Гроза в солнечный день.

Всё думают, что если у тебя красивое лицо, то тебе все даётся легко. Чушь собачья. Хван Хёнджин убедился на своей шкуре.

***

Впервые магия настигла его, когда Хёнджину было шесть. Мать мальчика ушла из семьи как только Хван родился, а отец спился от горя. Все говорят, что Хёнджин похож на своего отца. Самому Хёнджину от этого противно. Хван ненавидел пыльные улицы, на которых он сидел и строил жалостливое выражение лица, чтобы прохожие бросали монетки в небольшую, потрепанную шапочку. Хван ненавидел лачугу, в которой приходилось больше существовать, чем нормально жить. Хван ненавидел красивого внешне, и уродливо сломленого изнутри человека, у которого были родительские права на Хёнджина. А потом, в тот вечер, когда ему исполнилось шесть, он впервые решил соврать отцу и купить булочку с вишней из соседней пекарни, вместо того, чтобы отдать деньги родителю. Тот про день рождения наверняка забыл, (как и обычно, впрочем), а Хвану хотелось хоть какой-то радости. Он тогда действительно купил булочку, и с удовольствием съел, а затем сказал отцу, что сегодня выручка небольшая. В тот день, сразу после ужасно жестокой порки, и долгих криков о том, какой Хёнджин бесполезный, и о том, что вообще лучше бы он не рождался, Хван возненавидел отца ещё больше. Тогда, маленький и побитый, усыпанный гематомами и ссадинами, он заснул со слезами ненависти в глазах и твёрдым намерением покинуть отчий дом раз и навсегда. В ту ночь ему приснилась красивая женщина, чья внешность постоянно менялась, но от этого она не становилась менее красивой. Она погладила его по голове, сказала, что все будет хорошо, и велела бежать в безопасность, на Лонг-Айленд, а ещё она дала ему красивый бронзовый браслет, который трансформировался в продолговатый бронзовый клинок. На следующее утро, пока отец спал, Хёнджин собрал все необходимое в потрепанный рюкзачок, и ужасно удивился, когда заметил бронзовый блеск у себя на запястье.

***

Вы можете называть Хёнджина мудаком, сволочью и тварью, но правда в том, что Хван просто знает как выжить в этом суровом мире. С трудностями в мире людей он сталкивался с самого рождения, на улицах закон был только один: хочешь жить — умей вертеться. Хёнджин вертелся на ура: ловко обворовывал ларьки, быстро убегал от полицейских и всегда-всегда был на чеку. Спустя год скитания по штатам, на него впервые напал монстр. То была гарпия, ужасная, и она говорила голосом той волшебной женщины из снов. Маленький Хёнджин был до ужаса напуган и растерян, но внезапно ему привидилась та самая женщина, и она сказала ему, что он на многое способен. Тогда Хван впервые бесжалостно обратил тварь в золотистую пыль, крепко держа в руках свой клинок. С тех пор его рука ни разу не дрогнула. Таким образом он научился выживать и в мире монстров. С каждой битвой его навыки фехтовальщика становились все лучше и лучше, с каждым годом Хёнджин становился все выше и выше. В девять лет на него впервые напал довольно-таки умный монстр. Судя по словам твари, он хотел сварить из Хёнджина какое-то зелие, и этому монстру даже удалось поймать Хвана и связать. Тот до ужаса потрясен, на глазах выступили позорные слезы страха, ведь мальчику не хотелось умирать вот так, не в девять лет. В тот момент волшебная женщина из сна появилась снова, снова потрепала его по волосам, и снова сказала ему: «Ты все сможешь». В тот день Голос вырвался наружу. Это вышло совершенно спонтанно, но монстр не смел ослушаться Хёнджина, отпустил его, и опомнился уже тогда, когда мальчишки и след простыл. Силы тогда стремительно покидали тело Хвана, и он решил использовать свой талант как можно реже. Когда он добрался до лагеря полукровок, он был весь в пыли и грязи, потерявшийся и растерянный, без определённого пункта назначения и цели в жизни. Тогда ему было десять, и именно тогда, прямо посреди трапезной Афродита признала в нем сына. Он тогда внезапно преобразился: на нем была новая стильная одежда, его волосы лежали идеально, лицо стало чистым, а сам он буквально сиял. Хёнджин никогда не злился на мать. Ему всегда казалось, что от такого мужчины, как его отец, любая бы сбежала. Непонятно только было, почему она сына оставила. А после, когда оказалось, что это Афродита, его мама, защищала и оберегала его весь тот нелёгкий путь, который он прошёл, он все понял.

***

В лагере все было не так, как на улицах. Но Хёнджин по-прежнему вёл себя так, как привык. Он ни с кем не общался, потому что все его братья и сестры по маме были полнейшими идиотами, помешанными на себе, моде, маникюре и прочей фигне, а ребята из других домиков думали, что Хван такой-же, как и все дети Афродиты, потому и не собирались общаться с ним. Тем не менее, в лагере были совершенно глупые девочки, которые вели себя так, будто Хёнджин божество, и готовы были сделать все что угодно ради него. И все из-за внешности. Хван ненавидит, когда люди оценивают его по красивой обложке, не потрудившись изучить содержание, хотя Хёнджин никому и не позволил бы копать глубоко. На поверхности сын Афродиты красивый, холодный и неприступный, а для некоторых вовсе мудак, но… Всё, чего когда-либо хотел Хёнджин — искренность. Хёнджин хотел, чтобы в нем видели не только красивое личико, но ещё и талантливого фехтовальщика, который владеет Голосом. Тогда он впервые победил на соревнованиях, и хотя он не хотел использовать Голос, Ли Минхо был сильнее его, Хвана. Так началась вражда между сыном Афродиты и сыном Гермеса. Хёнджин пытался унизить Минхо, всеми силами пытался задеть того, показать, что вот он, Хван Хёнджин, сильнее и круче, потому что на самом деле сын Афродиты чувствовал себя ущербным в сравнении с. У Минхо есть настоящие друзья, человек, кoторый любит его не за внешность, и все уважают его благодаря его таланту. А что у Хёнджина? Фанатки, готовые отвернуться от него, стоит на горизонте появиться кому-либо покруче? Только верный меч, и это все. Это ужасно, но Хёнджин завидует Минхо, потому что у этого парня есть все, чего Хван когда-либо хотел.

***

А потом в его жизни внезапно появляется Ким Сынми, староста домика Афины. Она не замирает перед ним в восхищении, не пытается ему понравится, наоборот, заявляется на его тренировку с беспардонным: — Хван Хёнджин? Камон, весь лагерь знает кто такой Хван Хёнджин. — Слушаю, — парень тяжело дышит, а с его виска стекает пот. Окей, это тренировка, пот стекает просто отовсюду. — Я насчёт захвата флага, нужно обсудить стратегию, раз уж мы в одной команде… — Стой-стой-стой, — перебивает Хёнджин, — ты ошиблась, я не староста. Все вопросы к Стэйси, окей? Хёнджин разворачивается и собирается продолжить тренировку. — Что если у меня есть хороший план, и у нас все шансы на победу против домика Гермеса, но мне нужна твоя помощь, — Хёнджин останавливается и полу разворачивается, наблюдая за хитрой Сынми, — брось, Хван Хёнджин. Я знаю, что ты хочешь надрать задницу Минхо, я помогу тебе это сделать. — Зачем тебе мне помогать? — Хёнджин подходит обратно к Сынми, и смотрит свысока пристально. — Что если я тоже хочу надрать задницу кое-кому? Мне просто нужен хоть один соображающий отпрыск Афродиты. — Честно отвечает Сынми. Хван с лёгкостью различает ложь, и прямо сейчас он уверен в том, что она говорит правду. — Хорошо, — соглашается Хёнджин. — Отлично, — Сынми разворачивается, встряхнув собранными в высокий хвост, красными волосами. — Ждем тебя в домике Афины после обеда, Хван Хёнджин.

***

Сынми не такая как все. Как бы банально это не звучало. Она разрабатывает шикарную стратегию, все проходит просто как по маслу, они выигрывают захват флага и Хёнджин честно не понимает зачем он ей нужен был. Сынми утверждает, что он необходим, как эксперт по части битв и вообще он умный и талантливый, что за вопросы? Хёнджин, честно, думал что попросит его использовать Голос, или другие афродитовские примочки, но: — Меня нужно подтянуть в фехтовании, — сообщает она уже после окончания игры, — я ужасная слабачка. Поможешь мне, Хван Хёнджин? Парень думает, что нет, нафиг ему это надо, а потом занимается с ней чуть ли не каждый день. Клуб его фанаток стремительно уменьшается, благодаря Ким в частности, и Хёнджин благодарен ей за это. Хван считает, что она самый адекватный человек в этом лагере.

***

А потом, однажды, он застает Сынми, на пустынном берегу озера. Она тихо всхлипывает, кажется. Он долго не решается подходить, но затем просто садится рядом с ней. — Уходи, Хван Хёнджин. — Обнимает руками колени и выглядит такой маленькой и хрупкой. Будто это не она может задавить своим интеллектом любого знатока из «Что? Где? Когда?». — Не уйду. — Тогда будь полезным, и научи меня быть красивой, Хван Хёнджин. — Шипит девушка. — Зачем? — Откровенно удивляется парень. — Ты и так красивая. — Ха-ха, как смешно, — горько усмехается Сынми, — это не так, и ты это знаешь. — Брось, ты из-за этого расстроилась? Внешность не имеет значения, тебе ли не знать. — Легко говорить, когда ты сын Афродиты. — Раздражается Ким. — Ты и понятия не имеешь, что значит быть мной, — злится в ответ Хёнджин. — Ах, ну да, — саркастично замечает девушка, — наверное это так тяжело! Быть обречённым на красивое лицо, назойливую толпу фанатов, ежедневно целующую твой прекрасный зад! — Я этого не просил, ясно! — Огрызается Хёнджин. — А что тебе ещё нужно, ты, самодовольный кусок дерьма?! — Любовь! — Как-то отчаянно кричит Хван. — Та самая, настоящая. — Его плечи поникают. — Когда любишь, даже если шрам через все лицо, даже если нет руки или ноги. Любишь просто так. Любишь не просто красивую оболочку… Сынми замолкает и смотрит на него долго-долго, а потом качает головой. — Извини, я не должна была на тебе срываться, — она поникает ещё больше, и Хёнджин позволяет себе приобнять её за плечи. — Ты тоже меня прости. — Шепчет Хван. — И вообще. Ты красивая. А ещё самая умная из всех, кого я знаю. — Ты так считаешь, правда? — девушка смотрит в глаза, доверчиво так, что у Хёнджина внутри что-то больно сжимается. — Правда. — Твёрдо отвечает парень, поглаживая по плечу. — Сынми? — М? — А ты действительно думаешь, что у меня прекрасный зад? Красноволосая заливается краской и грубо отпихивает сына Афродиты. — ХВАН ХЁНДЖИН! Парень заливается смехом, пока Сынми шутливо колотит его по спине.

***

Он абсолютно бесповоротно влюбляется в Сынми. Закономерно. Этого стоило ожидать. Она делает успехи на тренировках, все чаще и чаще побеждая Хенджина в битве на мечах и Хван соврет, если скажет, что никогда не поддаётся. Не судите его за это, Сынми выглядит такой счастливой, когда выигрывает, хитренько улыбается и взмахивает своим длинным красным хвостом. Её волосы просто восхитительны. Это, черт возьми, так отвлекает, эти солнечные блики, что огнём играют у неё на голове при каждом резком движении. Хенджину нравятся её длинющие красные волосы, и это не поддаётся никакому объяснению. Хенджину нравится её смех когда она подшучивает над ним какой-нибудь из своих мега-интеллектуальных шуточек, нравится как её глаза сужаются в щелочки, а щёчки кажутся пухлее от широкой улыбки. Раньше Хвану казалось, что Сынми всегда серьёзная, собранная и ответственная, но когда он видит эту её прекрасную улыбку, озорство в морщинках вокруг глаз, он понимает, что между ними действительно много общего. Поэтому, вероятно он и выбрал её, решил ей открыться, потому что чувствовал общее, странное родство душ, близость. Потому что она тоже не такая, какой кажется на первый взгляд, потому что она — планеты, галактики и вселенные, все звезды разом и каждая индивидуально. То, что Хенджин видит в каждой её частице, нечто до-больного родное. Когда о нем говорят, как о сыне Афродиты на ум приходит лишь его убийственная красота. Но только Сынми видит в его сердце столько любви, что хватило бы, наверное, на все её планеты, галактики и вселённые.

***

Однажды, Хенджин решает рассказать ей свою историю. От самого начала, до самого конца. Они снова сидят на берегу озера, Сынми чертит что-то камушком на песке, слушает внимательно, ни разу не перебив. — Вот и вся правда. — Хван поникает, неловко опустив голову. Челка скрывает глаза. Он не смотрит на Сынми, слишком страшно. — Извини, мне, наверное, не стоило тебя грузить. Ты осуждаешь меня? Сынми ничего не говорит, укладывает голову парня к себе на колени, успокаивающе гладит по волосам, пальцами перебирая идеальные угольно-черные пряди. — За Минхо? Не осуждаю. — Тихо говорит она. — Не имею права. Я знаю как тяжело испытывать зависть. Хенджину нравится лежать у неё на бёдрах, чувствовать ласковые руки на своей коже, нравится просто сама Сынми. Он как будто разговаривает не просто с симпатичной девчонкой, а с кем-то очень родным, кто всегда сможет понять и принять его таким, какой он есть. — Я трус. — Признается Хван. — Я не знаю, кому пытаюсь доказать обратное. — Себе. — Понимающе вздыхает Ким. — У всех есть свои страхи. Знаешь, почему я подошла к тебе на той тренировке? — Почему? — Хенджин разворачивается в её руках, смотрит на неё снизу вверх. — Потому что я увидела в тебе смелость. — Сынми улыбается красиво, водит пальцами по щеке. — Я увидела в тебе силу бороться с собственными страхами и мне бы не помешало перенять это у тебя. Хенджин ловит запястье у своей головы, переплетает их пальцы. — Ты самая невероятная из всех, кого я когда-либо встречал. — Шепчет восхищённо парень, заглядывая в родные глаза. Сынми смущённо покрывается румянцем. Хенджину не нужно говорить о своей любви, чтобы проявлять её. Хван Хенджин такой, искренний и настоящий только с ней, и Ким это знает. Только она знает насколько он на самом деле любит нежничать, подолгу сидеть на берегу озера и просто ощущать рядом ее присутствие. Только она видит в нем столько любви, в каждом его слове, в каждом его жесте. Хенджин уверен, ему не нужно говорить о своей любви вслух, Сынми это и так знает, не может не знать. Сынми всегда сидит с ним на берегу, всегда сжимает чужие пальцы в ответ, всегда позволяет обнимать себя со спины и всегда-всегда искренне улыбается. Хенджину не нужно ничего говорить, потому что Сынми и так все понимает. Когда Хван Хенджин находит себя в объятиях дочери Афины, он наконец обретает покой.