родственники, а те, кто не родственники — те спят вместе, знали обо мне хоть что-то, кроме того, что я показываю сам. Вот и всё, — Рид раздавил окурок о спинку одной из скамеек и поднялся. — Оставайся тут сколько влезет, я пошёл готовиться к мессе. Ничего больше не сказав, пастырь вышел из ряда скамеек и направился прочь — к небольшому помещению, что находилось где-то за алтарём — Ричард точно не знал. Сейчас он смотрел уходящему вслед, продолжая думать о том, что святой отец, после всего лишь одной встречи, запомнил его имя.