Наша история начнётся с конца

Шум музыки неприятно гудел в ушах. На дне бокала плавали остатки какого-то яркого коктейля, которые он перемешивал трубочкой, не осмеливаясь допить. То ли желания не было, то ли напиток слишком противен для его языка. Но в данный момент казалось противным абсолютно всё, что и непонятно, от чего тошнит больше. Вокруг все веселились, танцевали, целовались, а может, кто-то где-то трахался, но Чимин пришёл сюда не за всем этим, а чисто выпить в компании друга, который сейчас без всякого стеснения лапал безгрудую тощую курицу. От неё, кажется, тошнило больше всего. Пак особо не проявлял интерес к противоположному полу, но никогда не доходило до того, чтобы его тянуло блевать. А сейчас тянет. Он допивает остатки и морщится от кислого привкуса на языке. Это определённо точно самый ужасный коктейль, который ему доводилось пить. На душе так погано. Хотелось выговориться кому-нибудь, а единственный, кому можно доверить душевные переживания, сейчас сидит напротив, занятый другим более интересным делом. Поэтому приходится глотать горький алкоголь, чтобы как-то перебить ту горечь внутри, что съедает сердце и выворачивает душу. Моментами даже хочется расплакаться, как ребёнок, чтобы пожалели и приласкали. Чтобы не так сильно болело. Чимин никогда не думал об изменах и о том, стоит ли вообще о таком думать. Его прошлые отношения хоть и были недолгосрочны и минимально важны, но никогда не доходило дело до измен. Обычно причиной расставания становились личные разногласия. Это самое «не сошлись во вкусах» часто звучало из его уст, когда друзья спрашивали о неудавшихся отношениях. Но парень не думал, что когда-то скажет: «он изменил мне». Сейчас всё иначе. Пак не хочет, чтобы его теперешние отношения имели такую же судьбу, что и предыдущие, потому что Чонгук — тот человек, с которым ему хочется быть. Рядом с которым трепещет каждая частичка тела, спирает дыхание, сердце бьётся чаще. Которого любишь. Но эта самая судьба решила повернуться к Чимину задом, бросив в лицо ужасающую реальность, что не всё бывает так хорошо и пушисто, как бы ему хотелось. Что мир — это не страна глупых сопливых фантазий, омывающих тебя в незабываемой радости и кормящих только сладкой вкусной правдой, которая является всё же подлинной ложью, а суровое и грубое пространство, нередко желающее подбить тебя под коленями или ударить куда побольнее, чтобы заставить трезво мыслить и учиться на своих ошибках. Так, чтобы люди знали о жёстких реалиях мира. Возможно, Чим бы даже не узнал о том, о чём говорить не хочется, но стечение обстоятельств решило, что ему стоит знать. В какой-то степени это даже печально, потому что Паку совсем не хочется расставаться с Чонгуком, но то, что его променяли на кого-то другого, бьёт в грудь рвущейся на волю внутренней болью. — Мне надоело смотреть на твою кислую рожу! — возмущается Хосок, наконец отлипая от девушки, так противно лижущей его шею. Она совсем отвратительная. Все эмоции, что он сейчас переживает и накапливает в себе, ясно отражает его лицо. Чимину никогда прежде не удавалось скрыть свои эмоции, поэтому его отношение к чему-либо не оставалось неузнанными. Особенно Хосоком, который замечает каждый дёрнувшийся мускул на лице друга. — Он мне изменил, — грустно усмехается брюнет, хватая со стола стопку виски и выпивая горькую жидкость залпом. Хосок даже отдирает от себя девку и швыряет её куда-то, и та злобно шипит, восклицая о его нелегкой судьбе мудака. — Я просто ждал, пока он сознается. Хотел простить его, — горько выдыхает парень, зарываясь лицом в ладони. — То есть как изменил? — подрывается Хо, быстро переметнувшись с соседнего дивана на тот, что под попой Чимина. — Когда? Как ты узнал? Хотелось бы Паку знать мотивы его поступка, но всё, что он помнит, так это сладкие стоны парня, которого Чонгук трахал на их кровати в их квартире. Забыть то, что он видел, немногим раньше вернувшись из деловой рабочей поездки, очень хотелось. Стереть это из памяти и вести себя так, будто ничего и не было. Но сейчас кажется, что тот год отношений, на которые они потратили немало времени и усилий, прошли просто зря, чтобы так легко распасться. Они даже сняли чёртову квартиру, чтобы жить вместе, а потом случается то, что выбивает из лёгких весь воздух. — Я вернулся из поездки немного раньше, поэтому хотел сделать Чону сюрприз и не предупредил его. А когда я зашёл в квартиру, то мне о многом сказала картина, которую я увидел из открытой двери спальни, — Чим грустно улыбнулся, шмыгнув носом, словно сейчас заплачет, и положил голову на подставленное дружеское плечо. — Я решил, что напишу ему смс и погуляю на улице, пока тот парень не уйдёт. — Почему ты не устроил скандал? — недоумённо спрашивает Чон, сжимая небольшую ладошку друга пальцами, силясь поддержать и успокоить. — Ты должен был… — Думал тогда, что не хочу его потерять, — говорит Чимин, и в груди дыра будто становится в размерах больше от воспоминаний трёхдневной давности. — А сейчас? Ты скажешь ему, что знаешь? — с надеждой спрашивает Хосок, потому что считает поступок друга неправильным. Даже если он дорожит этими отношениями, он должен был поговорить с Чонгуком и выяснить причину такого ужасного поступка, а не прятаться и делать вид, что ничего не знает. — Хочу дать ему последний шанс сознаться. — А потом? — А потом я брошу его, — совсем невесело усмехается Пак. — Может, ему будет всё равно на меня. Хосок лишь крепче обнимает друга, чьи щёки уже успели намокнуть.

***

Алкоголя в организме совсем немного. Недостаточно для того, чтобы забыться. Но Чимин твёрдо решил пойти домой и там ещё немного поубиваться, сидя где-нибудь под кухонным столом и поедая шоколад. Как убитая горем девушка. Хоть Чимин и не девушка, но тоже убитый горем и хотящий дать своим эмоциям волю. Но если он даст им полную власть над собой, то это станет неуправляемым. Белый свет в лифте неприятно слепит глаза, когда брюнет поднимается на свой этаж. Пак не знает, дома ли человек, ранивший его сердце. Но по времени должен, потому что уже третий час ночи. Наверняка спит в своей кроватке, на которую Чимин не ложился с того злополучного дня, а спал на диване, обуславливая это тем, что в комнате ему душно и жарко. Но на деле больно и противно. Он старается быть как можно бесшумней, когда заходит в квартиру и включает в коридоре свет, чтобы не грохнуться по пути в комнату. Ему нужно принять душ и переодеться, потому что он успел вспотеть в том душном клубе. Поэтому первым делом он направляется в ванную.

***

Дверь тихо приоткрывается, впуская в спальню свет, освещающий некрупную фигуру, укрытую на кровати одеялом. Чимин прошмыгивает в комнату, чтобы надеть пижаму, прикрывая за собой дверь и шагая как можно аккуратней. Ему не хочется будить Чонгука, потому что выпитый им алкоголь грозит выдать все свои переживания как на духу, ничего не скрывая и не утаивая ни единую эмоцию. — Почему так поздно? — раздалось в оглушающей тиши комнаты, и Чимин вздрогнул от испуга, роняя на пол футболку. Он со страхом смотрит на Чонгука, успевшего перевернуться к нему лицом и смотрящего с сердитым укором. — Я был в клубе, — признаётся Пак, медленно подходя к парню и присаживаясь на самый край кровати. — С Хосоком, — зачем-то добавляет он. Чонгук хмуро смотрит на него и садится на кровати, откинув в сторону одеяло, тем самым открывая вид на свои оголённые плечи и живот. Чимин пытается не смотреть на него, чтобы не было так много соблазна прямо сейчас поцеловать парня. — Почему ты был там? Разве не видел, что я звонил тебе? — с нескрытым упрёком интересуется Чон. — Почему ты заставляешь меня волноваться? — А ты разве волновался? — хмыкает Пак, подмечая, что Чонгук, кроме как звонил, не делал попыток узнать, где его парень и что с ним. — Если бы действительно волновался, нашёл бы меня. — Чимин, — твёрдо говорит младший, — ты злишься на меня? — Вовсе нет, — врёт. — Просто ложись обратно спать, — говорит Чимин и уже собирается встать с кровати, как его хватают за запястье, усаживая обратно. — Ты опять собираешься спать на диване? — зло спрашивает Гук, и старший кивает, поджимая губы. Но его неожиданно крепко прижимают к себе сильные руки, а сбивчивое дыхание щекочет шею. — Почему ты не хочешь спать со мной? — выдыхает горячо Чонгук, вложив в голос столько тоски и грусти, что Паку даже кажется, что он нужен младшему и не изменял тот вовсе. — Я же говорил, что мне здесь душно. — Хён, у тебя по коже мурашки от холода, и в комнате свежо, потому что я каждый день проветриваю. Даже сейчас окно открыто. — Гук отстраняется от него, чтобы после впиться в пухлые губы нежным поцелуем. В душе происходит очередной взрыв, словно на время заставляющий забыть всё то, что так тревожит. Чимин не в силах противится своему желанию ощущать на себе эти мягкие губы, так приятно целующие его собственные, что Пак и не замечает, как со всей напористостью отвечает на поцелуй, седлая чужие бёдра и обхватывая пальчиками крепкую шею Чонгука. Да, больно. Да, неправильно. Но так нужно. Всего последний раз он хочет взять то, что по праву принадлежало ему совсем недавно. Хочет урвать этот последний вздох наслаждения, а потом вновь окунуться в реальный мир, вкусить в себя все страдания обратно и мучиться от душевной боли столько, сколько потребуется для её полного исчезновения. Чонгук ласкает его язык, надавливая на затылок Пака для более глубокого поцелуя, что заставляет старшего глухо застонать и прижаться ближе. Ладонь младшего медленно скользит от плеча вниз по груди и животу, останавливаясь около резинки чёрных боксеров Чимина, и Пак поднимается, чтобы снять с себя единственную вещь и проделать то же самое с трусами Чона. — Ты целых три дня бегал от меня, — шепчет шатен, когда старший усаживается обратно на его бёдра, потираясь задницей о его возбуждение и короткими поцелуями осыпая его плечи и шею. — Нам не потребуется растяжка, — горячо выдыхает старший и, достав из прикроватной тумбочки бутылочку с оставшейся смазкой, пытаясь не обращать внимания на значительное уменьшение её количества, выдавливает немного на ладонь и закрывает крышку, убирая гель обратно. Его небольшие пальчики касаются возбуждённой плоти младшего и начинают размазывать смазку по всей длине, чтобы проникновение не было столь болезненным. Если и брать что-то напоследок, то стоит насладиться этим. Вновь приподнимаясь, Чимин насаживается на член Чона, параллельно целуя его в губы и обхватывая крепкие плечи ладонями. Гук невесомо скользит кончиками пальцев по напряжённой спине и утыкается носом в шею старшего, с наслаждением вдыхая смешавшийся аромат фруктового геля для душа с естественным запахом кожи Чимина. Он позволяет брюнету самому задать темп, лаская его тело руками и целуя шею и плечи. Пак двигается тягуче медленно и плавно, неспешно поднимая и опуская бёдра, наслаждаясь приятным скольжением плоти внутри и чувством наполненности. С губ сорвался первый тихий стон, и захотелось двигаться яростнее, быстрее, жёстче, но Паку хочется продлить этот момент, который, вероятно, больше не повторится в его жизни. — Малыш, почему бы нам не… — К губам прикладывают пухленький палец, заставляя замолчать. — Дай мне сделать всё самому. Пак продолжает медленно двигаться, искушая Чона и заставляя его недовольно сопеть из-за желания делать всё по-своему и насладиться Чимином в полной мере. Ему хочется слышать громкие стоны наслаждения, а не тихий скулёж на ухо. Хочется заставлять старшего изнывать от ощущений и извиваться под ним от удовольствия. Но брюнет лишь неторопливо скользит вверх и вниз, тяжело и томно выдыхая, плотно прижимаясь к горячей груди своей и борясь с собственным желанием поскорее получить долгожданное удовольствие. — Чонгук, — сглотнув, шепчет Чим и отстраняется, чтобы заглянуть в его глаза. Чон ловит его взгляд и не отворачивается, позволяя себе резко насадить старшего на всю длину, и Пак стонет протяжнее и громче, запрокинув голову назад. — Гуки, почему ты не сознаёшься, что изменил мне? — выдыхает парень, закусывая губу и чувствуя, как напрягаются плечи младшего под его пальцами. И сам он весь ощутимо напрягается, крепко сжимая бока Чимина ладонями. — Откуда ты знаешь? — шокированно выдыхает шатен, дрожа от волнения. Чимин благодарен ему хотя бы за то, что не стал отрицать. Не стал сочинять, что это было случайностью или ошибкой. Возможно, потому, что Чонгук не считает это чем-то ошибочным, а вполне сознательным желанием. — Я видел. В тот день, когда раньше вернулся из рабочей поездки, — отвечает Чим. Его сердце так и норовит сейчас выпрыгнуть из груди прямо Чону в руки, чтобы тот помнил, кому оно принадлежит. — Ты не станешь оправдываться? Может, ты был пьян? — Я… я не был пьян, — виновато шепчет Гук, короткими отрывками вдыхая в себя воздух и не осмеливаясь смотреть Чимину в глаза. — Так значит, это было осознанное желание? — сглатывает брюнет и получает робкий кивок в ответ. Сердце сжимается в размерах, глаза наполняются непрошенными слезами, а желание находиться рядом с Чонгуком вмиг сократилось до минимума. — Почему? — его голос предательски дрожит, выдавая его накатывающую истерику. — Я любил его очень долгое время и… мне захотелось узнать, чувствую ли я до сих пор к нему что-то. — Лёгкие Чимина стремительно выпускают воздух. — Прости. — Я надеюсь, твои чувства не угасли и вы сможете быть вместе, — хрипит старший, уже не сдерживая поток слёз и вытирая мокрые солёные дорожки ладонями. — Что? — мрачнеет Чон. — Давай расстанемся.