Principem tenebrarum

      Остаток школьного дня протекал без происшествий. Урия и его товарищи, словно побитые псы, рассыпались в клятвенных обещаниях оставить свои «коварные» замыслы. Они божились, что отныне и думать забудут о проделках в отношении как юных стражниц, так и Фобоса. Их покаянные речи, пусть и вымученные, звучали достаточно убедительно. А как только последние школьные колокола отзвенели, обозначая конец учебного дня, то вся дружная компания стражниц и чародея быстренько телепортировалась на виллу, где Фобос устроил юным ученицам новый урок магии.       После непродолжительной лекции, стражницы стали изучать боевые ката — комплекс техник, требующих высокой координации и концентрации, каждое движение которых заканчивалось высвобождением их стихий. Примечательно, что для каждой стихии существовал свой уникальный набор движений. Огненная стихия требовала резких, импульсивных выпадов, водная — плавных, текучих линий, воздушная — лёгких, почти невесомых жестов, а земная — основательных, мощных позиций. Именно такая индивидуализация позволяла максимально эффективно направлять и контролировать магические потоки, высвобождая всю их потенциальную силу. Вилл же приходилось использовать нечто среднее между стихиями огня и воды.       Фобос внимательно следил за прогрессом каждой ученицы, корректируя их технику и помогая глубже прочувствовать связь со своей стихией. Под его чутким руководством девушки постепенно осваивали искусство превращения простых движений в могущественные проводники их магических сил. Затем Фобос предложил им продемонстрировать слаженность действий в рамках интегрированного магического взаимодействия, чтобы лучше понять командную синергию. Заключительная часть урока, длившаяся полчаса, оказалась самой сложной. Фобос организовал коллективный спарринг с участием всех пяти учениц. Это упражнение развивало их способность работать синхронно в условиях повышенной физической и магической нагрузки. А их противником выступил сам чародей, контратакуя и гоняя учениц по заднему двору, не давая им и минуты на отдых, пока они почти не подловили его…       Фобос резко наклонился в сторону — огненный шар пролетел в сантиметре от его головы, после чего на то место, где он стоял обрушился водяной хлыст. Попытка уклониться провалилась — его нога оказалась скована ожившей землёй, но чародей вмиг воздвиг барьер, попутно освобождая ногу из плена. Водяной хлыст рассыпался брызгами, которые тут же были сметены вместе с чародеем воздушным потоком. Извернувшись в воздухе, Фобос контратаковал: в пространстве над ним появилось с десяток магических вспышек, которые сгустками энергии устремились к своим целям. Но стоило ему закончить каст заклинания и приземлиться на ноги, как в него прилетел мощный электрический залп.       Чародей успел выставить руку навстречу, поток электричества контролируемый внутренней силой, прошёл сквозь руку по магическим каналам добрался до очага магии… Фобос почувствовал, что взял стихию под контроль. И был готов вернуть десятикратно усиленный удар обратно отправителю, нацелив на Вилл свою руку, но демонстративно изменил стойку и вытянул руку в небо, дав рвущейся наружу стихии выход. Задний двор виллы озарился мощной вспышкой света и раскатистым рёвом грома.       — На сегодня достаточно! — голос в установившейся тишине прозвучал громко. Стражницы все как один выдохнули. Фобос даже почти почувствовал укол совести, но тут же отмел его. Надо же было показать новеньким в лице Хай Лин, Тарани и Корнелии, что он серьёзно берется за обучение магии. И небольшое шоу с разминочным боем дало положительный результат. Приятным дополнением было то, что за их боем увлеченно наблюдали: Седрик с Мирандой, Рейтар и Орубе глаз не сводили с них во время тренировки. Особенно пристально наблюдала за действом гостья Кондракара, мысленно оценивая действия девочек, что по её мнению незаслуженно назывались стражницами. Но первые ростки сомнения в собственной правоте были посеяны. Вспышка розового света озарила двор, девочки вернулись к обычному виду.       — Ну что, есть ещё какие планы на сегодня? — Фобос размял шею и сжал несколько раз кулак левой руки, той что поймал удар молнии, руку всё ещё немного покалывало. Как выяснилось у девочек был план немного побыть в женской компании и забежать в их любимое кафе, перед тем как разойтись по домам. Сегодня родители проявили синхронное желание видеть своих чад дома не позднее восьми, а потому распрощавшись с Фобосом и постояльцами виллы, стражницы, галдя о прошедшей тренировке, быстро удалились. На последок Вилл успела одним взглядом выразить гамму эмоций и даже мысленно извинилась перед чародеем за скорый уход. Фобос ощутил лёгкий укол сожаления от того, что не удалось даже на минуту остаться с Вилл наедине, но у него уже созрел план, как исправить ситуацию. Помахав девушкам на прощание, он повернулся к Седрику с хищной улыбкой.       — Ну что, мой змееподобный друг, разомнёмся? Надо же держать тебя в форме! — в его голосе звучала явная насмешка.       — Сам столько лет просидел на троне, а теперь вдруг решил, что это мне нужно разминаться? — ехидно парировал Седрик, уже начиная трансформацию — его руки начали меняться, а тело наполнялось силой частичной метаморфозы.       — Потанцуем, Ваше Высочество! — Седрик принял боевую стойку.       Началась тренировка двух опытных бойцов. Фобос и Седрик с первых же секунд вышли на предельную скорость, яростно и технично атакуя друг друга, мастерски защищаясь и уворачиваясь от ударов. Присутствие зрителей невольно заставляло их выкладываться на полную, особенно когда среди наблюдателей были подчиненные воины и девушки, чьи глаза горели от восторга при виде этого захватывающего противостояния.       Каждый их выпад был отточен до совершенства, каждое движение наполнено силой и грацией. Воздух вокруг них словно искрился от напряжения, а зрители затаили дыхание, следя за этим танцем смерти, превратившимся в настоящее искусство боя.

***

      Эмоции стражниц были свежи, тема прошедшего урока магии оговорена, все необходимые вопросы обсуждены. Но девичьи сердца, как и положено юным душам, жаждали другого — разговоров о чувствах, влюблённостях и отношениях. Словно стая голодных птиц, подруги накинулись на Вилл, пытаясь выудить малейшие подробности её решения. Их глаза горели любопытством, голоса становились всё настойчивее, а вопросы — всё более прямыми, но Вилл оттягивала этот разговор как могла, вплоть до момента, когда их компания расположилась за любимым столиком в уютном кафе, где мягкие кресла и приглушённый свет создавали идеальную атмосферу для откровенных разговоров, где аромат свежесваренного кофе переплетался с запахом свежей выпечки, а тихая музыка создавала фон для душевной беседы, Вилл поняла — бежать дальше некуда.       — Подруга, давай колись! — стоило только сесть за стол и быстро сделать заказ, Корнелия тут же взяла инициативу.       — Да, нам же интересно! — вторили ей Хай Лин и Тарани, их глаза светились предвкушением.       — А что тут говорить? — нахохлилась было Вилл, но тут же расслабилась, приняв независимый вид, — Это решение уже назревало какое-то время.       — Но почему? — Хай Лин понизила голос, прикрыв рот ладошкой. — Ведь вы с Мэттом столько пережили вместе: сначала ты в него влюбилась с первого взгляда, потом поссорилась с Сондрой из-за него, он помогал нам в битве с Фобосом, а потом и с Нериссой…       — Ты же с ума сходила, когда он пропал, а ваше воссоединение… — добавила Тарани.       — Девчонки, прекратите! Пожалуйста! — голос Вилл дрогнул от накативших воспоминаний. — Да, нас связывает многое. Но я хорошо всё обдумала. Наверное. Просто… Мы отдалились. Может всё дело в том, что мои розовые очки по отношению к нему разбились после нескольких ссор. А то, что произошло на вилле — всего лишь завершающий штрих.       — Ну-у когда тобой пробивают окно — это действительно похоже на «завершающий штрих», — заметила Ирма с характерной для неё иронией.       — Ирма, снова твои шуточки! — Корнелия одарила волшебницу воды укоризненным взглядом.       — Нет, Ирма права, — поддержала подругу Вилл, — Мэтт за несколько дней до этого сильно меня обидел. Я совру, если скажу, что где-то в глубине души не почувствовала лёгкий укол злорадства, когда Фобос отправил его полетать. Хоть это и было немного страшно.       — Немного? — голос Тарани вздрогнул, — Я в тот момент впервые за долгое время увидела Фобоса действительно взбешенным. Мне казалось, что он был готов сделать что-то непоправимое… Всё же он из другого мира. Их уклад жизни и мораль во многом не сходится с установками двадцать первого века на Земле. Меридиан же скорее ближе к феодальной эпохе нашего мира.       — Всё кончилось хорошо, и ладно, — прервала подругу Корнелия, — Мне было интересно узнать причину, и я услышала твой ответ. Если ты так решила, Вилл, то мы тебя поддерживаем. Верно, девочки?       — Да, конечно! — наперебой ответили все, их голоса слились в единую волну поддержки, окутывая Вилл теплом дружбы и понимания.       В этот самый момент словно по волшебному сигналу появилась официантка с изящным подносом, на котором балансировали бокалы с напитками. Она ловко распределила их между девушками, и в воздухе повисло предвкушение тоста.       — Что ж, тогда поднимем эти бокалы, — Ирма театрально подняла свой прозрачный стакан с содовой, сверкнув озорным взглядом. — За нашу свободную подругу! Добро пожаловать в клуб одиночек, Вилл! Теперь ты мой соучредитель!       — А как же Эндрю Хорнби? — с лукавой улыбкой пропела Хай Лин, наклонившись к столу.       — Так же далёк, как детская мечта моего папы стать космонавтом, — отмахнулась Ирма. — Ну, будем!       Дружный звон бокалов и весёлые возгласы наполнили пространство вокруг столика.       — Что празднуем? — Калеб подошел аккурат к этому моменту, найдя стражниц благодаря смске от Корнелии. Он успел сменить свой привычный наряд на «земной прикид» — слегка поношенную твидовую куртку, которую Хай Лин одолжила у своей бабушки. В этом наряде он выглядел чуть старше своих лет, что придавало ему особый шарм.       — Свободу личности над устоявшимися стереотипами школьной жизни подростков и буйством гормонов, — без промедления выдала Тарани, под ошалевшими взглядами подруг и повстанца.       — Что? — невозмутимо спросила девушка, поправив очки и потягивая сок из трубочки.       — Так, понятно, что ничего не понятно, — встряхнул головой Калеб.       — Тихо, она умничает, не порть момент, — заговорщически прошептала Ирма, наклонившись к Калебу. За что тут же получила чувствительный толчок острым локотком от Тарани.       Прогонять Калеба никто не стал, но тему личной жизни пришлось сменить на более нейтральные разговоры. Следующие полчаса в уютном кафе ребята провели за непринуждённой беседой, обсуждая события насыщенного дня и делясь впечатлениями. Время летело незаметно, а атмосфера дружеского общения помогала каждому забыть о своих заботах, хотя в глубине души у каждой из девушек всё ещё теплились невысказанные мысли и переживания.

***

      День у Мэтта выдался на редкость паршивый. Да что там день, последний месяц — одна сплошная череда неудачных событий. Олсен шел со школы в понуром настроении, пиная попадающийся на пути дорожный мусор. Хотелось вернуться домой и забиться в какой-нибудь тихий тёмный угол, чтобы сдохнуть… или поиграть на гитаре — это всегда успокаивало и дарило радость. Но Мэтт боялся, что после нескольких аккордов он разобьёт инструмент о стену или расколошматит что-то ещё. Гнев медленно отравлял его душу, пока едва заметно, но обещая рано или поздно взвиться уверенным пламенем.       Зазвонил телефон. Мэтт уныло взглянул на высветивший контакт, но после секундного колебания всё же ответил.       — Дедушка, что-то случилось?       В трубке раздался бодрый, чуть хрипловатый голос дедушки, в котором угадывалась лёгкая озабоченность:       — Мэтью, здравствуй, внучок! — дедушка сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Сегодня выдался наплыв клиентов… — в его голосе скользнула нотка усталости, но тут же сменилась надеждой. — Не мог бы ты, пожалуйста, заскочить в магазин и немного помочь?       — Конечно, дед, скоро буду, — Мэтт сунул телефон обратно в карман куртки.       Может работа его немного отвлечет?

***

      Когда до дедушкиного зоомагазина оставалось всего пара шагов, Мэтта почти сшиб с ног маленький торнадо — его настигла подруга детства, с радостным восклицанием бросившись к нему.       — Мэтт, привет! — её руки обвили его со спины, когда она на мгновение повисла на его шее. Её длинные волосы цвета воронова крыла слегка коснулись его лица, позволив ему ощутить нежный аромат её шампуня. «Приятный…» Верный своей природе, Мэтт мгновенно растерялся от столь непосредственного проявления чувств. Высвободившись и отступив на шаг, он неловко переступил с ноги на ногу, машинально потирая затылок в попытке собраться с мыслями       — М-Мэнди?! Рад тебя видеть. А ты что тут…       — Это вообще-то общественное место, улица, — шутливо прервала его девушка, назидательно приподняв указательный палец, — А вообще, я собиралась заскочить к твоему дедушке, чтобы…       Мэнди, словно пойманная на чём-то сокровенном, поспешно отвела взгляд, и её изящные ушки предательски вспыхнули нежным румянцем. Мэтт, сам того не осознавая, судорожно сглотнул, заворожённый этой внезапной хрупкостью подруги детства. Но пауза не продлилась долго: Мэнди подняла решительный взгляд на Олсена, и смущенно произнесла, сама удивляясь своей смелости:       — Я хотела увидеть тебя, и взять у мистера Олсена номер твоего телефона. А то во время соревнований мы толком не смогли пообщаться, так, — Мэнди сделала пренебрежительный жест кистью руки, — перекинулись парой слов.       — Да, согласен, тогда толком не поговорили. А насчёт номера — без проблем, — Мэтт, чувствуя, как предательски краснеют щёки, неловко прокашлялся и принялся диктовать цифры своего мобильного.       Мэнди тут же ему позвонила, чтобы у него высветился её номер.       — Ну вот, миссия выполнена, — с облегчением сказала она, пряча телефон в карман пальто.       — Знаешь, я ещё никогда не стреляла телефон у парня подобным образом, — в её голосе проскользнули игривые нотки.       — У меня это тоже в первые, — Мэтт, сам того не ожидая, расплылся в искренней улыбке — первой за последние дни. Простая шутка словно ненадолго сняла невидимый груз с его плеч, и на мгновение мир вокруг будто стал ярче.       Мэнди, заложив руки за спину, наклонилась к нему чуть ближе, на её лице расцвело столь знакомое ему хитрое выражение.       — Чтобы у такого симпатичного парня девушки не пытались взять номерок? Не-ве-рю! — протянула она, словно наслаждаясь моментом.       Чего только стоило Мэтту сохранить самообладание, словами не передать. С неимоверным усилием он пытался сохранить внешнее спокойствие, хотя в голове уже крутились тревожные мысли. А что, если это очередная обманка Нериссы? Что, если всё это — лишь искусная ловушка? Выражение его лица едва уловимо изменилось. Поведение Мэнди и правда выглядело подозрительно… Ведь когда-то давно она отшила его, когда он признавался ей в своих чувствах. Что изменилось сейчас? Нужна проверка. Настоящая, чтобы убедиться, что перед ним действительно его подруга детства, а не очередной обман. Что изменилось в её отношении? И почему именно сейчас? Слишком много вопросов, на которые он пока не находил ответов.       — Мэнди, не пойми меня неправильно. Мне действительно лестно твоё внимание, но ты ведь помнишь, что сказала мне, когда… когда я сам пытался проявить к тебе интерес? — голос Мэтта звучал чуть тише обычного, выдавая его внутреннюю борьбу.       Мэнди, словно застигнутая врасплох этим вопросом, на мгновение утратила своё игривое настроение. Её щёки слегка порозовели, а взгляд опустился к земле. Она провела ботинком по луже, где отражалось хмурое октябрьское небо. Отражение дробилось, как их дружба после того злосчастного признания.       — Помню, — тихо призналась она, но тут же вздёрнула подбородок, возвращая себе привычную уверенность. Её пальчик невесомо коснулся щеки, а взгляд внимательно скользил по фигуре Мэтта, словно оценивая его заново. — Но пойми и ты меня. Нам тогда было всего по десять лет, а ты ещё не был таким красавчиком!       Сердце Мэтта пропустило удар, словно попав в капкан неожиданных эмоций. Гормоны бушевали, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Прежде чем он успел найти слова, Мэнди продолжила преподносить заветные ответы, не давая ему времени на размышления.       — Кроме того, тогда я даже не думала об отношениях с кем либо. Да и ситуация дома с тех пор не улучшилась. Сказать по правде, всё только усугубляется с каждым днём… Вот я и решила, что надо брать свою судьбу в собственные руки! А когда мы встретились с тобой на соревновании, я почувствовала тепло и чувство ностальгии. Я правда скучала Мэтт, просто не осознавала насколько, пока не встретила тебя вновь. Так смешно и грустно: мы жили недалеко друг от друга, но в какой-то момент просто потеряли связь.       Мэнди казалась искренне расстроенной, даже её глаза увлажнились от накативших эмоций.       — Ты же… — голос Мэтта надломился, как ветка под тяжестью мокрого снега. — Ты же сама…       Он не договорил, но между ними повисло неозвученное: «…сделала нас чужими». Мэнди втянула воздух, чувствуя, как холод проникает под куртку вместе с запахом опавшей листвы.       — Теперь я хочу вновь стать частью твоей жизни, понимаешь? — она вернула решительный взгляд, смотря Мэтту в глаза.       — И я буду безмерно счастлива, если ты пойдешь мне навстречу… Я слышала о вашем расставании с Вилл, боже, да наверно вся школа уже в курсе. Я понимаю, что слишком тороплюсь, и не претендую сразу на место твоей новой девушки, но я хочу по крайне мере вернуть единственного друга, который был в моей жизни.       Мэнди протянула руку, застыв в полушаге между отчаянием и надеждой. Ладонь слегка дрожала — не от страха, а от понимания, как хрупок этот момент. Где-то за спиной проезжали машины, словно отсчитывая секунды молчания. Они стояли как два острова, разделённые океаном невысказанного, но её жест говорил яснее слов: «Давай попробуем снова».       Мэтт слушал её с возрастающим удивлением. Его глаза широко раскрылись от такого признания. Он непроизвольно сжал кулаки, ногти впились в ладони. «Опять эти игры?» — мелькнуло в голове, но когда её взгляд дрогнул, что-то ёкнуло под рёбрами.       — Эй, Олсен не будь букой, я тебе тут душу изливаю… — она попыталась улыбнуться, но получилось криво, будто примеряла чужую мимику.       — Мы… — голос сорвался на полуслове, будто споткнулся о собственное бессилие. Она сглотнула комок в горле и продолжила тише: — Мы ведь можем начать всё сначала. Просто… как незнакомцы.       В её интонации не было прежней театральности — только обнажённая уязвимость. Даже воздух вокруг будто сжался, ожидая ответа. Пальцы всё ещё висели в миллиметрах от его руки — дистанция, которую можно преодолеть за мгновение, но которая сейчас казалась пропастью.       — Чёрт, — вырвалось у него хрипло. Внезапный порыв, секундная слабость, за которую возможно потом ему будет стыдно: руки сами нашли её спину, притягивая так резко, что девушка чуть не потеряла равновесие. Его объятия были крепкими и искренними, такими тёплыми и утешающими.       Мэнди вжалась в него, пальцы вцепились в куртку, сминая ткань. «Не плачь, не плачь», — билось в висках, но первая слеза уже оставила солёный след на джинсовой нашивке. Где-то между прерывистым дыханием и стуком его сердца она прошептала:       — Ты… ты же не передумаешь завтра, да?       Его ладонь, грубоватая от долгих занятий с гитарой, неловко погладила её волосы. Точно так же он утешал её после неудачного падения с велосипеда шесть лет назад. Только сейчас в этом жесте вибрировало что-то новое — тревожное и сладкое, словно первый аккорд незнакомой мелодии, рождённый в тишине полночи, когда струны вибрируют от напряжения, а воздух гудит предвкушением неизведанного.       Мэнди почувствовала, как её губы предательски дрогнули. Казалось миг назад её глаза были широко раскрыты от удивления, теперь же их заволакивали непрошенные слезы. На её лице сама собой выступила благодарная улыбка и она уткнулась им в плечо своего старого-нового друга.       — Эй, может прекратишь рыдать на моем плече? Мы же незнакомцы, — голос Мэтта прозвучал над её макушкой странно хрипло, — а незнакомцы… э-э… обычно начинают с кофе.       Она фыркнула в его плечо, смех смешался со слезами. Где-то вдалеке завыла полицейская сирена, но здесь, на этой улице среди опавших листьев и запаха дождя, время — только что вязкое, как смола, — вдруг рвануло вперёд. Как стрелка на дедовских часах, что десятилетиями не шевелились, внезапно сделала ход вперёд, и в этом движении отразилась вся неопределённость их будущего.       

***

                   По пути в мастерскую Фобос машинально свернул на кухню, где его руки, привыкшие к сложным жестам колдовства, совершили простой, почти ритуальный набор движений: заварник, щепотка листьев, струя горячей воды. Пар от только что заваренного чая тянулся ароматными спиралями, но его запах едва достигал сознания чародея, погруженного в водоворот мыслей.       Ум его был разделен надвое, словно два параллельных потока. Первый, практичный и насущный, крутился вокруг проблемы ресурсов. Ощущение финансовой ограниченности было для него не новым, он успел испытать на своей шкуре многое, как в этой жизни, так и в других. Но даже так, ему, как потомку королевских кровей, ситуация всё равно казалась унизительной. Договор с Элриком — лишь первый, робкий шаг. В голове всплывали и тут же отбрасывались как недостойные или слишком рискованные варианты: проникновение в защищённое золотое хранилище какой-нибудь страны с полным изъятием ресурсов. Даже интересно, сколько получится унести? А охраняются ли такие объекты местными магами? Или более приземленные идеи вроде: создать линейку эликсиров для здоровья волос или других косметических целей. Но как их продавать?       Фобос с легким раздражением осознавал, что его гений пока скован обыденными заботами о золоте.       Второй поток мыслей был куда глубже и желаннее — астральная капля. Вернее доработанная под себя техника. Сама возможность создавать энергетического двойника заставляла его внутренне трепетать от предвкушения. Мысль о том, чтобы быть в нескольких местах сразу, умножать свою эффективность, быть практически вездесущим — это была сила, достойная его амбиций, а передача информации путем поглощения остаточной энергии двойника — была вишенкой на торте. «Решено, — мысленно ударил он по воображаемому гонгу, и решение это принесло странное успокоение. — Это будет моим приоритетом».       Но тут же накатила волна досадного прагматизма. Для изучения нужен был кристалл Сердце Кондракара. Просить его у Вилл… Он мысленно поморщился. Лишний раз демонстрировать ей свою заинтересованность в артефакте не хотелось. Разве что если не останется выбора. Рожденная надеждой идея — вглядеться в собственное воспоминание о создании двойника Хай Лин — уже звала его в лабораторию.       Не теряя ни секунды, держа в руках кружку с дымящимся чаем, он направился в свою мастерскую — просторный подвал виллы, ставший его святилищем магии.       Пальцы коснулись резной ручки, и он на мгновение замер, чувствуя, как охранные руны, вплетенные в саму древесину, отзываются на его прикосновение легкой вибрацией, ласковым гулом признания. Они вспыхнули призрачным светом и погасли, уступая дорогу хозяину. Этот миг всегда немного льстил его самолюбию, напоминая о его мастерстве.       Дверь отворилась с почтительным скрипом, и в ответ на его шаг магические светильники один за другим зажигались голубоватыми сферами, озаряя спуск. Их сияние не было простым светом — оно было живым, подвластным ему, и наполняло пространство уютной, интимной тишиной, идеальной для работы ума и воли.       Он с удовлетворением окинул взглядом царящий здесь безупречный порядок. После того случая, когда Фобос создал артефактные украшения для девочек, он тщательно укрепил защитные чары этого места. Теперь подвал был надёжно экранирован от посторонних взглядов и магического сканирования, а защитные руны оберегали от нежелательных вторжений. Всё это было необходимо для проведения исследований и экспериментов — основа основ для любого мага, занимающегося серьёзными изысканиями. Каждая полка с ингредиентами, каждая колба, каждый фолиант в хранилище — всё было частью продуманной системы, его личного арсенала, терпеливо ожидающего момента, когда понадобится хозяину для очередного магического эксперимента.       Фобос направился к комплексу магических кругов и опустился в тот, что был предназначен для погружения в себя. Поза была знакомой, почти ритуальной. Он позволил сознанию утонуть в потоке памяти, снова и снова переживая миг рождения астрального двойника. Но чем пристальнее он вглядывался, тем яснее становилась тщетность усилий. Воспоминание не дало ответов. Ни следов формул, ни отголосков энергии — лишь визуальная оболочка.       «Логично, — с досадой констатировал он, чувствуя, как первоначальный энтузиазм сменяется разочарованием. — Если я не увидел ничего тогда, память не станет волшебным расшифровщиком». Оставался один путь — к Вилл. Приняв это как неизбежность, он мысленно переключил внимание, решив проверить рост своей истинной силы.       Мгновение — и чернота внутреннего мира поглотила его. В центре, подобно солнцу, пылал его очаг магии, а вокруг него вращались, сияя, сферы освоенных стихий. Он чувствовал их рост, ощущал, как с каждым применением они становятся больше, ярче, послушнее. Предвкушение будущей мощи приятно согревало его изнутри. Мысль о том, что скоро он сможет бросить вызов Стражницам в их же стихии, заставила его внутренне улыбнуться. Конечно, носителей Орамер не победить одной лишь мощью стихии, но дать отпор он сможет. Этого хватит, чтобы одолеть противника, используя богатый арсенал магических приёмов, а в крайнем случае — выиграть время для побега.       «Можно ли ускорить процесс развития?» — пронеслось у него в голове, его ум уже начал перебирать возможные методы стимуляции.       Внезапно карман брюк ощутимо нагрелся. Фобос резко вынырнул из внутреннего мира. Его рука метнулась к карману и извлекла монетку — ту самую, что дал Элрик. Хищный оскал исказил губы: покупатели нашлись.       «Посмотрим, кто решился выйти на контакт», — подумал он, предвкушая предстоящую встречу.

***

      Дверной колокольчик звякнул надрывно, едва заглушая гомон снаружи. Из-за стойки, как из самой тени, возник Элрик. Увидев гостя, его лицо озарила не просто вежливая, а искренняя, широкая улыбка, заставившая лучиться морщинки у глаз.       — Мистер Эсканор, рад видеть вас в добром здравии, — его голос прозвучал тепло и немного таинственно, будто он был хранителем не только товаров, но и многих секретов.       Фобос снял плащ, с которого на дубовый пол скатились капли лондонской влаги. Его движения были плавными и полными врожденной грации.       — Взаимно, Элрик. Не стану тратить ваше время на светские беседы. Кто заинтересовался поставками накопителей?       Полуэльф понизил голос, его уши едва заметно дрогнули, будто он прислушивался к шорохам из дальней комнаты.       — Гоблины. Решили действовать без посредников, что само по себе о многом говорит. Просят устроить встречу напрямую.       Тень нетерпения скользнула по лицу Фобоса, но была мгновенно сметена ледяным спокойствием.       — Вот как. Дата назначена?       — Они ждут вас в любое удобное время. Банк Гринготтс, как известно, не спит. Это письмо, — Элрик извлек из-под стойки конверт из плотного желтого пергамента, запечатанный сургучом с рельефным знаком, — следует вручить любому гоблину-служащему. Вас немедленно проводят к ответственному представителю.       Фобос взял конверт, пальцы почувствовали слабый импульс магии, скрытой в воске.       — Отлично. Тогда направлюсь туда немедля. Хорошего вечера, Элрик.       — И вам, мистер Эсканор, — полуэльф ответил почтительным, едва заметным кивком, проводив гостя долгим задумчивым взглядом.       Выйдя на Косую аллею, Фобос окунулся в водоворот красок, звуков и запахов. Воздух был густым коктейлем из аромата жареных каштанов, воска от свечей «Магазина волшебных шалостей», сладкой ваты и едкого дыма от какого-то зелья, пускающего радужные пузыри. Крики торговцев, смех детей, таинственный шепот из-за занавесок гадальной лавки и отдаленный гул толпы сливались в оглушительную симфонию жизни. Над его головой по веревкам перелетали совы, а под ногами изредка шныряли создания похожие на котов, неся в зубах блестящие безделушки.       Белоснежное здание Гринготтса возвышалось над всей этой суетой, словно холодный, надменный страж, разделяющий аллею надвое. Мрамор фасада отполирован до блеска, а бронзовые двери сияли в косых лучах солнца. Поднимаясь по широким ступеням, Фобос приметил двух стражников. Это были гоблины, но не тщедушные писцы, а низкорослые, коренастые бойцы. Их доспехи из темного металла сидели на них безупречно, не стесняя движений, а в руках они держали алебарды с отточенными, сияющими лезвиями, от которых веяло смертельной опасностью. «Вот это уже интереснее», — беззвучно отметил про себя чародей, оценив их профессиональную, лишенную суеты стойку.       Войдя внутрь, он попал в царство мрамора, золота и торжествующей расчетливости. Высокий зал уходил ввысь, где под самым потолком витали зачарованные перья, записывающие цифры в гигантские гроссбухи. Воздух был напоен запахом старого пергамента, полированного дерева, свежеотчеканенного золота и чего-то острого, металлического — возможно, крови или магии самой породы гоблинов. По обеим сторонам, за полированными стойками из красного дерева, сидели десятки гоблинов. Их длинные пальцы с острыми когтями быстро перебирали монеты, взвешивали на маленьких весах рубины и изумруды, скрипели перьями. Их умные, раскосые черные глаза блестели холодным, хищным интеллектом. Для посетителей-волшебников эта деятельность казалась бутафорией, но острый взгляд князя Фобоса видел в этом отлаженный механизм безраздельной власти над богатством всего магического Лондона.       Он направился к одному из писцов, показавшемуся моложе и, возможно, менее подозрительному. Гоблин не поднял на него глаз, продолжая выводить столбцы цифр тонким, острым пером.       — Добрый день, — голос Фобоса прозвучал ровно и веско. — Мне необходима встреча с уполномоченным представителем вашего банка. Вот письмо.       Чародей протянул желтый конверт. Гоблин наконец поднял голову. Его вытянутое, морщинистое лицо с большими заостренными ушами и темными, пронзительными глазами выражало скучающее высокомерие. Он медленно, нехотя взял конверт, впился взглядом в печать, а затем, не говоря ни слова, жестом указал Фобосу следовать за другим гоблином-стражником, появившимся словно из тени.       Его провели через лабиринт коридоров, где вместо факелов горели хрустальные шары с холодным светом, и, наконец, ввели в небольшой, но роскошный кабинет. Стены были отделаны темным дубом, на полах лежали густые ковры, поглощавшие любой звук. За массивным столом, заваленным свитками, сидел старый гоблин. Его кожа была похожа на выделанный пергамент, а в глазах, словно черные бездны, горел огонь недюжинного ума и многовекового опыта. На нем был безупречно скроенный камзол, а на длинных пальцах поблескивали перстни с редкими камнями.       — Гриппрук, — отрекомендовался он, не предлагая сесть. Его голос был скрипучим, как звук несмазанных колес. — Вы располагаете моим временем. Обсудим ваши… накопители.       Фобос занял кресло напротив, чувствуя, как плотная дверь за ним бесшумно закрылась, отсекая внешний мир. Гриппрук развернул перед собой пергамент с условиями. Его тонкие губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал.       — Банк Гринготтс готов взять на себя исключительные права на распространение. Взамен мы предлагаем вам… пятнадцать процентов от чистой прибыли. Минус, разумеется, логистика, налоги и комиссия за охрану, — он выложил условия как нечто само собой разумеющееся, глядя на Фобоса с немым вызовом.       Воздух в кабинете застыл. Фобос не шелохнулся, лишь его взгляд, до этого нейтральный, стал холодным и тяжелым, как свинец. Он видел в этом не просто невыгодную сделку, а намеренное оскорбление, проверку на слабость. Его первоначальная готовность к уважительному диалогу уперлась в глухую стену гоблинского высокомерия.       Он медленно поднялся. Его тень, удлинившись, поползла по стене, и в тишине комнаты стало слышно частое, нервное дыхание гоблина. Когда Фобос заговорил, его голос преобразился — стал низким, вибрационным, и слова лились на странном, гортанном наречии, в котором слышался лязг оружия и шепот древних камней. Гоблин, хотел было отдать команду спрятавшейся в секретных нишах охране, но не смог выдавить и слова, когда заговорил чародей:       «Ты думаешь, я один из тех местных волшебников, что трепещут перед блеском вашего золота?» — его слова на Меридианском наречии прозвучали негромко, но каждый слог впивался в сознание, будто отточенный клинок. «Мои предки строили тронные залы из костей таких, как ты. Вы, гоблины, рождены во тьме, и вам же предстоит к ней вернуться. Ваша власть — над металлом. Моя — над самой тьмой. Не забывай своего места».       Он не повышал голос, но от его речи воздух задрожал, а свет от хрустальных шаров померк, будто поглощенный внезапно сгустившейся тенью.       Гриппрук замер. Его высокомерная ухмылка исчезла, смытая волной первобытного страха. Он не просто слышал слова — он чувствовал их на уровне инстинкта, в генетической памяти своей породы, которая помнила тех, кто говорил на этом языке. Тех, кто командовал тварями тьмы. Его рука, лежавшая на столе, непроизвольно задрожала. Он видел, как тени в углу кабинета шевельнулись, откликаясь на голос чародея.       Веками выстроенная надменность Гринготтса рассыпалась в прах за несколько секунд. Перед ним был не купец и не местный волшебник. Перед ним была Сила, пришедшая из мира, где иные законы и иные ценности. И гоблин, чей род гордился своей независимостью, вдруг с леденящей душу ясностью осознал, что есть существа, перед которыми его могущество — всего лишь детская забава. В его черных глазах читался уже не расчет, а чистый, немой ужас. Он понял. Этот человек перед ним был пришельцем из мира, где его власть была абсолютной, а магия — кровавой и реальной… Их родного мира, из которого его клан бежал много веков назад.       Тишина в кабинете повисла густая и тяжёлая, как свинцовое покрывало. Фобос медленно опустился в кресло, его поза вновь стала расслабленной, но в глазах всё ещё плескались отголосками проявленная мощь и негодование. Когда он заговорил вновь на общем языке, его голос, теперь обычный, всё ещё заставлял Гриппрука вздрагивать.       — Я полагаю, мы можем начать наши переговоры с начала, — произнёс Фобос, и его губы тронуло подобие улыбки, в которой не было ни капли тепла. — На более разумных условиях.       Гриппрук, всё ещё бледный, кивнул с неестественной резкостью. Его пальцы судорожно разгладили смятый пергамент.       — Безусловно, мистер… Эсканор. Банк Гринготтс ценит… взаимовыгодное сотрудничество.       — Рад это слышать, — Фобос откинулся на спинку кресла, складывая руки на подлокотниках. — Я готов рассматривать частные заказы на изготовление накопителей. Объёмы могут быть любыми, в пределах разумного, разумеется. Никаких эксклюзивных прав. Никаких вопросов о производстве. Вы получаете товар, я — соответствующее вознаграждение.       Гоблин замер, его острый ум, отточенный веками финансовых баталий, лихорадочно работал, взвешивая риски и возможности.       — Частные заказы… от нашего клана, — медленно проговорил он, впиваясь в Фобоса взглядом. — По предоплате. И по цене, которая будет отражать… уникальность продукта и дискретность сделки. В таком случае часть заказов пойдет через аукцион.       — Это приемлемо, — Фобос кивнул. — Я не собираюсь торговать на улице, как бродячий торговец.       — В таком случае… — Гриппрук потянулся к одному из ящиков стола и извлёк тонкий серебряный ключ с замысловатым узором. — Для столь ценного партнёра мы предоставим личный сейф на одном из наших самых защищённых уровней. Без лишних глаз и… вопросов. Все расчёты будут проводиться как в галлеонах, так и в… — он чуть помедлил, — в валюте не-магического мира, по вашему усмотрению. Мы обеспечим конвертацию.       Фобос взял ключ. Металл был холодным и гладким. Уголки его губ дрогнули в лёгком, но удовлетворённом выражении. Это был не просто ключ от сейфа. Это был ключ к финансовой независимости в этом мире, предоставленный на его условиях.       — Это меня устраивает. Я готов оставить вам первую партию для оценки и установки правильной цены.       Кольцо на руке Фобоса вспыхнуло золотым светом, а на столе, перед взором Гриппрука оказался десяток крупных алмазов, разнившихся по цвету от кристально прозрачного до кроваво красного. И при виде такого сокровища, даже у матерого гоблина в глазах появился жадный блеск.       Когда формальности были соблюдены, а договор тщательно проверен и подписан, чародей позволил себе хищно улыбнуться.       — Буду ждать от вас скорых и, надеюсь, — Фобос сделал особое ударение на последних словах. — приятных вестей.       Поднявшись, он коротко кивнул гоблину.       — До следующего раза, господин Гриппрук.       — До следующего раза, мистер Эсканор, — гоблин ответил с подобострастием, которого не было в его голосе в начале встречи.       Дверь за Фобосом закрылась, оставив Гриппрука в гробовой тишине кабинета. Он несколько секунд сидел неподвижно, а затем схватил перо и, почти не глядя, начертал на куске пергамента: «Совещание старейшин. Немедленно. Появился чародей новой категории угрозы… и возможностей».       Выйдя на залитую солнцем Косую аллею, Фобос позволил себе лёгкую улыбку. Сделка была заключена. И он шёл по мостовой не просителем, а равным партнёром, чьё могущество только что было надёжно конвертировано в самую надёжную валюту этого мира — страх и уважение.

***

20:30       Вечер в кругу мамы и мистера Коллинза прошел на удивление спокойно и весело. Вилл уже почти полностью смирилась с наличием Дина в их с мамой жизни. Глядя на то, как Сьюзан расцвела от общения с её учителем, Вилл все больше проникалась к нему симпатией. А как забавно было смотреть со стороны на их ужимки, мимолетные взгляды, когда они думали, что она ничего не замечает. Вилл не удержалась, тихо прыснув в кулачок от смеха, а потом удобно устроилась на кровати, растянувшись в форме звезды. — Интересно, а мы с Фобосом со стороны выглядим так же? — мысли о князе, вызвали ласковую улыбку. Вилл обняла подушку, на мгновение представив на её месте чародея и непроизвольно заалела лицом, сразу уткнувшись им в предмет своей бурной фантазии. Интересно, окажись они сейчас вместе, чтобы он сделал с ней… в одной кровати… Фантазия Вилл забуксовала, не выдержав столь постыдных мыслей. Вилл с усмешкой подумала, что вот и настиг её переходный возраст о котором постоянно говорила мама последний год. Ей срочно нужен душ! Решив не медлить, Вилл быстро соскочила с кровати, взяла пижаму, расческу и полотенце из шкафа и уже собиралась выйти из комнаты, когда в её окно деликатно постучали. Вилл резко обернулась, готовая к возможному нападению — мало кто стал бы стучаться в окно, которое даже не выходит на пожарную лестницу, а учитывая их этаж… Но стоило ей рассмотреть неожиданного визитера, что с ехидной усмешкой помахал ей с другой стороны окна, как она немного расслабилась. Вилл стремительно подошла к окну и рывком распахнула его, высунувшись наружу. В ночном небе, окутанный модифицированными чарами невидимости, парил чародей — случайные прохожие равнодушно проходили мимо, не замечая летающего юноши.       — Только не говори, что решил сменить имя на Питера Пена, — с лёгкой улыбкой произнесла Вилл, приподняв бровь и с интересом разглядывая своего собеседника. — А ты бы хотела, чтобы я унес тебя в неведомые дали? — ответ чародея не заставил себя ждать, — Но если серьёзно, то этот сказочный индивид действительно существует и я настоятельно не рекомендую с ним пересекаться. Тот ещё гадёнышь. Фобос даже невольно передернул плечами, а у Вилл появилось множество новых вопросов. — Так или иначе, — после короткой паузы продолжил он, — позволишь мне войти? Вилл уже готова была распахнуть окно шире и пригласить гостя войти, но осторожность взяла верх. В памяти всплыл рассказ Мэтта о том, как Нерисса обманула его, приняв её облик. Мышцы напряглись, а пальцы непроизвольно вцепились в подоконник. Несколько долгих секунд она вглядывалась в глаза Фобоса, пытаясь найти там ответы на свои сомнения. Наконец, собравшись с духом, задала вопрос: — Пожалуйста, прежде ответь, какое забавное воспоминание ты показал мне о своей жизни? — Ммм, проверка? — в его голосе прозвучало уважение. — Одобряю. То, которое доказывает, что у Седрика презабавнейшая реакция на слизь меридианских жаб. Вилл с облегчением выдохнула. — Влетай, не стесняйся, — она отошла от окна, позволив чародею оказаться в её комнате. — Так зачем же ты пришел? — Вилл с игривой улыбкой приблизилась к чародею, её пальцы невесомо скользнули по его груди.       Фобос поймал её руку, нежно сжал ладонь и, притянув девушку к себе, одним плавным движением поднял её на руки. Их лица оказались в опасной близости, и воздух между ними словно наэлектризовался. — Хотел провести остаток этого вечера с тобой и пригласить тебя на импровизированное свидание, — прошептал он, глядя ей в глаза.       До Вилл не сразу дошёл смысл его слов. Её щёки вспыхнули ярче летнего заката, а в глазах отразилась смесь паники и предвкушения. — Но куда мы можем пойти? Осень, на улице холодно, почти ночь… — пролепетала она, пытаясь собраться с мыслями. — Помнится, ты как-то рассказывала о вашем с подругами отдыхе на пляжах Италии. Вот туда я и планировал нас перенести. Сможешь представить это место? — его голос звучал уверенно и спокойно. Вилл кивнула и тут же мысленно передала ему образ песчаного пляжа Корморан. — Отлично, тогда приготовься. — Погоди, мама может зайти и проведать меня перед сном! — Нет ничего проще… — Фобос повел рукой в сторону двери, от чего та на миг замерцала и вновь приняла обычный вид, — Сегодня тебя точно не потревожат. — Простенькое заклинание отвода глаз? — спросила она, приподняв бровь.       — Именно, — подтвердил Фобос, заметив её заинтересованный взгляд. — Тебе бы тоже не помешало его освоить.       — Обязательно научишь? — в её голосе прозвучала надежда.       — Обещаю, — он улыбнулся.       — А теперь… — чародей накинул на них привычные чары невидимости и сосредоточился на новом колдовстве. Вилл прижалась к нему ближе, чувствуя, как волнение и предвкушение смешиваются в приятный коктейль эмоций. Этот вечер обещал быть незабываемым.       Вилл тихо ахнула, когда магия Фобоса мягко окутала их обоих, открыв прокол в пространстве. Она почувствовала, как её вестибулярный аппарат потерялся в пространстве, а затем — невесомое, почти ласковое движение вперёд. Мгновение — и они уже стояли на пляже Корморан.       Тёплый морской бриз ласково играл её волосами, донося до ушей нежный шёпот прибоя. Сумеречное небо окрасило море в оттенки расплавленного золота, а песок под ногами казался мягким и тёплым, словно приглашая пройтись босиком.       Вокруг не было ни души — только они вдвоём, море и закат. Лишь вдалеке виднелись силуэты бунгало для отдыхающих, в окнах которых мерцал уютный свет. Судя по этому, курорт продолжал жить своей жизнью, несмотря на поздний час.       Но сейчас для Вилл существовал только этот момент: бескрайний пляж, величественное небо, окрашенное в цвета заката, и Фобос рядом. От открывшейся перед ней картины захватывало дух, а сердце билось в груди, словно пытаясь вырваться навстречу этому волшебству.       — Какая красота! — у Вилл вырвался восторженный возглас, глаза заблестели от восхищения и переполнявших эмоций.       Осенью температура в Италии редко опускалась ниже двадцати двух градусов, что создавало удивительно комфортную атмосферу, чтобы не зябнуть в одном топе и воздушных штанах, что были на Вилл.       Фобос поставил её на ноги, и приобнял девушку за плечи. Так они простояли некоторое время, наслаждаясь близостью друг-друга и красотами заходящего солнца, пока оно не превратилось в тонкий лучик света на горизонте.       — Пойдём, поближе к воде, — предложил он, на что стражница охотно кивнула.       Небо над ними уже осыпалось звездами, полная луна казалась особенно крупной даря своё серебристое свечение из-за чего на воде мерцали множественные блики.       — Всё же до чего классное место! Надо будет ещё раз поблагодарить родителей Ирмы при случае,— взяв князя под руку, Вилл ступала по пляжу и с мягкой улыбкой неотрывно наблюдала за пейзажем.       Достигнув песчаной кромки, до которой не доставали плавно накатывающие волны морской пены, они остановились. Фобос взмахом руки создал для них просторный пляжный ковер с большой и на вид удобной подушкой для двоих. Рядом с ней возник низкий серебряный столик, украшенный изящными узорами, явно в стилистике присущей Меридиану. Пространственное кольцо на руке Фобоса вспыхнуло золотистым светом, и на столике мгновенно появились разнообразные фрукты, аккуратно нарезанные, словно искусным поваром, сырная тарелка и два вычурных кубка с изящной бутылкой молодого вина. По щелчку пальцев, вокруг них начали кружиться магические светлячки, освещая пляж мягким, теплым сиянием, которое, казалось, оживляло каждый уголок этого волшебного места.       — Фобос! Вааааау, — Вилл выглядела смущенной, но от того не менее радостной и счастливой. Она скинула сандалии, резво оказавшись на их импровизированном ложе. Её взгляд зацепился за бутылку с вином, она наклонилась, взяла её со столика и покрутила в руках, после чего перевела заинтересованный взгляд на Фобоса.       — Князь, вы хотите напоить юную деву? А так ли честны ваши намерения? — игривость в её голосе была заметна, несмотря на попытку состроить серьёзную мину.       Фобос, последовав примеру Вилл, освободился от сапог, подошел ближе, обнял её за талию и наклонился к её лицу.       — Это вино, мне преподнесли в дар послы эльфов из западных земель. Оно сделано по их методике из плодов вечно цветущего древа, — чародей перехватил бутылку у смущенной близостью девушки и ловко отступил назад, откупорив пробку телекинезом.       — Оно имеет ни с чем не сравнимый изысканный ягодный вкус, и от него сложно опьянеть, — Фобос разлил вино по кубкам, поставил бутылку обратно на стол.       — Я раздумывал стоит ли брать его с собой, в конце концов решив, что от одного-двух бокалов ничего не случится, — на лице Фобоса появилась ехидная улыбка, — Но если юная дева, не готова искушать судьбу, то может её устроит простой лимонад?       — Ну уж нет! — Вилл мигом потянулась за вторым кубком. Помедлив секунду, Фобос всё же позволил ей это сделать.       Они сели на плед, утопая спинами в подушке, и стали любоваться звездным небом, слушая шум волн и редкое хлопанье крыльев от здешних чаек. Закинув одну из долек нектарина в рот, Вилл заметила что к ним подполз маленький крабик, вероятно вылезший из своего укрытия в поисках пищи. Вилл с интересом разглядывала его, и решила поделиться с ним кусочком груши. Краб подобрался ближе цапнул угощение клешней и распробовав его на месте поспешил ретироваться унося с собой свою добычу.       Фобос с нескрываемой нежностью наблюдал за возлюбленной, пока та отвлеклась. Её доброта всегда находила отклик в его душе, пусть и не всегда он был готов это открыто признать.       Вилл улыбалась, глядя вслед неожиданному гостю, а Фобос, вернув себе самообладание, поднял свой кубок со словами:       — Выпьем, за наше первое свидание?       Вилл, обернулась и убрала прядку волос за ухо, её губы тронула ласковая улыбка. Она перевела взгляд на чародея, и стукнулась с ним кубком.       — Ты сделал его по настоящему волшебным. Спасибо, Фобос.       Вилл пригубила вино. Её опасения по поводу вкуса оказались напрасными — напиток был божественно прекрасен! Как-то сам собой её кубок быстро опустел.       — Эй, эй, я, конечно, сказал, что от него трудно опьянеть, но ты не спеши с непривычки! — воскликнул Фобос. Вилл почувствовала, как вино начало согревать её изнутри, разливаясь теплом по телу и, кажется, придавая её щекам ещё больше румянца. Поразившись собственной смелости, она в одно мгновение прильнула к Фобосу, обняв его за шею.       — Ты не представляешь, как я сейчас счастлива, — Вилл протянула руку и нежно погладила Фобоса по щеке, глядя в его зелёные глаза.       — Примерно как при покупке нового коллекционного жабёнка? — с улыбкой спросил Фобос.       — Намного лучше, — ответила Вилл, улыбаясь в ответ на его незамысловатую шутку.       Она потянулась к Фобосу и нежно поцеловала его. Этот поцелуй отличался от предыдущих. Вилл вложила в него все свои чувства — заключённую в поцелуе силу истинной любви. Фобос ответил ей со всей страстью, самоотдачей и нежностью, на которые был способен. Руки Вилл обвились вокруг его шеи, в то время как его собственные ладони блуждали по изгибам её стройного тела, остановившись на талии. Вилл чувствовала себя так, словно сходит с ума, а её тело бросало в жар. Прикосновения Фобоса вызывали табуны приятных мурашек и сладкую истому внизу живота. Оба наслаждались каждым мгновением их близости, от которых по телу разливалось приятное тепло.       — Кажется мне все же нужно охладиться, — прервав поцелуй, Вилл чуть сползла и уткнулась лицом в грудь Фобоса, пряча неконтролируемую, как она считала, глупую улыбку. — Предлагаешь нам искупаться? — чародей подыграл, дав девушке собраться с мыслями.       — А мысль неплохая! — Вилл изобразила задумчивый вид. Её глаза блеснули озорным огоньком, отражая блики магических светлячков. Легко высвободившись из объятий, девушка не твердой походкой дошла до воды, погрузив в неё ноги по щиколотки. Прежде чем Фобос успел среагировать, девушка зачерпнула ладонями воду и взметнула их в сторону чародея, обдав его серебристыми брызгами. Холодные капли ударили по лицу, заставив Фобоса моргнуть.       — Ты… — он медленно поднялся, стряхивая воду с лица, но уголки губ уже дрожали от сдерживаемого смеха. — Юная леди объявила войну?       — Войну? — Вилл фыркнула, отступая вглубь прибоя. Пена лизала её босые ноги, а намокшую ткань штанов тянуло вниз, будто море само призывало её окунуться. — Это ты начал, князь, снова похищаешь меня ради одному тебе известных коварных целей, но признаю: в этот раз ты выбрал место и способ гораздо лучше!       Фобос на ходу щёлкнул пальцами. Вода перед Вилл вздыбилась, превратившись в стайку прозрачных дельфинов, которые грациозно нырнули, обрызгав её с ног до головы. Контраст прохладной воды заставил девушку взвизгнуть.       — Нечестно! — засмеялась она, вытирая лицо. — Магия запрещена!       — Я же тебя похитил, значит правила устанавливаю я, — парировал чародей, но тут же был прерван: Вилл, словно русалка, нырнула под воду и резко потянула его за ногу. В её пользу сыграла накатившая волна, что лишила чародея равновесия.       Они рухнули в волну одновременно, всплеск поднял в воздух множество сверкающих капель. Когда Фобос вынырнул, от его обычно безупречной прически остались лишь мокрые пряди, падающие на смеющиеся глаза.       Выбрав момент Вилл оседлала чародея со спины, предприняв смелую атаку древнейшим приёмом — щекоткой. В этот момент волна накрыла их с головой, вынеся на берег в переплетении тел и взрывов хохота.       — Не ты одна владеешь этой техникой! Получи ответную атаку! — перехватив инициативу, чародей начал безжалостно щекотать свою жертву. Девичий визг разнесся вдоль берега.       — Сдаюсь! — наконец выдохнула она, опираясь о его плечо. Её всё ещё потряхивало от его прикосновений. — Ты… ты абсолютно невыносим.       — Но ты ведь обожаешь это, — Фобос убрал прядь мокрых волос с её лица, его пальцы ненадолго задержались на виске.       Она упёрлась лбом в его плечо, сдерживая новый приступ смеха и наползающую на лицо счастливую улыбку.       — Ты видишь меня насквозь.       — А как иначе? — Фобос патетично пожал плечами, в следующую секунду обвив руками её спину.       Вилл была заключена в теплые объятия, и, отбросив любые мысли, позволила себе раствориться в них, наслаждаясь теплом возлюбленного и моментом их душевного единения.

***

      Через пару часов после их отлучки, Фобос вернул Вилл домой, предварительно высушив их одежды.       Появившись посреди комнаты с её хозяйкой на руках, Фобос аккуратно поставил девушку на ноги.       Вилл, чувствуя, как в груди разливается тепло от пережитых мгновений, поднялась на цыпочки. Её губы невесомо коснулись его губ в нежном поцелуе, который, казалось, длился вечность.       — До завтра, Фобос, — прошептала она, когда их губы наконец разъединились.       — К слову, завтра последний учебный день перед выходными, — голос чародея стал глубже, в нём появились хриплые нотки, — У меня есть пара дел, которые требуют завершения, поэтому в Шеффилд я с вами не пойду, но, думаю, вечер у нас будет свободен. Подумай, чем бы ты хотела заняться.       Вилл задумчиво накрутила локон волос на палец, её губы тронула лёгкая улыбка.       — Кажется, Ирма грозилась устроить тебе киновечер, чтобы восполнить пробелы в твоих знаниях поп-культуры, — она сделала вид, что размышляет. — Так и быть, придётся поделиться тобой с подругой.       — Какие смелые заявления я слышу… — в голосе Фобоса проскользнула насмешка.       — Д-дурак! — лицо Вилл мгновенно залилось румянцем, но она быстро взяла себя в руки и, схватив подушку, запустила ею в чародея. Фобос легко поймал подушку и, не теряя времени, начал шутливую борьбу. Их смех наполнил комнату, когда они кружились в весёлом танце, уворачиваясь друг от друга. Наконец, оба, запыхавшиеся и улыбающиеся, рухнули на кровать Вилл.       Тихонько отсмеявшись, Вилл повернула голову, встретившись с Фобосом взглядами. Пауза затянулась, создавая между ними напряженную тишину, или её чувствовала она одна? Фобос первым протянул руку и нежно прикоснулся к её щеке.       — Тебе пора спать, — он запечатлел на её губах последний на сегодня поцелуй. Вилл даже почувствовала лёгкую досаду, от того, что он оказался столь кратковременным, но понимала, что им пора прерваться, иначе… Что может произойти под этим «иначе» Вилл до конца сама себе не могла признаться. Она медленно прикоснулась пальцами к губам, всё ещё ощущая тепло и трепет от прикосновения Фобоса. Вспомнив, как они смеялись на берегу, как его пальцы скользили по её запястьям, как его дыхание обжигало шею… И тут же перед глазами всплыли образы, от которых сердце замирало: их сплетённые тела, шёпот в темноте, страсть, сметающая все преграды. В груди нарастало странное, противоречивое чувство. Она хотела, чтобы Фобос сделал следующий шаг, хотела раствориться в его объятиях, почувствовать себя по-настоящему желанной. Но в то же время её охватывал необъяснимый страх. Чего она боится? Сама не могла понять. Может, потерять себя? Или того, что всё изменится? Вдруг он разочаруется в ней? А может, она просто боится того, что случится дальше — того самого момента, когда их отношения выйдут на новый уровень. Мысли вихрем крутились в её голове.       Фобос, уловив ментальным чутьём клубок противоречивых эмоций Вилл, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вмешаться с советами в этот водоворот женских переживаний — значит гарантированно оказаться виноватым. Но он всё же решился действовать иначе. Настроившись на её ментальную волну, Фобос попытался передать девушке чувство защищённости и спокойствия.       Кажется, это сработало — Вилл вновь посмотрела на него с благодарной улыбкой, и в её глазах больше не было той искры паники. Не задерживаясь дольше, Фобос мягко разорвал мысленный контакт и подошёл к окну. Открыв его, он пожелал ей сладких снов и, активировав левитацию, плавно спустился вниз. Вилл провожала его взглядом, пока силуэт не скрылся за поворотом соседнего дома.       Она надеялась, что сегодня всё же сможет уснуть, но эмоции в душе юной стражницы продолжали бушевать, не желая утихать. В тишине комнаты её сердце всё ещё билось в такт их последним мгновениям вместе, а в мыслях крутились образы их встречи, оставляя после себя тепло и лёгкую грусть.       

***

      22:35       Стоило Фобосу переступить порог виллы и наконец-то позволить себе расслабиться в уютном кресле у потрескивающего камина, как тишину разорвал внезапный грохот. В гостиную буквально ввалился дух воды, его лицо было белее мела, глаза расширены от ужаса. Чародей невольно напрягся, мгновенно стряхнув с себя остатки расслабленности.       — Что случилось, Джоэл? — голос его прозвучал непривычно мягко, почти участливо. — Если это снова по поводу твоей проблемы, то уже завтра…       — Беда, чародей! — выдохнул дух воды, хватая ртом воздух. — В видениях моих я узрел, что волшебница родной мне стихии в смертельной опасности!       Последние слова ударили по Фобосу словно молотом. Вся его невозмутимость испарилась в мгновение ока. Он взлетел с кресла, словно подброшенный пружиной, его движения стали резкими, почти яростными. Не дожидаясь ответа, чародей устремился к кухне, на ходу сгребая в железный кулак ворот одежды Джоэла.       — Говори! — прорычал он, его голос звенел от напряжения. — Объясни всё, и быстро!       Дух воды, спотыкаясь и едва не падая, едва поспевал за стремительным шагом Фобоса. Его голос дрожал, выдавая охвативший его страх:       — Люди, что держали меня в плену… движимые алчностью, они явились в мирный дом! Я видел вспышки боли и страха, отчаяния и горя… но больше ничего разобрать не смог.       Фобос уже работал. Его пальцы летали над древними рунами, начертанными на столе. Магическое око медленно прояснялось, но показывало лишь тьму. Чародей увеличил радиус обзора, и вот — улица, ночной город, мчащаяся машина. Его глаза хищно сузились, когда он узнал место, куда направлялся автомобиль.       — Седрик, Миранда, Песочник, — Фобос стал отдавать мысленные приказы, ни сколько не сомневаясь, что его слышат. — Немедленно отправляйтесь к дому Лэров! Оцените обстановку. Действуйте по ситуации, возможны проблемы.       Не теряя ни секунды, Фобос ринулся к выходу. Открыл портал и унесся в неизвестность.

***

Час назад. Дом семьи Лэр.       В гостиной пахло яблочным пирогом и покоем. Телевизор бормотал что-то о завтрашнем шторме, но в доме Лэров было тихо и уютно. Ирма, развалясь на диване, лениво переключала каналы, укутавшись в плед с оленями. Крисс, слава богу, уже был у бабушки, подальше от их внезапных сборов. Наверху, в спальне, доносились приглушенные голоса родителей.       — Том, ты уверен, что взял зарядки? — голос Анны, обычно такой бархатный, сейчас был пронизан тонкой, как паутинка, тревогой.       — Все взял, дорогая. Расслабься, мы не на другой конец света отправляемся, по сути до Франции можно добраться и на машине, — Томас старался звучать убедительно, но Ирма слышала, как он в пятый раз проверяет молнию на чемодане. Этот звук — «р-р-р-р-р» — стал саундтреком к их вечеру.       И тут свет моргнул. Один раз, будто подмигнув в темноте, и погас. Телевизор умолк.       В доме воцарилась тишина. Не обычная, а густая, бархатная, давящая. Та, что наступает после внезапного обрыва всех привычных звуков.       — Опять эти провода во дворе? — из спальни донесся голос Томаса, в котором уже не было и тени расслабленности. Ступеньки заскрипели под его тяжелыми шагами.       — Том, подожди… — позвала Анна, но было поздно. Он уже спускался.       Ирма сидела, затаив дыхание, вжимаясь в спинку дивана. Ее ладонь сама потянулась к мобильнику на столике. Экран вспыхнул ослепительным белым — ноль полосок. «Нет сети».       Ледяная игла страха вошла куда-то под ребра. Но мирный вечер был нарушен…       За окном, за плотными шторами, хрустнула ветка. Не просто так, а громко, нарочито, будто кто-то большой наступил на сухую палку. Ирма замерла, вслушиваясь. Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах.       Сверху послышались торопливые шаги. Анна стояла на лестнице, ее лицо в полумраке было бледным пятном.       — Ирма? — прошептала она, и в этом шепоте был весь ее материнский страх. — Все в порядке?       Ирма не успела ответить. С кухни донесся звук — негромкий, влажный, словно кто-то роняет на пол спелую дыню. И следом — звон. Медленный, музыкальный. Звон разбивающегося стекла.       Тишина разорвалась.       — ТОМАС! — закричала Анна, и ее крик был полнометражным фильмом ужаса.       Ирма сорвалась с дивана, плед с оленями грузно упал на пол. Ноги стали ватными, в висках стучало. Она пробежала через гостиную, зацепившись бедром за угол журнального столика — боль была тупой и далекой. В проеме кухни она застыла.       Дверь на задний двор была открыта. Сквозь нее дул ледяной, пахнущий мокрой листвой ветер. Пол был усыпан осколками, которые поблескивали в скудном свете, пробивавшемся с улицы. Кто-то выбил стекло в задней двери…       «Папа… в подвале…» — пронеслось в голове у Ирмы. Она набрала воздуха, чтобы крикнуть, чтобы предупредить.       Из темноты кухни, из-за угла, вышла Тень. Она отделилась от общей массы мрака, став плотнее и реальнее всего вокруг. Не человек, а именно Тень — без лица, без звука шагов. Ирма увидела лишь короткое, отточенное движение. В свете, отраженном от осколков, мелькнул стальной блеск.       Удар.       Не просто боль. Это было похоже на то, как будто внутри ее черепа включили гигантский динамик на полную мощность. Белый свет. Грохот. Ее собственное тело, внезапно ставшее чужим и невесомым, оторвалось от пола и рухнуло на него с глухим стуком.       По щеке, за ухо, потекла струйка чего-то теплого и липкого. Пахло медью и чем-то чужим, химическим. Мир плыл. Она лежала на боку и видела ноги. Чужие, в грязных ботинках, прошли мимо нее вглубь дома.       Где-то наверху Анна вскрикнула — коротко, отрывисто, и звук тут же оборвался, словно перекрытый ладонью.       — Не трогайте её! — это заревел Томас. Его голос гремел из подвала, полный ярости и ужаса. Послышались глухие удары, борьба, чье-то хриплое ругательство.       Ирма пыталась шевельнуться, но ее тело не слушалось. Она была сознанием, запертым в парализованной кукле. «Встань. Встань и защити их». Но веки наливались свинцом, а тьма за ними была такой теплой, такой манящей. Она цеплялась за звуки — за сдавленный плач матери, за яростный рев отца, — но они удалялись, превращаясь в эхо.       Последним, что она почувствовала, прежде чем сознание выскользнуло из нее окончательно, был запах. Запах яблочного пирога, смешавшийся с запахом мокрой листвы и чужих, незваных духов.       

***

      Как ей показалось, всего на мгновение она прикрыла глаза, но когда вновь сумела приподнять непослушные веки, то уже краем сознание отметила, что лежит в гостиной. Взгляд Ирмы блуждал в полумраке, а сознание то уплывало, то возвращалось. В воздухе витал тяжёлый запах — смесь едкого пота, пыли и чего-то гнилостного, от чего у Ирмы защемило в носу и захотелось кашлять.       Откуда-то сбоку доносились приглушённые рыдания матери. Ирма с трудом скосила глаза и увидела Анну — та сидела рядом, её руки были туго связаны верёвкой, а рот крепко перевязан грубой тканью. Глаза Анны были полны слез, лицо искажено от страха за их жизни и безызвестности будущего.       Ирма попыталась пошевелиться, но тут же поняла, что и её руки заведены за спину и надёжно связаны. И даже такое усилие вызвало новый приступ рвоты. Благо, что её рот хотя бы не стали блокировать импровизированным кляпом.       — Смотри, Лэр, кажется твоя дочурка очнулась! — нотки веселья пробились даже не смотря на лицо, сморщившееся под маской от едкого запаха распространившегося по комнате. Голос звучал резко, с издевательскими интонациями, и от этого у Ирмы по спине пробежали мурашки.       Ирма, едва хватая ртом сейчас так необходимый воздух, почувствовала, как её охватывает леденящий душу страх. Холодный пол будто высасывал остатки тепла из тела, а каждый глоток воздуха давался с трудом. Она кое-как смогла перевести плывущий взгляд на говорившего. Его глаза горели жестоким огнём, а в уголках губ таилась усмешка. В его взгляде не было ни капли жалости — лишь холодная расчётливость и жажда власти.       Её отец был скручен двумя здоровенными амбалами и прижат лицом к полу. Его тело дрожало от напряжения, мышцы бугрились под кожей. Томас пытался сопротивляться, но силы были неравны. Его лицо покраснело от натуги, на лбу выступили бусинки пота. А один из напавших, тот что говорил, присел и, схватив Томаса за волосы, с силой заставил того повернуть голову в сторону семьи. Томас стиснул зубы, его лицо исказила гримаса ярости и боли. Ирма чувствовала, как внутри неё закипает гнев, но она была бессильна, и от этого на душе становилось ещё более гадко. Каждый шорох, каждый звук в комнате отзывался в ушах Ирмы оглушительным эхом.       — Чтобы вы ни задумали, вам это с рук не сойдёт! — голос Томаса был полон праведного гнева, но в нём едва заметно дрожала нить страха. Слова прозвучали резче, чем хотелось. Томас понимал, что силы неравны, но не мог позволить себе показать слабость перед семьёй. В глубине души он надеялся, что найдётся выход, но с каждым мгновением надежда таяла.       — Том, Том, Том… — цокнул языком главарь, растягивая слова. Его взгляд был холодным и расчётливым. Главарь медленно обвёл взглядом комнату, будто наслаждаясь моментом своего превосходства.       — Мне кажется, клишированные фразы здесь неуместны.       — Что вам нужно? — голос Томаса дрогнул, но он старался сохранить твёрдость. Внутри него бушевала буря эмоций: страх за семью, гнев на нападающих и отчаяние от собственной беспомощности.       — Что вам нужно? Зачем вы это делаете? Не трогайте мою семью… — главарь передразнил с издевательской интонацией. Его голос звучал едко, с явным презрением. — Банально. Полицейские Хиттерфилда все как один повторяют одни и те же фразы.       Томас угрюмо посмотрел на бандита, сжав от бессилия зубы. Его лицо исказила гримаса ярости.       — Пожалуй, я утолю твоё любопытство, — главарь наклонился чуть ближе, его шёпот разрезал тишину. — Нам нужно, чтобы полиция Хиттерфилда поняла одну простую истину: вы больше не хозяева города. У вас появляется новое руководство.       — Ты сбрендил?! — Томас выкрикнул эти слова с такой яростью, что казалось, будто воздух вокруг дрожит от напряжения.       Последовал удар — не резкий, а тяжелый, смачный. Сапог с глухим хрустом впечатался в переносицу Томаса. Ирма зажмурилась, но всё равно увидела, как тонкая алая струйка тут же окрасила пол. Томас не закричал — он лишь издал сдавленный, сдерживаемый хрип. Но Анна не выдержала. Из её горла вырвался оглушительный, надрывный вопль, который даже кляп не смог полностью заглушить. Она рванулась вперёд. — слёзы брызнули из её глаз, сердце разрывалось от боли и страха за мужа и дочь. И тут из тени, сзади, возник ещё один бандит, которого Ирма до этого не замечала. Он грубо схватил Анну за волосы и с размаху вдавил её лицом в пол.       — Марк, а может мы пока с этой по-быстренькому…? — бандит обратился к главарю, его голос звучал хрипло и грубо.       Наступила мертвая тишина. Марк медленно повернул голову. В его глазах не было гнева. Лишь холодный, научный интерес.       — Что ты сказал? — его голос был тихим, почти ласковым.       Бандит, огромный детина, съежился.       — Я… я ничего, босс… просто…       — Ты назвал меня по имени, — Марк констатировал факт. Он покачал головой с наигранной печалью, глядя на Томаса. — Видишь, Том? Абсолютные кретины. Они не понимают, что рушат всю поэзию момента.       Он не спеша подошел к своему подчиненному, снимая перекинутый через плечо дробовик. Бандит зажмурился, выставляя руки перед собой.       — Нет, Марк, прости! Я больше не…       БА-БАХ!       Звук был не просто громким. Он был физически ощутимым. Он вдавил Ирму в пол, наполнил рот вкусом меди и пороха. Она видела, как стена за спиной бандита превратилась в полотно, расписанное багрово-алой абстракцией. Что-то тёплое и липкое брызнуло ей на лицо.       Анна, которую окатило кровью, издала сдавленный, надрывный вой, её тело затряслось в конвульсиях. Томас зарычал, рванувшись, но его удержали.       А Марк повернулся к ним. Он снял маску. Его лицо было обычным. Улыбка — нет.       — Вот видишь, — сказал он Томасу с лёгкой укоризной. — Приходится тратить патроны на внутренний кадровый аудит. Это выходит дорого. И эмоционально затратно.       Он подошёл к Томасу, поглаживая приклад дробовика.       — К сожалению, теперь у нас не так много времени, — голос Марка был спокоен, будто он только что разлил чай, а не разнес человеку голову. Он перекинул ремень дробовика через плечо и взял у одного из подчинённых тяжелую стальную биту. Его движения были чёткими, расчётливыми. Сунув руку в карман плаща, Марк достал фотографию на которой был изображен Джоэл.       — Посмотри внимательно Том, ты узнаешь этого бездомного на фото? Правильно, он тоже присутствовал в вашем участке. Так вот, Том, мне нужен этот человек. И я хочу чтобы ты, — Марк похлопал Томаса по щеке. — И твои друзья из участка разыскали его для меня.       — Сначала просишь найти человека, потом требования будут только расти. Я не веду переговоров с такими как ты!       — Уверен? — улыбка Марка приобрела более зловещий оттенок, превратившись в оскал.       Бита взметнулась вверх, ненадолго застыв в предвкушении, а в следующий миг Марк развернулся и бита опустилась на ключицу Анны.       Хруст был не кинематографичным, а глухим, влажным, словно ломали сырую ветку. Томас взвыл, и этот звук разорвал Ирме душу.       — НЕТ! — захрипел Томас.       — Нет… пожалуйста… — прошептала Ирма, но её голос был тише шороха.       Нового удара не последовало. Марк просто примерялся. Конец биты перемещался с Анны на Ирму, с Ирмы на Томаса.       — Кого следующего? А? Решай, Том! — его голос звенел истерическим смехом. — Твою красивую жену? Или твою милую дочурку? Выбирай! Это будет твой подарок мне! В качестве извинения за неповиновение!       Томас перевел взгляд на Анну. Ее лицо было мертвенно-бледным, губы синими от пережатого кляпа, а в глазах стоял тупой, животный ужас и боль. Он посмотрел на Ирму. Его девочка. Дрожащая, перемазанная в чужой крови, с глазами, в которых погас весь свет. Сердце стучало, так сильно, что, казалось, оно разорвет ему грудь. Каждый инстинкт, каждая клетка его тела кричала: «Спаси их! Согласись на все!»       В горле у него стоял ком из крови, страха и ярости. Согласиться — значит впустить эту заразу в свой мир, в мир своих товарищей. Стать частью больного представления. Он почувствовал вкус крови на губах — свою кровь, кровь из разбитого носа. Вкус правды. Вкус его долга.       Он медленно, с нечеловеческим усилием, поднял голову и встретился взглядом с Марком. В его глазах не осталось ни страха, ни гнева. Лишь пустота и стальная решимость.       — Нет, — прохрипел он. Звук был тихим, но он прозвучал как взрыв в гробовой тишине.       — Я… не буду… с тобой… работать. Ни за что.       Улыбка Марка не исчезла. Она замерла, превратившись в неподвижную, нарисованную гримасу, от которой стыла кровь.       — Жаль, — коротко бросил он. — Очень жаль, что я в тебе не ошибся. И ты из тех, кого проще устранить, чем договориться. Но я всё же попытаюсь…       Он кивнул своим людям. Амбалы приподняли корпус Тома, поставив того на колени.       Марк сделал шаг к Томасу.       Бита обрушилась на него. Не для устрашения. Не для демонстрации. Это была холодная, методичная работа. Первый удар пришелся по ребрам, и Томас услышал приглушенный хруст внутри себя. Второй — по спине, вырывая из его горла короткий, сдавленный выдох. Третий — по почкам, и по всему телу разлилась огненная волна тошноты.              Ирма слышала каждый удар. Видела, как дергается тело отца. Видела, как его лицо теряет остатки цвета. Но звуки доносились до нее как сквозь толстое стекло — приглушенные, далекие. В висках стучало, отказываясь повиноваться, плывущее сознание. Картинка перед глазами распадалась на отдельные кадры: взлетающая бита, багровое пятно на полу, искаженное болью лицо отца.       Темнота на краях зрения сгущалась, наползая, как прилив. Последним, что она увидела, была спина Марка, занесшая биту для нового удара. Последним, что она почувствовала, был пол, уходящий из-под нее. Последним, что она услышала, был не звук, а тишина — густая, бархатная, всепоглощающая. Ее разум, не в силах больше выносить кошмар, отключился, оборвав связь с реальностью.       Когда она исчезла в небытии, Марк прекратил избиение. Томас лежал неподвижно, его дыхание было хриплым и прерывистым. Лицо превратилось в кровавое месиво.       — Пожалуй хватит, — деловито сказал Марк, протягивая окровавленную биту одному из бандитов. — Он нам еще нужен. Живой.       Он подошел к безвольному телу Ирмы, грубо перевернул ее ногой.       — Эту — берем с собой. Хороший козырь. Заставит папочку шевелиться.       Двое бандитов подхватили Ирму под руки. Ее тело болталось, как тряпичная кукла. Они потащили ее через разгромленную гостиную, к выходу.       Марк наклонился к уху Томаса. Тот был в сознании, но его взгляд был мутным и невидящим.       — Слышишь, Том? Я забрал твою девочку, — его шепот был сладким, как яд. — Будешь искать этого бомжа — возможно, вернешь ее живой. Не будешь… ну, ты понял. У тебя три дня.       Он выпрямился, бросил последний взгляд на Анну, которая, придя в себя, с ужасом смотрела вслед похищаемой дочери и пыталась подползти к избитому мужу, не взирая на боль в сломанной ключице, и вышел из дома, хлопнув дверью.       Бандиты вынесли Ирму на холодный ночной воздух. Один из них открыл багажник старого седана, стоявшего у тротуара. Пахло бензином, грязью и ржавчиной.       — Прыгай, принцесса, — хрипло усмехнулся один из них, и они швырнули ее внутрь.       Тело Ирмы ударилось о запаску и какой-то железный инструмент. Багажник захлопнулся, погрузив ее в абсолютную, густую тьму. Запах пыли, резины заполнил легкие, но угасшему сознанию было всё равно.       Мотор заурчал, машина тронулась с места. Вибрация прошла через холодный металл пола в ее затекшее тело. Она уезжала в неизвестность, в багажнике машины, оставляя позади разбитую жизнь, окровавленную гостиную и едва живого отца, который впервые за всю свою жизнь службы оказался в полном, абсолютном бессилии.