Моя сучка из притона

      Юнги подбирается к мочке уха, облизывая её языком. Он собственническими касаниями ведёт по телу Пака, заставляя табун мурашек бежать по молодому телу.       — Что ты со мной творишь? — Чимин выдыхает слишком измученно, буквально виснет на бледной шее клиента своими руками, пытаясь губами нащупать чужие губы. Чимину нравится. Потому что нежно, потому что приятно. Не так, как бывает обычно: побыстрее, чтобы успеть выдолбить весь зад, чтобы кончить и уйти довольным.       Юнги подтягивает Пака за ноги, двигая ближе к себе и позволяя обвить талию. Из окна несёт прохладной, и рыжий почти уверен, что простынет, потому что после ванной он распаренный, а ветерок обдаёт голые участки тела.       Аккуратными, но властными поцелуями клиент покрывает красивый живот парня, заставляя пальцами впиться в грязные простыни и сжать их в кулаках.       — Раслабься, — не просит, а приказывает. От такого тона у Чимина по коже россыпью бегут мурашки.       Юн стягивает с себя чёрную рубашку, после слыша восхищенный отзыв о своём теле.

***

      Пак стонет, словно его первый раз взял парень. Он надрывает глотку, царапая чужую спину и вжимая фарфоровое тело, как ему кажется, старшего в себя. Чтобы глубже, чтобы чувственней. Чимин мечется по кровати, будто увидел кошмар, его тело потное, но от этого оно менее сексуальным не становится.       — Как давно ты не получал такое удовольствие? — надменно, осознавая превосходительство, задаёт вопрос Мин в перерывах между толчками.       Оголодавший до таких ощущений, до грубых поцелуев и мягких толчков Пак, просто воет, когда Мин проходится по простате.       Юнги кусает чужую шеюм оставляя кроваво-фиолетовые засосы. И ему совсем наплевать на то, что в этом борделе так делать запрещено. Он берет Пака всего, до самой последней крупицы, впиваясь лисьими глазами в выражения лица. Мин замечает всё : сжимающие простыни пальцы на руках и ногах, сведённые в мучительно-сладкой боли брови, каплю крови на нижней губе.       Юнги ухмыляется, думая о том, как сильно нужно прикусить губу, чтобы появилась кровь. Тут правило одно есть: не получать удовольствие, а доставлять его тем, кто за него платит. Но Пак откровенно плюёт на всё, растворяясь в человеке, которого видит первый и последний раз.       — Если будешь делать такое лицо, я могу в тебя влюбиться, — саркастически шутит Юнги. Или не шутит. У него сердце больно сжимается каждый раз, когда из пухлых губ вырываются сдавленные стоны. Несложно заметить, что этому парню хочется кричать ещё громче, царапать глотку до саднящих ран. Но он сдерживается.       — По… шёл… ты… — на выдохе произносит Чимин. То, чем они занимаются – не просто грязный секс за деньги. То, чем они занимаются смело можно назвать любовью. Ведь если бы кто-то увидел со стороны, никогда бы не сказал, что эти двое не просто клиент и проститутка; выглядят, словно изголодавшиеся друг по другу любовники, которых разлучили на несколько лет. И вот спустя годы, они, наконец, встретились.

***

      — Почему ты здесь? — расспрашивает Мин, лёжа в паковой постели. Он курит свои сигареты, а Чимин и не ругается. Лишь смотрит на довольное лицо клиента.       — Лёгкие деньги… бесплатное питание и жильё, — Пак загибает пальцы, словно считая плюсы, — регулярный секс и защита от придурков.       — Оу… да неужели? — их диалог затягивается на добрых полтора часа. Признаться, это единственный из клиентов, кто тратит своё время не на перепих, взаимную дрочку или минет. Нет, этот мятноволосый мужчина разговаривает о жизни: своей, Паковой… он не осуждает, просто интересуется.       Чимин слушал. Слышал. Мысленно он никогда не был здесь, всегда рвался на свободу, из которой сам же и сбежал. Смешно звучит, правда? Сбежать от свободы.       — У меня вот свадьба скоро, — Юнги поджог очередную сигарету, — ужасно.       — Почему же? — Пак тянется рукой к чужой пачке, но его останавливает сильная рука мятноволосого мужчины. Он ослабляет хватку, когда мышцы Чимина расслабляются, и ведёт рукой к своей груди.       — Ты не должен курить.       — Почему?       Но вопрос остаётся без ответа.       — Я не рад свадьбе, потому что, как ты заметил, у меня встаёт только на мальчиков…       Мин хрипло усмехается. И правда… встаёт только на мальчиков. Единственный сын в семье и тот урод. Моральный.       — Иди ко мне… полежим вместе, — зовёт Юнги, хлопая по месту рядом с собой, — ну же…       Они лежали вместе до самого утра; тёплые объятия Мина успокаивали, словно не незнакомый мужчина вот тут, рядом, а кто-то из семьи.       Юнги ушёл на рассвете, когда Пак уже спал крепким, непробудным сном, когда остался совсем обнажён. Нет, не телом, – душой. Он оставил после себя мягкое послевкусие нежности, чёрный платок и совсем иного Пак Чимина.

***

      — Обними меня, — просит Тэхён. На его глазах слёзы, а в душе ураган.       Его хозяин только сильнее бьёт розгами по спине, оставляя кровавые подтёки.       — Я хочу тебя обнять, — Тэ хнычет, сдерживая стон боли, когда новая порция ударов приходит на оголенную кожу, — пожалуйста, — умоляет.       — Хосок, пора, — в комнате Кима появляется какой-то молодой парень. Его глаза с ужасом расширяются, когда натыкаются на исполосанную спину и грудь, — в компании все тебя ждут.       Без лишних слов хозяин раскатывает рукава, прикрывая взбухшие вены; гордой походкой он выходит из комнаты, не удостоив Тэхёна даже взглядом. У него слёзы на глазах, но не понятно почему именно : из-за ран на спине, или из-за ран на сердце…       А он ведь такой ещё мальчишка, слепо верящий в любовь с первого взгляда и ждущий своего принца на белом коне.       Когда дверь за спиной парнишки захлопывается, он даёт волю чувствам, бросаясь лицом в мягкие оковы перьевой подушки. Ким извергает всю моральную и физическую боль, которую ему принёс этот человек. Тэхён кричит снова и снова, ненавидя себя за слабость.       — Нужно обработать… — спустя несколько минут слышится знакомый голос. Тот самый парень так и стоит около двери, наблюдая за "жалким" Тэхёном, — может начаться заражение.       — Т-ты ещё к-кто так-такой, — заикается блондин, глотая горькие слёзы.       — Неважно.       Парень долго договаривается с Тэхёном, прося повернуться к нему спиной, чтобы он смог обработать свежие раны. Шатен из-под отросшей брюнистой чёлки наблюдает за тем, как трясутся окровавленные плечи этого паренька, замечает два шрама на лопатках, будто он падший ангел, который как-то провинился перед Богом, и тот в наказание отрезал ему крылья.       — Этого из-за того, что я такой грязный, — Ким чувствует на себе прожигающий взгляд, — судьба решила испытать…       А Чонгук ведь даже не спрашивал. Не знает, что на него нашло, не знает, почему остался с этим мальчишкой и теперь обрабатывает его раны. Просто что-то защемило в груди, когда встретился глазами с этим кошмаром, боль пронеслась по всему телу, как будто его брат избивал не этого мальчика лёгкого поведения, а его самого.       — Я не верю в судьбу.       — Прости, что увидел это, — Чонгук усмехается. И за что это невинное существо извиняется? Это он должен просить прощения за то, что задержался на несколько минут, позволил Хосоку зайти дальше положенного.       Шатен достаёт из комода белую просторную майку и серые спортивные штаны. Он обтер чистыми полотенцами всю грудь Кима и теперь почти с чистой совестью может уходить.       — Спасибо, — шепчет Тэ, отворачиваясь к стене лицом и оставляя Чонгука наедине со своими мыслями.