Что не делается, все к лучшему

— Надеюсь, ты не думаешь, что я буду извиняться за то, чего не делала?! — воскликнула Харуно. Ее щеки покраснели от злобы. Она размахивала руками и пыхтела, как паровоз, перед своей близкой подругой и наставницей — Сенджу Цунаде, главным редактором ежемесячного глянцевого журнала «Коноха». Та сообщила ей о неприятностях, в которых внезапно обвинили ее — Сакуру. — Успокойся, я уверена, что это сделала не ты. Главное не делай глупостей, а то я знаю твой вспыльчивый характер. Как бы-то ни было Саске желает твоего ухода. Но Наруто не позволит этому произойти, ты не покинешь этот пост. Да и никто из совета директоров тоже не сомневается в тебе. Они прекрасно знают, что ты лучшая, — она немного помедлила, выдерживая скорее драматическую паузу, чем обдумывая слова, и сказала, — Если уйдешь ты, то следом уйду и я. Но, по правде говоря, сначала я все же подумала, что ты могла это сделать. Ведь у Вас с ним были отношения, — шептала она. Почему-то Сенджу слишком осторожничала в своем собственном же кабинете. Двери были закрыты дверями, а жалюзи на стеклах опущены. Чего она опасалась? — Пфф, — обиженно фыркнула Сакура, и покачала головой, мельком окидывая взглядом награды в рамках, которые были получены и благодаря ей тоже, — и ты называешь себя моей наставницей?! То, что было между мной и Саске прошло, и я давно отошла от этого. Мне незачем было ему мстить и намеренно переделывать макеты, над которыми с таким трудом сама же и трудилась. Мы печатаемся в той же типографии, что и его брат и Орочимару. Они оба — гавнюки, им это на руку. И все это прекрасно знают. Я их обоих на дух не переношу. Тот, кто испортил этот выпуск — находится вне этих стен этого кабинета и тебе лучше заняться поиском, пока не произошли более серьезные происшествия, — выдала Сакура, плюхаясь на мягкий крутящийся стул. — Как бы-то ни было нужно как-то утрясти это дело и усмирить Учиха, пока он не перевернул верх дном все в редакции, — исподлобья посматривая на свою подопечную спросила Сенджу. — Даже если я сумею снять с себя подозрения, он вновь попытается обвинить меня в чем-то. Его назойливое внимание в последнее время свидетельствует лишь о том, что он давно копает под меня. Саске хочет, чтобы я ушла из каких-то своих предубеждений, он знает, что я не при чем. Благо, Наруто не такой доверчивый. Макеты испортила не я, это все, что я могу сказать. Да и что за бредовая идея? Кто вообще во все это может поверить? Этот журнал я начинала с нуля, он мое детище и я не позволю никому у меня его отобрать. В крайнем случае, уйду сама, и заберу или уничтожу все наработки и заготовки. Это я могу себе позволить. Сакура закончила свои тирады и отправилась в кабинет, где сидела положив ноги на стол и крутила карандаш пальцами, размышляя над ситуацией. Она не подозревала, что Саске поглотит необузданный гнев от потери позиции в рейтинге печатаемых ежемесячников. Соперничая с его братом, а именно с ним шло соревнование, потеряет голову, что выставит условия так — либо он, либо Харуно. Она узнала о том, как обстоят дела только на следующий день от Наруто, который метался и не знал как усмирить друга, но он ни словом не обмолвился о том, что хочет ее уволить. — Наруто, — нежно позвала она, испытывая его терзания на себе. Кому как не ей — его близкой подруге, его бывшей безответной любви, было знать в каком он сейчас стрессовом состоянии. Сакура погладила его по руке и сказала: — не мучайся так, ты всегда прекрасно знал, что он еще тот мерзавец и что после того, что между нами было, он не сможет спать спокойно пока не уничтожит меня. Какая-то Харуно Сакура бросила его публично, наградив пощечиной, — посмеялась она. — Я не могу не волноваться, я не могу перестать думать о том, как мне следует поступить и как сделать так, чтобы вы оба были рядом, — ударив кулаком о стол, прорычал Узумаки. — Я всегда рядом с тобой, ты должен это понять, вне зависимости от того где я или ты. Но я отлично понимаю, что этот выпуск провалился и это повлекло очень большие убытки. Он тебе нужнее, чем я в данный момент… — сама не осознавая, что делает, Харуно самостоятельно решила отказаться от должности главного креативного дизайнера. — Сакура ты… — он удивленно посмотрел на нее. — Я не сдалась. Я не признала вины. Тебя поставили перед фактом. Но я сделала выбор сама. И это не значит, что я в чем-то замешана. Скорее всего, теперь меня не возьмут даже в помощники в школьную газету пригородной частной школы для девочек, но это меня не пугает. Я смогу подождать какое-то время. Пока ты не сможешь вернуть меня обратно. Или подыскать мне должность где-нибудь в другом месте, ты ведь это хотел мне предложить пока думал о выходе, так? — нежно улыбаясь ему, спросила Сакура. Он еле улыбнулся и кивнул. Она знала его с детства. Потому и догадывалась наверняка, как Наруто поступит в этой ситуации. — А если тебе все же предложат работу? — замялся он. — Кто, Орочимару?! — вряд ли… Учиха старший? — невероятно, а больше-то на рынке никого серьезного и нет, чтобы я согласилась. Но если бы я и попала к кому-нибудь из них, все бы подумали, что макеты испортила я, так ведь? У меня сложная ситуация… Я не знаю какое приняла бы решение. Спустя два дня она, с гордо поднятой головой, вышла из офиса, неся в руках несколько коробок с вещами. Сакура запретила провожать ее и звонить ей в ближайшие несколько дней. Чувство злости на саму себя съедало изнутри. Оставалось лишь грызть локти от своей мягкости и жалости. Настроение было настолько плохим, что она даже не пошла в свой любимый ресторан. На следующий день по каналу моды объявили, что ее место заняла некая Карин, довольно вульгарная и яркая личность. Она молча сидела и думала кто та такая. А потом вспомнила ее. Это была та, из-за которой она влепила пощечину Саске у всех на глазах. Месть Саске оказалась очень холодным блюдом. Скорее даже холодным десертом. Харуно сменила места обитания в корне. Она больше не появлялась на публике, ходила в непопулярные кофейни и даже находила в этом какое-то временное спасение. Никто не узнавал ее, никто не подходил для того, чтобы узнать какую-нибудь сплетню или правду на счет нее. Она спокойно сидела в большом плетеном кресле в виде бокала мартини, на мягком меховом пледе, забравшись на него с ногами и медленно перечитывая залосненные страницы любимой книги. Но постоянные раздумья о случившемся не позволяли погрузиться в чтение с головой: слова, предложения и абзацы пролетали мимо, не оставляя и следа. Мысли ее были закопаны куда-то очень глубоко в проблемы и в воспоминания. На террасе загородного старинного отеля, где ее никто не беспокоил, пробегал прохладный и бодрящий ветерок. Волосы, не собранные в хвост, игриво развевались. От прохлады Сакура куталась в плед и продолжала смотреть в одну точку. Это был символ в книге или же просто пустое пространство меж строками, Сакура не обращала даже внимания на этот маловажный факт. От избытка невыплаканного и наболевшего она резко прикрыла книгой лицо и отстранилась от мира. Плакать она не собиралась, так как считала, что пролей она слезы сейчас — непременно станет такой же слабачкой, как и раньше. Из глубин легких вырвалось негодование и она прорычала. — Ну почему все так несправедливо?! — ее рык разнесся по всей террасе и она, запихнув книгу под бок, укрылась с головой в плед и спряталась от мира. Под меховым покрывалом было душно и жарко, но она не вылезала. Казалось, что все в мире исчезло. Был только плед, полутьма, ее собственное горячее дыхание и чьи-то шаги, медленно приближающиеся к ней. Она решила не двигаться, возможно, кто-то прогуливался или заблудился. Поэтому она притворилась, что ничего не слышит, и неподвижно лежала в той позе, в которой замерла некоторое время назад. Тем не менее, шаги становились все ближе, но их громкость резко оборвалась возле нее. Она подумала, что возможно не услышала, как кто-то ушел. А потом больные фантазии всплыли в голове, и она тут же представила сцену, где она сидит в своем удобном кресле, а над ней стоит убийца и хочет задушить. Сакура тут же скинула с себя покрывало и с бешеным взглядом осмотрелась. Сбоку от нее стоял невысокий мужчина с огненно-рыжими волосами и снисходительно осматривал ее. — Акасуна, — проскрипела она зубами, находя данную персону одной из самых нежелательных для встреч. Любые встречи сами по себе были для нее нежелательными. Он не улыбнулся, лишь кивнул и она подумала, что это случайность, и он вскоре уйдет. Сасори всегда уходит при виде нее, задетая гордость величайшего дизайнера в области печатных изданий, вызывает в нем глубокие сожаления. Однако Харуно почти наплевать на него, она ни с кем никогда не считалась в отношении работы, доверяя только своему утонченному и изысканному вкусу. Стычка между ними произошла на одном из мероприятий, где она оказалась немного подшофе. В итоге завязался спор и она его выиграла, хотя сама не помнит деталей. Но Сасори не забыл. Мужская гордость задела и он всегда это будет помнить. — Я слышал, что произошло… — медленно и абсолютно безэмоционально произнес он, запуская руку ей под бок и выхватывая оттуда потрепанный томик, который она читала. Сакура сверкнула злым взглядом, но все же справилась с собой и ответила, пока парень рассматривал ее книгу. — Если ты пришел позлорадствовать, то, боюсь, огорчить, сегодня я не склонна к терзаниям и слабостям, — выдавила она и, протянув свою руку в сторону, выхватила свою книгу, а затем, упираясь в подлокотники кресла, поднялась, чтобы уйти. — Нет, я тут не за этим… Он замолчал, будто бы ощущал, как это может быть печально и, когда девушка сделала шаг в сторону, чтобы на этот раз уйти первой, он продолжил: — Уж кто, как не я, может понять, что уничтожать и уродовать свои работы слишком тяжелая и непосильная ноша, особенно для нас с тобой? Сасори признал ее себе равной уже давно, но никак не мог выразить это из-за гордости, а раз он признал, то не позволит ей сомневаться в себе. Иначе это подтвердило бы то, что он ошибся, а он не привык ошибаться и признавать себя несовершенным. Ибо был уверен, что слухи, пущенные из-за провала последнего номера «Конохи», лживы и не стоят даже того, чтобы прислушиваться к ним. Сакура развернулась и еле заметно улыбнулась, поняв, что сподвигло его сказать это. Одного она не понимала — почему он тут, почему стоит и поддерживает ее? Харуно была уверена, что произойди тоже самое с ним, она бы даже пальцем не пошевелила. Возможно ли, что он хочет о чем-то ее попросить? Она развернулась и, немного склонив голову, окинула его своим опечаленным взглядом, пущенным из-под ресниц. Сасори слишком бледен и, казалось, расстроен. — Похоже, ты еще не знаешь… — продолжил он и немного отвернул в сторону взгляд. — Я умираю… — произнес он с неизменной печалью. Сакура остолбенела и не знала как себя вести. Впервые в жизни она не могла найти слов. — Да перестаньте же так на меня таращиться. Даже я уже не обращаю на это внимания. И здесь стою не за тем, чтобы получать жалость от того, кого считаю себе равным, а потому, что хочу предложить тебе занять мое место. — Ты предлагаешь мне работу? Мне кажется или этим занимался Учиха старший? — усмехнулась она. — Давай без пренебрежения? Я пришел, отчетливо понимая, что никого лучше тебя на свое место найти не смогу, и не хочу, чтобы наш разговор превращался в разборки. — Хорошо. Только, полагаю, нам больше не о чем говорить, так как я не могу принять этого предложения. Видишь ли, любое мое движение в сторону «Акацки» или в какую-либо другую, соперничающую с «Конохой», моментально подтвердит слухи, а моя репутация мне дороже. К сожалению, не все такие проницательные как ты, — она закончила свой разговор, на более приятной ноте, чем хотела, а потом пошла в сторону своего номера. Ей в спину прозвучали колкие слова, которые не могли не зацепить и она резко развернулась. — Я посчитал тебя достойной, ошибся, как прискорбно. Видимо, ты не настолько любишь свое дело, чтобы я смог спокойно уйти на тот свет. Мнение серой массы для меня и для тебя не должно играть никакой роли, так как теряется смысл в нашей профессии — креативных дизайнерах. Мы создаем мнение, а не мнение создает нас, — Сасори так же развернулся к ней спиной и ехидно улыбнулся, он солгал насчет сомнения, и зацепил ее, а этого было достаточно. — Что ты сказал?! — прорычала она. — Буду ждать до конца недели, — ультимативно приказал он и удалился первым, как и всегда.