Лабиринт для Хранителя: в поисках Минотавра

День и ночь слились в одно и перестали существовать. За веками что-то было — подвижное, переливающееся, говорящее и меняющее цвет, но Лиру это не интересовало. Она знала, что, если откроет глаза, придётся продолжать быть. Она едва помнила, что произошло с ней и почему будет больно, если она очнётся. Чувствовала только, что была на грани, на краю чёрной пропасти, и уже успела занести над ней ногу, чтобы сделать шаг. Стать частью вечной тьмы и перестать быть собой. Но что-то не позволило ей, что-то яркое, горячее и живое. И от этого ей будет нестерпимо больно — от конца всего, который так и не состоялся, и от того света, который спас её, но сам канул в небытие. Иногда ей становилось как-то по-другому. Что-то вспыхивало внутри её тела, наполнялось, разгоняло медленную и холодную кровь. В такие моменты можно было осознанно сглотнуть, чуть подвигать пальцами или мышцами лица. Но внезапно обретённые силы быстро растворялись, будто эти мимолётные, слабые движения забирали их без остатка. И тогда Лира снова погружалась в густое ничего, полнящееся лишь её смутными догадками и предчувствиями. И ожиданием неминуемой боли, если когда-нибудь сил станет достаточно, чтобы открыть глаза. Но потом появился голос. Он звучал, затем замолкал, затем звучал снова. У него была особая сила — он наполнял собой не тело, но душу, и та тянулась к нему, вынуждая Лиру тянуться тоже. Она хотела и нет — ей в принципе было всё равно, чем это закончится. Но чем дольше она слушала, тем больше ей хотелось его достичь, расслышать слова, понять их смысл. Хотелось тепла, которое мог дать источник голоса, но теперь Лира знала: если пойдёт к нему, то тьма, где она находится сейчас, отступит. Тёплое всегда так поступает с холодным. И потому Лира противилась, отворачивалась, оставалась внутри своего бесчувственного и неосознанного ничего. Ведь если покинуть его, придёт не только тепло — боль, обещанная с самого начала. Боль, которая грозилась разорвать её на кусочки, а затем собрать воедино и там, в тепле и под светом, заставить существовать снова. Лире не нравилась цена этой сделки, и она запирала душу бесконечно долго. Но в один день она вдруг различила слова. И не смогла не потянуться к ним. — Дальше, ещё одну ночь, ты будешь со мной — а после раскаешься... Внутри опять вздрогнуло, но на этот раз по-другому. Вздрогнуло памятью, которая возвращалась, болью, что приготовилась вырваться, и вопросом, на который нужно было найти ответ. Раскаяться? Неужели... мне? — Время веретеном колется в пальцах, не засыпай пока... "Но я уже..." — захотела возразить Лира, но поняла: больше нет. Стены между ней и миром больше не существовало. Свет упрямо бился через её закрытые веки — и день отделился от ночи и обрёл себя вновь. Тело оказалось почти прежним — и Лира пошевелила рукой, головой и уголками рта. Слабость не наступила, и Лира поняла, что может. Сейчас она может открыть глаза и посмотреть на ту, кого слышала всё то время, что тьма дарила ей покой. Всё то время, что нужно было, чтобы она не заснула навсегда. — Четыреста долгих лет продлится зима. Больше, чем можно простить, больше, чем можно спасти из пустоты... — пела Дафна тихо и тоскливо, не веря, что сестра её слышит. И сердце Лиры сжалось: это боль уже начала свой путь по её телу и душе. И, когда ты сама — чьей-то невообразимой боли источник, надлежит тебе, милая, поломанная девочка, постараться эту боль исцелить. — Только не плачь, — прохрипела она, не узнавая своего голоса, поражаясь, что губы послушались её, что она в принципе была способна говорить. — Я лягу на землю...* Дафна перестала петь. В отдалении послышался звон — странный холодный звук, и знакомая волна живительного и наполняющего разлилась внутри её тела. Лира использовала эти силы, чтобы повернуть голову и наконец открыть глаза. Сперва не удалось увидеть ничего, кроме дня и его света. Всё плавало перед глазами нелепыми пузырями цветов, но в центре этого пятна был силуэт. Он не двигался, затем стал ниже и после — ближе. Сколько бы ни спала, как близко бы ни была к смерти — Лира не была способна его забыть. И, ощутив мягкость дрожащих пальцев на своей щеке, она тихо прошептала: — Дафна... Силы почти закончились — и Лира закрыла глаза вновь, глубоко вдыхая прохладный воздух. Дафна рядом всхлипнула, прошептала её имя и крепко сжала её руку. Холодное прозвенело ещё раз, запищало что-то совсем близко, и под пальцами Дафны на своём запястье Лира почувствовала что-то инородное. — Убери... игла, — выдохнула слова она, облизнула пересохшие губы и не позволила себе упасть в зовущую темноту. Дафна всхлипнула снова, отпустила её руку, затем обхватила вновь — и то, что кололо запястье, ушло. Противно загудело сбоку, Дафна отстранилась совсем — и звук прекратился. Снова прогремело холодное. И Лира снова открыла глаза. Цветные пятна старались превратиться в чёткие объекты. Края кровати и балдахина, мигающие огнями аппараты, в отдалении — мебель, дверь, ковры, букеты и горшки с цветами, но ближе всех — сестра. Живая, тёплая, из последних сил сдерживающая слёзы. Лира хотела поднять руку, потянуться к ней, как делала это во тьме — но вышло лишь слегка содрогнуться. Но сестра на то и сестра, чтобы понимать без слов. Дафна обняла её, спрятала мокрое лицо на плече, и Лира вдохнула запах её волос. Он отпугнул боль, что тихо кралась выше, к горлу, готовила спазмы и слёзы. Лира помнила: раз проснулась, придётся отплакать своё. Но, слава Дракону, не сестру. Сегодня — не сестру. — Прости... — прохрипела она ей, ещё раз вдыхая её запах, силясь обнять её рукой, что оказалась неподъёмной. — Не ложись на землю, — прозвучало голосом и слезами, и Лира сжалась, отпуская боль, и та пробралась выше. — Не смей умирать... Я не переживу. Раскаяние. Лира распахнула глаза — и боль вцепилась ей в глотку, разодрала до кости — и оставила там слёзы. Плачь, Хранительница. Вспоминай себя — и оплакивай новую рану, дыру в своей душе. Латай её, Хранительница. Ведь чёртово колесо ещё вертится — а значит, носить тебе свои холодные доспехи четыреста долгих лет и продолжать спасать всех из пустоты. — Стелла... В углу комнаты настойчиво прозвенело — и ком слёз встал поперёк разодранного болью горла. Лира тяжело сглотнула и попыталась посмотреть. Дафна приподнялась, утёрла слёзы и посмотрела туда же. А затем спросила: — Ты сможешь помочь? Её глаза на мгновение стали стеклянными — а затем она достала ещё одну иглу из руки Лиры и прошептала ей: — Я постараюсь тебя поднять. Я знаю, тебе это нужно. Лира не понимала её ровно до того момента, пока тёплое пламя вместе с бережными руками сестры не поставили её на слабые и дрожащие ноги. Перед глазами качнулось и вновь расплылось, но, когда собралось воедино, воздух застрял в лёгких, а боль разрослась в груди. Лира вцепилась в плечи Дафне, посмотрела на неё вопросительно и отчаянно, а потом снова перевела взгляд в угол своей комнаты. Туда, где сидел закованный в цепях Валтор. — Отец и дядя решили, что так... — Дафна запнулась, проглотила слёзы и продолжила: — Они не поверили, что он не причинит тебе вреда. Когда они дошли до него, он дёрнулся, чтобы подняться, но не смог. Лира осмотрела его, и боль пронзила её дальше, вниз по рёбрам и спине. Цепи покрывали его всего, в два, три и больше слоёв, и не было ни одной части тела без них. Валтор был бледен, истощён, под всегда блестящими и живыми глазами залегли круги. Рот закрывал кляп, и потому он лишь смотрел на неё, и Лира не смогла прочитать его взгляд. Возможно, он слишком многое хотел им сказать. Дафна судорожно выдохнула и, прошептав что-то, взмахнула рукой. Магия вспыхнула пламенем, и им же загорелись тонкие и едва заметные надписи на цепях. Металл раскалился, заставляя Валтора вздрогнуть и замычать от боли, а затем осыпался на пол. Лира дёрнулась навстречу ему, но едва не упала. Дафна крепче прижала её к себе, сильнее стал греть огонь заклинания, которое держало её тоже, но Лира чувствовала всё это лишь мучительным промедлением. И очередным торжеством прожорливой боли. Валтор, несколько мгновений продержав глаза закрытыми, начал аккуратно подниматься, держась за стену. Выпрямился — и пошатнулся, но восстановил равновесие, тряхнул головой и несколько раз наклонил её от одного плеча к другому. А затем сделал несколько твёрдых шагов вперёд и забрал Лиру из рук Дафны и её магии. В груди и носу закололо, но тело вдруг окрепло: та самая сила наполняла его, и Лира с мучительной болью осознала её источник. — Перестань. Он молча убрал с её лица пряди волос и поцеловал её в висок. Боли стало больше — она захватила её всю, сковала каждую мышцу тела и струну души и готовилась вырваться наружу. Руки ощутились сильнее, чем были — и Лира достала до плеч Валтора, и в свете солнца блеснуло то самое кольцо, что он подарил ей на день рождения. Обещание, которое он не нарушил. — Спасибо. Оставишь нас? Я верну её в постель, не переживай. Дафна кивнула и внезапно приблизилась. Порывисто поцеловала младшую сестру в щёку, крепко обняла и, взглянув последний раз, вышла из комнаты. Когда она разворачивалась, Лира заметила округлившийся живот под лёгкой тканью платья. От боли нечем было дышать. Валтор легко поднял её на руки и сел вместе с ней на кровать. Нашёл её руку, сжал в своей, прислонился своим лбом к её, выдохнул и закрыл глаза. Он казался спокойным, но Лира знала, что это не так. Мысли начали проясняться, детали складывались в одно, и от каждого осознания прежнюю её наверняка бы трясло. Но сил на это не было. Никаких её сил больше не было, только то, что изо дня в день отдавал некогда главный её враг. Отдавал, сидя в цепях в тёмном углу её комнаты, наверняка без воды и еды. Знал ли кто-то, что он делал для неё? Понял ли, что это он спас сначала всё измерение, а затем ежедневно спасал и её? И догадался ли, почему?.. Боль свела челюсти, и вверх по горлу пролез ком из слёз. Лира сглотнула — и захотела задать сто вопросов. Как он сделал всё это, помогал ли ему кто-нибудь, почему позволил заковать себя и сколько времени провёл так, почему отдал ей так много, в конце концов, давно ли он так вежлив с Дафной... Но всё это не имело значения. Не сейчас, не в объятиях его ослабевших рук, не после того шага навстречу смерти, который она почти сделала — а он оттащил её от края, и продолжал оттаскивать каждый день, пока она не открыла глаза. Горло сжалось, намокли ресницы, и, всхлипнув, Лира спросила: — Зачем?.. — Что я должен был делать? Позволить тебе умереть? Ни вызова, ни сарказма, ни скрытой злости. Только бесконечная усталость — и нежность. Как странно было распознать это в его голосе, как противоречила эта перемена всему, что Лира знала о нём раньше. Она обвила его шею руками и тихо прошептала: — Ты убил мою подругу. — Она сама на это согласилась. — Валтор чуть отодвинулся, заглянул ей в глаза и погладил свободной рукой по щеке. — Первый случай в моей практике. Лира заплакала, пряча лицо возле его шеи, и Валтор прижал её к себе, огородил от всего, что было за его спиной. Но от боли — от ужасной, всепоглощающей боли — он не мог её спасти. И она вгрызалась в Лиру раз за разом, выполняя уже своё обещание: разрывая на куски и собирая заново под светом солнца, чтобы потом, когда слёзы закончатся и высохнут на щеках, она продолжила быть. В мире, где Стелле пришлось отдать свою жизнь, чтобы спасти её. Всё оказалось ещё более хрупким, чем она думала. Всё рушилось, осыпалось и восставало совсем иными формами. Буря пришла в измерение — и начала менять каждого, собирая меж тем свою кровавую жатву. Будущее исчезло и полностью перешло во власть сегодняшнего дня. И Лира плакала ещё и об этом — эфемерной мечте о светлом и надёжном завтра, во имя которой она сражалась и которую проиграла. Она плакала — а Валтор не уходил. Не кривил лицо, не причитал, не прятался вглубь себя, чтобы не соприкоснуться с её болью. Теперь он был здесь — целиком и полностью с ней, дышал в затылок, обнимал, гладил по волосам и спине. Лира повернула голову и снова посмотрела на своё кольцо, потом нашла взглядом то, что было на его пальце. И истина, скрытая за ними, перестала нуждаться в тайне. После пережитого и утраченного захотелось сказать, произнести это вслух, чтобы он знал. Чтобы, если завтра кто-то из них умрёт, умрёт по-настоящему и безвозвратно, он знал об этом. — Я люблю тебя. Он не ответил — но она и не ждала ответа. Боль притихла — сперва от слов, что были заперты внутри столько лет, но прозвучали, затем — от холодных губ, что поцеловали солёные и мокрые. Лира сбилась после второго вздоха, всхлипнула, стыдливо отвернулась, но Валтор накрыл ладонью её щёку и мягко надавил, вынуждая посмотреть ему в глаза. — Не смей умирать. Я переживу — но это будет не та жизнь, которую я хочу прожить.

***

Фарагонда вышла из портала и повела плечами, пряча лицо ещё глубже в капюшон накидки. Хаген, стоящий рядом с ней, тяжело вздохнул, а затем сжал её руку и повёл вперёд. Они и так задержались. Птицы Рок не было. Возможно, Оритель на время отпустил её, а возможно, она улетела сама. Её природа была столь древней, что директриса Алфеи и не пыталась её разгадать. В шуме ветров она с мужем вошла внутрь витражного купола. Секретная библиотека на Домино была одним из мест, где Команда Света собиралась в тайне от остального мира по особо важным случаям. Случаям, которые требовали немедленного решения. Когда Фарагонда вслед за Хагеном заняла своё место за круглым золочёным столом, она позволила себе бегло осмотреть присутствующих. Саладин был заметно возбуждён и нервничал, двигая туда-сюда челюстью, постукивал посохом и постоянно оглядывался. Это состояние не покидало его с момента смерти Стеллы: он наверняка понял, откуда взялось то самое заклинание, и тревога за племянника не отпускала его. Но рано или поздно это должно было случиться, как ни старайся скрыть и уберечь. Тайное всегда становится явным. Гриффин сидела, поджав губы и мрачно смотря перед собой. Зная подругу столько лет, Фарагонда была уверена: Гриффин зла и ей есть, что сказать. Но в смятение Фарагонду ввели лица короля и принца Домино. Оба они — и Оритель, и Димитриос — выглядели уставшими и отстранёнными, хотя именно от них поступило приглашение на совет. Они, до этого всегда горящие праведной яростью и решимостью, лишь слабо кивнули, когда Фарагонда с Хагеном зашли, и остались в своих мыслях. Все они изменились. И постарели, о Дракон, как не вовремя они постарели... — Итак, Хранительница очнулась, — озвучил всем известную новость Саладин, нетерпеливо постучав своим посохом по полу. Его блестящие глаза метались от одного соратника к другому. — Но так слаба, что бодрствовала лишь в объятиях Валтора, — скептически заметила Гриффин, скрещивая руки на груди. — Изволите шпионить? — миролюбиво поинтересовался Хаген. — Слухи разошлись быстро. Один день — и об этом говорил уже весь Магикс. — Гриффин закинула нога за ногу и с долей презрения посмотрела на Орителя. — Уверена, между дворцом и всем миром есть весьма заинтересованный посредник. Оритель вздохнул и напряжённо помассировал переносицу. Димитриос, сидящий по правую его руку, недовольно скосил взгляд на пустующий стул Марион и произнёс: — Неприятные вести, Гриффин. Но это правда, которую всем нам придётся принять, если мы хотим выиграть эту войну. Чем раньше это произойдёт, тем лучше. — И потому время оставить ваши битвы за престол. — Хаген взглянул Орителю в глаза и опустил тяжёлую ладонь на стол. — Если завтра Волшебное Измерение падёт, то ни одной из наследниц негде будет править. — Согласен, этот вопрос подождёт. И Марион я уведомлю об этом. Повисла напряжённая тишина, в которой никто не решался заговорить. Фарагонда отметила про себя, как необычно тяжело ей думалось там, где раньше все они так быстро и верно принимали решения. Та самая старость? Или осознание, что в этот раз от них почти ничего не зависит? — Признаться... — Её муж внезапно прокашлялся и подался вперёд, сокращая расстояние между собой и правителями Домино. — Я ожидал увидеть здесь не только прежний состав. Кажется, мы планировали передать полномочия молодому поколению. Фарагонда покачала головой и накрыла руку Хагена под столом. Он в то же мгновение сжал её пальцы в поддерживающем жесте, но вопрос завис в воздухе, требуя ответа. Это было сложно, но она должна была. В конце концов, она взяла на себя эту ответственность когда-то. — Я постепенно посвящала их в дела, приучала к жизни, в которой есть заботы всего измерения, а не только их собственные. Долгое время мне казалось, что ещё немного — и мы сможем официально назвать новую Команду Света. — У тебя получалось, Фарагонда, — заметила Гриффин, одаривая подругу ободряющим взглядом. — Винкс были твоим большим достижением и гордостью. — Но что мы имеем сейчас? — поинтересовался Саладин. Димитриос тяжело вдохнул и выдохнул. Всё его тело было напряжено, от усталости болели мышцы и глаза. Все дни после появления Третьей Луны и Нового Солнца они устраняли последствия. По всему измерению. И всё ещё не закончили. — Стелла мертва. — Оритель неопределённо качнул головой и выровнял спину. — Лейла, Флора, Текна и Муза помогают восстанавливать свои планеты. Блум помогает Домино. Про Лиру вы всё знаете сами. Гриффин неопределённо хмыкнула, смотря куда-то вниз, а затем обратила свой взгляд прямиком на короля Домино. — Знаешь, Оритель, какой ещё слух до меня дошёл? Что твоя старшая дочь не покидала покоев Хранительницы, пока та не проснулась. А младшая не была там ни разу. Фарагонда вздрогнула и посмотрела на Орителя. Она старательно избегала всех разговоров вокруг королевской семьи и хотела узнать всю правду лично. Но такой расклад... Немыслимо. В глазах Орителя проступила вина — за то, чего сам он не совершал, но что совершила его дочь. Вопреки тому, что подразумевает сестринская любовь. — Это правда. Одна из опор Фарагонды, на которой она стояла в тяжёлые времена, осыпалась пеплом. Если бы стояла на ногах, то, наверное, покачнулась бы. Она прикрыла глаза, замечая за собой, что готова заплакать. Её добрые и светлые девочки, лучшие студентки и храбрейшие феи, сёстры, что нашли друг друга ещё до того, как узнали об этом... Как же так? — Должна быть веская причина... — тихо заметил Саладин, тоже пребывающий в растерянности, но его прервала Гриффин. — У Блум есть эта причина, и имя ей — Валтор. Мне сложно было бы её винить, если бы он не пришёл ко мне той ночью. — Так это была ты! — Саладин вскинул брови и привстал от удивления, но Гриффин резко ударила кулаком по столу и встала сама. Они воззрились друг на друга в немом противостоянии. Обида и непонимание директора Красного Фонтана против злости и решительности директрисы Облачной Башни. — Сядь, Саладин. Я знаю, что сделала, и хочу, чтобы все вы знали. — Она обвела взглядом каждого присутствующего, и Фарагонда внезапно ощутила забытый трепет перед могущественнейшей из ведьм, что ей когда-либо доводилось знать. — Я помогла Валтору открыть портал и держала его вместе с ним, пока твой племянник, Саладин, и Муза не нашли нужное заклинание. Пока вы сидели и пытались найти гуманный способ — или придумать очередное самопожертвование, Дракон с вами, — Валтор действовал. И именно благодаря Валтору мы с вами сейчас сидим тут, а не в страхе прячемся по углам, как побитые шавки. Нас спасла не счастливая случайность, не Хранительница и даже не принцесса Солярии — прежде всего нас спас Валтор. И нам придётся с этим смириться. Все молчали. Им нечего было ответить или противопоставить, а соглашаться было неприятно и обидно. Наконец Хаген нервно усмехнулся и заметил: — Хорошо, что Валтор не слышал тебя, Гриффин. Иначе бы непомерно возгордился. Гриффин фыркнула и ответила: — Он не изменит своей манере общения с нами, но он изменился. У каждого за этим столом есть личные к нему счёты, и, поверьте, я уважаю наше обоюдное желание надрать ему зад. Но придётся повременить с этим. — Ты ведёшь к тому, что он нам нужен? — уточнил Оритель. — Не только он. — Гриффин выпрямилась и скрестила руки на груди. — Издавна в Команде Света соблюдался баланс. Даже в нашей. Всегда были маги, воины, тёмные волшебники, мастера, адепты артефактов... Не только феи. — Кто же виноват, что твои лучшие ученицы стали одной из главных проблем измерения? — Саладин сощурился, на что Гриффин самодовольно усмехнулась. — Их амбиции. Но я не об этом. Когда мы колдовали в Алфее, перевес света был очевиден и едва не стоил нам победы. В новой Команде Света нейтральна лишь Хранительница, и то — номинально. Ей не хватает тьмы, а Хаос без неё не одолеть. — Предлагаешь принять Валтора в Команду Света? — глухо поинтересовался Димитриос, сжимая в кулаки лежащие на столе ладони. Гриффин криво улыбнулась. — Он уже в ней. Он сплотил фей и специалистов, спас Хранительницу и добыл нам новое Солнце. — Ценой жизни Стеллы! — Жертвы неизбежны! — Гриффин снова ударила кулаком по столу, и злость в её голосе наполнила собой помещение. — Забудьте старый уклад! Хаос пришёл в наше измерение — и он поглотит Свет, если в нём не будет Тьмы! Если всё останется как сейчас, если мы продолжим руководствоваться светом, добром и прочим вашим альтруизмом, то умрём, как только Хаос восстановит силы! — Предлагаешь бросать соратников в огонь войны, Гриффин? — Димитриос поднялся со своего места, высокий и могучий, но Гриффин смело задрала подбородок и посмотрела ему в глаза. — Предлагаю, если другого выбора не будет. Никто, кроме принцессы Солярии, не мог вернуть нам Солнце. И она сдержала клятву феи, которую давала при выпуске из Алфеи. Никто не заставлял её — девочка пошла на это сама. Да, ей помогли в этом другие, но это был её выбор. Точно так же, Саладин, — сказала Гриффин, оборачиваясь к директору Красного Фонтана, — как и выбором Гелии было помочь Валтору и шагнуть в Измерение Заклинаний. — Он не знал всего! — воскликнул Саладин, и горечь от неминуемой потери захлестнула его. — Он не знал, на что идёт! — Он не думал о себе, мой друг, — внезапно поняла Фарагонда, вспоминая школу для фей после атаки тард, — он думал о Флоре. Он пошёл туда ради неё, потому что она начала угасать вслед за Лирой и Стеллой... — Мы все здесь, — вновь заговорила Гриффин, твёрдо и уверенно, и Фарагонда невольно восхитилась, — не только ради себя. Ради тех, кого мы любим, мне ли вам об этом говорить. Но наша глобальная задача — спасти измерение. И, если мы примем новую реальность, то у нас будет шанс это сделать.

***

Межпланетный корабль скользил меж серых облаков, сотрясаясь от порывов воздуха. Каждый раз Музу вело в сторону, но она оставалась на ногах, подперев спиной стену. И сдерживаясь от взгляда на двери спального отсека. Мелодия восстанавливалась быстро. Последствия, как и везде, были, но в сердце планеты гармония так тесно переплеталась с хаосом, что вернуть всё к балансу было несложно. Поэтому Муза, закончив дома, полетела на помощь Текне. Для Зенита же последствия были ужасающими. Часть планеты успела превратиться в свалку, часть — в кровавое побоище людей и машин. Было очень страшно и не верилось, что это произошло. Что такое в принципе могло случиться в их мире, что стоило солнцу не взойти, как во всех тут же обнажились худшие из пороков. И люди без раздумий отдали им власть. Но ещё страшнее и сложнее было восстанавливать всё. Ведь прежней веры в порядок и баланс не было ни у кого. "Это ведь только начало, — сказала Текна после одного из дней, полных ужаса и грязи. — Что будет, когда Хаос выступит в полную силу?" У Музы не было ответа — но она думала над ним постоянно. О подругах, пытающихся хоть как-то восстановить родные планеты, о Стелле, которая погибла ради того, чтобы дать им этот шанс, о вообще всех, кто погиб из-за тард и исчезновения солнца... Думала о Лире, которая осталась на Домино с Валтором. И думала о Ривене, который находился в спальном отсеке. Он вернулся в Туманный лес сразу после смерти Стеллы. Сказал, что так нужно, и, рискуя, попросил Авалона открыть ему портал. Материи всё ещё были неустойчивыми, и Муза даже не была уверена, что после перехода он остался жив. Но вчера он написал Тимми с просьбой забрать его — и вот они втроём, Тимми, Текна и Муза, опять же, невообразимо рискуя, полетели за ним в Туманный лес. — Эгоист, — в очередной раз себе под нос прошептала Муза, прикусив губу. Хотя никто не звал её лететь с ними. "Лучше держаться вместе", — заявила она Тимми и Текне, когда те планировали полёт. Ребята пожали плечами и согласились, но Лейла, которой они рассказали обо всём по телефону, позвонила потом Музе лично. "Муза, я понимаю, что ты чувствуешь... Но сейчас не время". Фея музыки снова бросила короткий взгляд на дверь отсека и снова отвернулась. Нет, она должна была знать. Знать, почему он вернулся. К своему стыду, она думала об этом едва ли не чаще, чем обо всём остальном. Каждый день она видела трупы, разрушения, слышала о смертях и катастрофах, ждала сообщения от друзей и близких, чтобы убедиться, что у них всё хорошо, — а потом ночами думала о Ривене. Сон не шёл, хотя она уставала так, что валилась с ног. Но вместо сновидений видела его лицо, то, что они пережили вместе, вспоминала, как звучит его голос и смех, как ощущались его руки и губы... И как он смотрел на Лиру, когда вернулся. Как бросился спасать её, как уговаривал Текну помочь им. И как обнимал её тогда, перед воротами школы, когда только собирался уходить... Муза старалась гнать эти мысли — но они неизбежно настигали её каждую ночь. Она знала, что Лира любит Валтора, и сейчас, похоже, это ни для кого не было секретом. Он пришёл вопреки всему, когда она умирала, и спас её. Остался во дворце, и, судя по сообщениям от Дафны, его отпустили и приняли, позволили остаться с ней... Это тоже не укладывалось в голове и вызывало тупую злость внутри. Как она могла?! После всего, что он сделал с ними и измерением, да что там, с ней самой! Как любовь сохранилась в ней? Почему она не искоренила это в себе, не заглушила яростью и светом? Муза горько усмехнулась своим размышлениям. Если можно было бы убить чувство внутри себя, она и сама бы это сделала. Наверное, Ривен спал. Во всяком случае, всё то время, что Муза стояла в коридоре, дверь спального отсека не открывалась. Устал или просто решил скоротать время таким способом? Что он вообще делал в Туманном лесу после случившегося? — Сплошные вопросы без ответа, — себе под нос констатировала Муза, и корабль тряхнуло снова. Она выругалась и вернулась в основную часть корабля. — Эй, что происходит? — Мы бы очень хотели знать. — Тимми с сумасшедшей скоростью что-то набирал на компьютере. — Но пока это невозможно. — Видимо, временная потеря Солнца спровоцировала какие-то новые явления в этой части измерения, — пояснила Текна, посмотрев на Музу из-за плеча. — Естественно, их пока никто не изучал. Поэтому мы не можем дать точного ответа на твой вопрос. — Но это не опасно? Фея технологий задумчиво прикусила губу и взглянула на показатели. — Думаю, что нет. Но на всякий случай пристегнись. — Я думала сварить кофе. Муза и сама не поняла, как это вырвалось у неё, ведь такого плана не было и в помине. Но Тимми вдруг оживился и попросил: — Ты не могла бы принести чашку и мне? С двумя ложками сахара, глюкоза мне не помешает! — Тут же трясёт... — Где-то в полках есть термокружки. Поищешь? — Он наконец обернулся к фее музыки, и взгляд у него был таким просящим, что та не могла не согласиться. — Текна, а ты? — Я пас. Хочу сократить кофеин, он негативно влияет на костную ткань. — Все эти ваши научные штучки... — пробурчала Муза, направляясь на кухню. Мысли и тревоги сбились в кучу, и руки не слушались её. Кофе просыпался, вода пролилась на стол, и капли готового напитка ужасно медленно заполняли стеклянный чайник. Муза села за стол, наклонилась и положила голову на сложенные перед собой руки. Кофе капал, почти чёрный, а фее музыки отчего-то хотелось плакать. — Как я вовремя. Муза дёрнулась как от раската грома и едва не снесла кофеварку — Ривен в последний момент подхватил и вернул её на прежнее место. — Зачем подкрадываешься со спины? — разозлённо спросила Муза, усаживаясь ровно. Ривен пожал плечами и негромко отметил: — Я думал, ты услышишь мои шаги. Давно поставила? — Он кивнул на кофеварку. — Относительно. Кофе что-то не торопится. — Нестрашно. Он был помятым и сонно потёр глаза. Муза решила про себя, что всё-таки спал, и невольно прикусила губу. Она помнила, как тепло было с ним в постели, каково было засыпать и просыпаться в объятиях его рук, как иногда он засыпал, уткнувшись носом ей в плечо, на каждом выдохе обдавая горячим дыханием... — Ты в порядке? Слишком много отчаяния прозвучало в её голосе, но она не придала этому значения. Муза посмотрела Ривену в глаза, хотя хотелось продолжать защищаться. Упрекать, обвинять, гнать себя прочь от него и забыть всё, что связывало их. Но ничто не исчезало — и сердце томилось каждый раз, когда она видела его, слышала его имя и голос. Она пыталась уйти, обмануть себя, найти кого-то другого — но всё обрывалось, стоило Ривену хоть как-то напомнить о себе. Муза устала обманывать себя. Она всё ещё его любила. — В относительном. Как измерение? — Неважно. — Она стыдливо отвела глаза, ведь он словно не понял ни одного из её чувств, что наверняка отразились во взгляде. — После такого сложно оправиться быстро. — А как Лира? Муза вздрогнула. Холод зябко прошёлся по спине и рукам — и скрылся внутри, тяжестью оседая на сердце. Муза спросила про него, но его в ответ интересовало измерение и Лира... — Во дворце. С Валтором. Она едко выплюнула имя бывшего врага, но краем глаза заметила, что Ривен и бровью не повёл. Лишь чуть ссутулился и бросил быстрый взгляд на кофеварку. Там не было даже половины. — Она очнулась? — Да. Опять же, благодаря нему. — Ты злишься? — Мне радоваться? — Холод внутри вскипел, раскаляя эмоции. — Он чуть не захватил измерение когда-то! — Но Лира его остановила. — А потом притащила в королевский дворец Домино! — Он сам пришёл, — спокойно возразил Ривен, и Муза окончательно перестала что-либо понимать. — Ты оправдываешь её?! — Без него она бы погибла. Ты сама это знаешь. Она набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но не нашлась, что сказать. Ривен был прав, и отец Лиры с Дафной говорили о том же: Валтор поддерживал жизненную энергию Лиры всё то время, что она была на грани смерти. Отдавая для этого свою. Никто не ожидал от него этого, Димитриос был в ярости от положения дел и собственного бессилия, но довольно быстро смирился. Следом за ним и Оритель, Динее и Дафне изначально было не так важно, кто спасает Лиру, главное — её жизнь. Но Блум... Муза отвернулась к ящикам с посудой и присела у самого нижнего. — Это слишком высокая цена, Ривен. Для каждой из Винкс. Она перебирала чашки, ища ту, в которой можно было принести Тимми кофе, как Ривен вдруг ответил: — Валтор — слишком высокая цена для жизни Лиры? Дурацкая розовая с отломанной ручкой и блёстками едва не вылетела из непослушных пальцев. Вопрос обездвижил её, и она, сидя на корточках и смотря на побитую розовую чашку, которую, вероятно, сюда когда-то принесла Стелла, не знала, что сказать в ответ. Чью сторону выбрать. Но затем Муза положила кружку на место. Сердце йокнуло, напомнило о не пережитой ещё потере, но фея музыки достала из угла ящика потёртую металлическую термокружку, поднялась на ноги и выпрямилась. И посмотрела на Ривена. Растерян и уверен одновременно — вот так бы она его описала. Он, презирающий всех врагов, потому что когда-то поддался слабости и стал частью злого плана, теперь говорил другое. Не то, что Муза ожидала от него услышать, не то, что было свойственно ему прежнему. — Зачем ты вернулся, Ривен? Тёмные глаза посмотрели на неё из-подо лба. Тяжело и внимательно, но Муза упрямо не отводила взгляд, ожидая ответ. И брови Ривена вдруг изогнулись в жалостливом жесте — и Муза растеряла всю свою уверенность и захотела этот ответ не знать. — Я вернулся не к тебе. — К ней, верно? Слова застревали в глотке и едва из неё вылезли. Пальцы намертво вцепились в холодную кружку, и закружилась голова. Стало вдруг сухо и мерзко, так, что захотелось сплюнуть всю горечь, что вмиг образовалась внутри. Но Муза не могла, словно сил хватало только на то, чтобы стоять ровно и смотреть Ривену в глаза. — Да. — Ну так ты ей не нужен. Всё же выплюнула. Горечь, злость и боль. И сказала бы ещё кучу гадкого и обидного, если бы поворачивался язык. Тонкие пальцы, что с силой сжимали чашку, побелели и задрожали. После этого плевка Музе захотелось плакать. Ривен в ответ на это грустно улыбнулся и опустил голову. — Я знаю. Но это единственная дорога, которой я по-настоящему хочу идти. — Он снова поднял на неё глаза и уже тише сказал: — Прости. Музе нечего было ответить. Она догадалась по этому его "прости", вине и жалости в его взгляде обо всём, что он оставил за этим словом. Когда он полюбил Лиру? Пару лет назад, год? Или в самом начале, когда она только пришла в Алфею? Сколько лет они пытались построить отношения без единого шанса сделать это из-за тени Лиры, которая нависла над всем, кто они делали? Слёзы душили горло, но Муза не собиралась плакать при Ривене. Он больше никогда не увидит и не узнает, какую власть имеет над её сердцем. Она молча подошла к столу, магией очистила термокружку, набрала туда кофе, всыпала две ложки сахара и перемешала. Закрутила крышку и так же молча направилась к выходу. — Муза. Она остановилась, но не обернулась. Ни за что в жизни не смогла бы сохранить лицо, если бы посмотрела на него тогда. Первые слёзы стекли по щекам. — Не бросай Лиру из-за меня. — Ты не причина моих действий. — Голос прозвучал ровно и твёрдо и никак не выдал горе и волну отвращения в её душе. — Ты самая близкая её подруга. — Ривен словно не слышал, что она сказала, или же почувствовал, что Муза в шаге от того, чтобы это сделать. — Она не победит, если будет одна. Ты нужна ей. Муза сожмурилась, подавляя рыдания, что застряли в середине груди. Она перестала понимать, что правильно и что говорит ей сердце. Как поступить и при этом не оступиться. — Пожалуйста. Она не сможет потерять ещё и тебя. Ведь Блум наверняка её бросила.

***

Он мелькнул за портьерой — и Лира не столько увидела, сколько почувствовала его. Странная нить, что связывала их с Ривеном даже когда сама она стояла в объятиях Валтора. Когда делала то, что разрушило их дружбу шесть лет назад. Валтор поцеловал её, когда Ривен вошёл на балкон. Специально или нет — оставалось лишь гадать, но, отстранившись и увидев его взгляд, Лира подумала, что всё-таки специально. Ривен не сказал ничего. Лишь дождался, когда Лира смущённо отстранится и переведёт взгляд на него. И про себя горько усмехнулся вороху эмоций, что отразились на её лице. Валтор же вальяжно развернулся к нему и одарил одной из своих ядовитых насмешек. — А, специалист Саладина? — Шаман Туманного леса, — безэмоционально поправил Ривен. Валтор вскинул брови от удивления. — Как меняется мир, стоит отвлечься на свои дела. Поразительно, что ты выжил там. На этот раз Ривен позволил себе растянуть напряжённые уголки губ. — Мне все это говорят. Напряжение между ними буквально осязалось. Лире показалось, что даже воздух стал плотнее, но она попыталась об этом не думать — коснулась локтя Валтора и провела рукой вверх по его плечу. И, дождавшись его взгляда, кивнула в сторону двери. — Вот как, — одними губами произнёс он, и она увидела в его глазах то, что не замечала прежде никогда. Ревность. — Перестань. — Усталость тут же вернулась в тело и разум, захватила в свои объятия, и Лира опёрлась на перила позади, тяжело выдыхая. Опять захотелось спать и не быть. Валтор почувствовал. Посмотрел на неё, сощурив глаза, и молча растворился в портале. Лира закусила губу и проглотила ком в горле. Ревнует после того, как она призналась ему в любви? Какой в этом смысл, если её сердце изначально ослепило разум и выбрало его... — Прости, — прошептала она Ривену, не поднимая глаз. — Дурацкая сцена... В сердце вдруг кольнуло. А если и он сейчас уйдёт? Особенно после того, что увидел? Она так хотела, чтобы Ривен оказался рядом, убедиться, что с ним всё в порядке, и поблагодарить — но вдруг ему это не нужно? — Это он устроил, а не ты. — Ривен подошёл ближе и аккуратно коснулся её руки. — Как ты? Ком из слёз снова встал поперёк горла — но на этот раз в сердце защемило теплом. Лира всхлипнула и осмелилась поднять на него глаза. Ривен в ответ сжал её плечо. — Жива. Благодаря тому, что ты сделал. — Он сделал, а не я. — Ривен отвёл глаза, смиряясь со жгучим разочарованием внутри. — Ты привёл мисс Гриффин и профессоров. Без тебя мы бы не справились с тардами. Я бы не справилась. Ривен вскинул голову и посмотрел на неё. Лира источала благодарность, вину и страх, но если бы она только знала, сколько всего внутри подняли её слова. Как забилось сердце, сбилось дыхание и, кажется, кровь прилила к щекам... Но всю радость омрачала недостаточность. — Я должен был сделать больше. — Ривен... Она коснулась его щеки — и мир замер. Ривен забыл, как дышать, и во все глаза уставился на неё. Лира улыбнулась и сказала: — Ты сделал всё, чтобы помочь мне. Чтобы... облегчить мою боль. Вспомнилось его возвращение, руки на её спине, слова, которые он сказал ей, едва показавшись на пороге школы для фей. Битва с тардами, во время которой он вытирал с её щёк слёзы и кровь, а она держала его руку... Он вернулся — и важный пазл встал на своё место. Лира не понимала, почему, что говорит в ней и как это работает. Но осознала, насколько лучше и легче ей, когда Ривен рядом. Ривену столько всего хотелось сказать. Они гложили его изнутри, все невысказанные фразы, истины, что он осознал слишком поздно, но он понимал: не стоило. И потому лишь слабо улыбнулся и, стараясь запомнить её прикосновение на его коже, сказал: — Я бы забрал её полностью, если бы мог. Лира поджала губы, виновато смотря на него, не понимая, чем заслужила такие слова. Что могла сделать для него, чтобы он чувствовал к ней то, что свойственно скорее родителям, нежели друзьям, с которыми то сближаешься, то отдаляешься... Но и она чувствовала к нему это — необъяснимое и странное, с которым не было сил разбираться прямо сейчас, но которое оправдывало и объясняло многое. И позволяло им взаимодействовать так, как они чувствовали это правильным. — Я боялась, что ты ранен... — честно призналась она и всхлипнула, прижалась к нему в отчаянном и полном доверия жесте и закрыла глаза. — Всё зажило. Я больше переживал за тебя. — Он погладил её по спине и тихо добавил: — Я никуда не уйду, Лира. Больше нет. Я обещаю, что буду с тобой до конца. — Я верю. — Она сосредоточилась, стараясь запечатать в памяти откровение этого момента, и прошептала: — Прошлое обещание ты сдержал.

***

В простой рубашке, расстёгнутой у ворота на пару пуговиц, и классических свободных брюках он был похож на обычного мужчину, а не на мага, некогда пытавшегося захватить Магикс. Лира протянула к нему руку, и Валтор словил её пальцы, бережно сжимая в своей ладони. Совсем не такой, как раньше. Но, кажется, они оба изменились до неузнаваемости. Он целовал бледную кожу, гладил худые бёдра и бока, и Лира сквозь пелену наслаждения пыталась вспомнить, когда он был с ней так бережен и нежен. Наверное, на последний её день рождения, и то не так. Сейчас... сейчас словно лишь она одна занимала его мысли, и не страсть и похоть движили им — другое, светлое чувство... Не было резких движений и вскриков, попыток перехватить инициативу и наказаний за это — они просто отдавались друг другу, много целуясь и много касаясь. И, когда после, ещё тяжело дыша и пытаясь собрать мысли в кучу, Лира услышала хриплое и надрывное: "Я почти потерял тебя...", слёзы внезапно задушили её, а губы в серебристом свете луны вновь потянулись к губам мага. Он не ответил на её признание тогда, она не ответила на его высказанный страх сейчас. Но, кажется, они оба прекрасно поняли друг друга.

***

— То, что вы предлагаете, полное безумие! — Король Эраклиона в гневе взмахнул руками, и несколько правителей согласно кивнули, перешёптываясь. — Отец! — тут же возразил Скай, хмурясь. — Лира знает, о чём говорит. Только она может победить Хаос! — Почему бы вам не сделать это более безопасным путём? — поинтересовался король Зенита. — Зачем воскрешать и возвращать тех, кто едва не погубил Измерение? — Мне нужна тёмная магия, — пояснила Хранительница. — Свет перевешивает Тьму, и Хаосу становится проще. Для того, чтобы победить, Волшебному Измерению нужно абсолютное Равновесие. Иначе битву не выиграть. — И кого вы собираетесь вернуть? — Королева Акварелии нахмурилась, в задумчивости касаясь подбородка, и голоса в зале стихли. Лира глубоко вдохнула и выдохнула. Она примерно понимала, как правители на это отреагируют. — Трикс. Лорда Даркара. Магов Чёрного Круга, потому что они обладают древней силой, противоположной магии фей. И Валтор будет сражаться с нами. — Немыслимо! — Ужасно! — Они разнесут Измерение раньше, чем нападёт сам Хаос! — Я гарантирую безопасность! — громко заявила Лира, замечая, как напряжённо смотрит в её сторону Марион. — Ни один из злодеев не нарушит условий договора, на основе которых будет возвращён. Иначе тут же будет уничтожен. — Откуда такая уверенность? — спросила королева Линфеи, выгибая брови. Флора, стоявшая рядом в качестве феи-хранительницы, закусила губу и бросила быстрый взгляд на Лиру. Более уверенный и прямой Хранительница получила от Лейлы — её отец, судя по выражению лица, лишь из уважения сдерживался от пререканий. В сторону Блум Лира даже не смотрела. Со дня смерти Стеллы ей стало несложно угадывать реакцию сестры на её решения. И всё же. Её решения — не из прихоти или большого желания, а из ответственности перед Волшебным Измерением. Хаос теперь здесь — и всем известно, что лишь ей под силу победить его, понять, как это сделать. И вместо того, чтобы помочь, они хотят чинить ей препятствия? Тьма поднялась изнутри и потекла по венам. Сейчас — Лира знала — глаза её потемнели, губы тронул оскал, изменилась аура, и потому некоторые обернулись, уловив перемены в материи. За окнами в далёком лесу вверх взметнулась птичья стая. — У вас нет иного выбора, — отметила Лира, смерив строгим взглядом каждого, — кроме как довериться мне. Я не прошу ваших армий, денег, магии или оружия; всё это пригодится вам и вашим планетам. Я лишь прошу вернуть Тьму, чтобы восстановить баланс. Чтобы стать достаточно сильной для того, чтобы исполнить свой долг и защитить вас. — И всё же армии надлежит быть. Лира узнала голос. Она обернулась и встретилась взглядом с Ноа Виа — королём Оазиса. Столько оружия и доспехов, сколько на этой планете, она не видела нигде. И нигде больше король так не жаждал боя и крови. — Это старый закон измерения. — Он поднялся со своего места, и многочисленные кинжалы, пистолеты и мечи зазвенели на его теле. — Команда Света — новое изобретение по сравнению с ним. — Расскажите, будьте добры, — вежливо попросила Хранительница, в то время как сердце сжалось от предчувствия. Недоброго предчувствия. Ноа Виа усмехнулся — без доброты, будто посмеялся над её неосведомлённостью, — и обратился ко всем: — Издавна мы воевали вместе, господа. Время не раз доказывало нам, что беда не может коснуться лишь одного — она всегда идёт по цепочке. Если забыли, вспомните тех, кого предлагает вернуть Хранительница. Или того, кто пришёл по наши души сейчас. Правители переглянулись. Пока молчали — поступило новое предложение, и, кто знает, вдруг получше того, что прозвучало ранее... — Сейчас уникальный случай. — Ноа Виа вышел в центр зала, а потом резко направил руку в сторону Лиры. В рукаве его бежевого плаща зазвенел металл. — Враг подвластен лишь двадцатилетней девочке. В его тени на мраморе сверкнули глаза. Лира сдержалась от ответа и то же приказала сделать возмущённому Аирдану. Легион Смерти окреп после исчезновения Солнца и часто являлся без зова. Но был всё так же предан, и реакция Аирдана в момент её оскорбления была ещё одним тому подтверждением. — Двадцатилетняя девочка, как вы выразились, — прокашлялся король Зенита, — не раз спасала наши планеты. В то время как вы, полагаю, точили свои ножи. Ноа Виа мрачно улыбнулся. В верхнем ряду зубов блеснули пара золотых. Лиру передёрнуло. — И теперь, когда Хранительнице нужна помощь, я готов её предоставить. Моя ставка в общую армию измерения — полмиллиона солдат. — Полмиллиона?! — Откуда столько?! — Вы что, согнали всю планету?! Правители снова ожили, засовещались и замахали руками. "Прямо как в Линфее на базаре", — подумалось Лире, тогда как в толпе раздался голос её отца. — И всё же. Для чего Волшебному Измерению вкладываться в единую армию, Ваше Величество? — Димитриос, как и всегда, был вежлив и спокоен, но Лира поняла: отец знает об этом предложении больше, чем она сама. Остальные притихли после вопроса принца Домино и обратили взгляды на Ноа Виа. Тот подчёркнуто расслабленно хмыкнул и пояснил: — Для его же защиты. Армия едина, многочисленна и может прикрыть спину Хранительцы. Вряд ли Хаос будет нападать в одиночку. Лира едва заметно сощурилась и пробежалась взглядом по собравшимся. Они сомневались, но, как и она, понимали резонность предложения. Хранительница нашла Лейлу. Та поджала губы, а потом беззвучно произнесла: "Он псих". Лира усмехнулась и едва заметно кивнула. Она знала. Но в масштабах проблемы единая армия действительно могла помочь. Глупо было полагать, что она, Винкс, Валтор и специалисты справятся в одиночку. — В чём была загвоздка, пап? Димитриос отставил блюдце с чашкой чая и тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Командующий единой армии выбирается в зависимости от того, сколько солдат поставила планета. Приоритет отдаётся тому, кто привёл большинство. — То есть... Ноа Виа?! — Ноа Виа, — мрачно подтвердил Димитриос, переводя взгляд на Лиру. — И он ни за что на свете не будет подчиняться тебе.

***

— Какая низость — идти с вами под одним флагом, — скривилась Айси, скрещивая руки на груди. — Будешь жаловаться — верну в Легендариум, — сухо ответила Хранительница. — Тогда нарушишь свой и без того хрупкий баланс, — усмехнулась ведьма. — Если Хаос получит это Измерение, Айси, то он пойдёт по цепочке. И рано или поздно страницы Легендариума обратятся в пепел. — Я умру счастливой, зная, что вас давно уже нет! Лёд охватил всё тело, особенно яростно давя на горло. — Ты сделаешь так, как сказала я. — От клубящейся магии волосы поднялись в воздух, и бирюзовые глаза блестели такой злостью, что ведьма почувствовала панический страх. — Ты и твои сёстры. Иначе я поглощу каждую крупицу вашей магии и обычными людьми верну на тающую Омегу. — Достаточно, — рука в тёмной перчатке опустилась на хрупкое плечо. — Она раньше умрёт от страха, если продолжишь. Лира сощурилась, посмотрела Айси прямо в глаза и опустила руку. Колдовство исчезло, и ведьма упала на пол, заходясь в кашле. Дарси и Сторми, разинув рты, стояли, не рискуя двигаться. Лира словила взгляд Лейлы, но с удивительной лёгкостью проигнорировала укор и испуг в нём. — Надеюсь, предупреждение поняли все. Я не собираюсь возиться с вами. На кону всё измерение, и я — его Хранительница. А значит. — Она обвела взглядом каждого, кого вернула, особо задержавшись на побледневшей Айси. — Я сделаю то, что должна. И, если посмеете мне помешать, жестоко поплатитесь. Лира стояла на балконе, до боли в костяшках пальцев вцепившись в перила. Ей не было жаль Айси, она не чувствовала вину и уж тем более не собиралась выбирать методы, ибо то время прошло. Но хотелось понять, когда она стала такой. Когда утратила ту мягкость и доброту, которые пронизывали каждое её действие, хотела она того или нет. После Бездны Теней? Но тогда она не отпустила бы Валтора. Когда узнала о предательстве Марион и Фарагонды? Или это лишь результат углубления в тёмную магию? Задул холодный ветер, и Лира передёрнула плечами, поджимая губы. Всё чушь и оправдания. Она стала такой после самой большой своей ошибки. После смерти Стеллы.

***

— Ты была в самом начале, — глухо и тихо произнёс Огрон, и Лира обернулась, сталкиваясь с тяжёлым взглядом. — Разбросала нас, как щенков, вынудила бежать, хотя Винкс тогда ничего не могли сделать против нас... Но ты больше не вернулась. Могла уничтожить нас в следующий раз, но не пришла... Ты всё поняла. — Что она поняла? — поинтересовалась Текна, но Хранительница не обратила на неё внимание. Она поджала губы и кивнула магу, и тень скорби проскользнула на её лице. Огрон усмехнулся и покачал головой. Алые пряди упали на его лоб, закрывая лицо. — Не стоит, девочка. Когда-то любой звезде суждено угаснуть, а защитнику — пасть. И мы над этим не властны. На полигоне воцарилась тяжёлая тишина. Феи Винкс и специалисты молчали, пытаясь осмыслить прозвучавшее, но не находя объяснения. Трикс были поражены внезапным взаимопониманием между Хранительницей и их, казалось бы, сторонником. Разве не должны они вместе противостоять той, что освободила их лишь ради служения? Палладиум, Димитриос и Ривен с пониманием переглянулись. Они больше знали о балансе и тёмной стороне вещей и не чурались неприятных умозаключений. Даркар лишь мельком взглянул на каждого и отвернулся, по-прежнему безучастный и молчаливый. И лишь Валтор, которому Лира рассказала, что видела перед смертью, заговорил, чтобы отодвинуть от Хранительницы пучину прошлых ошибок и сожалений: — Стоит начать. Мы не знаем, сколько у нас времени. — И есть ли оно вообще, — кивнул Палладиум.

***

— Кто это?.. — Флора, как завороженная, смотрела на гигантскую горящую птицу, что раскрывала крылья, уничтожая горы-оковы. Её перья горели и искрились разноцветным пламенем, и она походила на чудо, если бы не её энергия и хищный оскал. Рядом с ней хотелось плакать и молить о пощаде. И Лира знала, кем она была и откуда пришла. — Тин-Жар-Галь, — сквозь зубы ответила Хранительница, выгоняя всё лишнее и тревожное из головы. Потом. Достаточно испуганных взглядов друзей, союзников и солдат. — Знаешь, что это за монстр? — спросил Брендон, поудобнее перехватывая рукоятку меча, наверняка понимая, что это ему не поможет. — Да. Я победила его. — Когда?! — Сотни жизней назад. Ребята притихли, смотря на профиль Хранительницы. Она сжала зубы и нахмурилась, пристально следя за тем, как Тин-Жар-Галь разрушает последние из своих оков. Тех, в которые она сама заточила его когда-то. — Если он был сотни жизней назад... — "Прошлое станет настоящим", — процитировала Лира и откинулась на спинку скамьи, прикрывая глаза. — Мы думали, что эта фраза про моего отца, но теперь выходит, что нет. И я не знаю, что это значит. И правильно ли мы угадали предыдущие фрагменты. Муза немного помолчала, опустив взгляд на свои пальцы, а затем тихо спросила: — Ты ждёшь Дракона, да? Она долго ждала ответ. Закатное солнце медленно скрывалось за морским горизонтом, темнело небо и менялись голоса птиц, что наполняли собой летний вечер. И, когда особенно громко разнёсся над головой голос зарянки, Лира сказала: — Мне страшно. Больше ничего — но Муза и так всё поняла. Она крепко сжала руку подруги и посмотрела на неё, откровенную и отчаявшуюся после выигранной битвы с тем, кого давно уже нет. — Мне тоже страшно. Как никогда раньше. Но вместе мы справимся. С Драконом или без. — Сердце стучало в груди, волнение сжимало лёгкие и горло, но Муза смотрела во влажные глаза Лиры и продолжала: — И я говорю это потому, что правда верю. В тебя — и в нас. Если мы будем вместе... — Мы уже не вместе. — Лира печально опустила голову и попыталась отстраниться, но Муза не позволила и ещё крепче сжала её ладонь. Она чувствовала: если не скажет всё сейчас, то не скажет уже никогда. Эта бездна в груди разрывала и её тоже. Страх, боль, хрупкий баланс отчаяния и веры, старого уклада и новой жизни, в которой столь многое не соответствовало прежнему... Муза часто не понимала, как дышать, стоило мыслям о будущем завладеть ею. Но она знала, что готова бороться. Ради родной планеты, измерения, родных и друзей. И ради Лиры. Потому что, вопреки Валтору, Ривену и тому тёмному и беспощадному, что жило в Хранительнице, она не перестала быть её подругой. Той, кому Муза без раздумий доверила бы свою жизнь и кого не перестала любить. — Я с тобой. До самого конца, что бы ты ни решила и кого бы ещё ни вознамерилась воскресить. Лира неопределённо хмыкнула в ответ на её попытку пошутить, оставила свою руку в её и вновь обернулась к ней. Она всё ещё была напряжена, но слёзы ушли из её глаз, губы расслабились, и Муза набралась смелости сказать самое важное для самой себя. — И я буду с тобой несмотря на то, с кем ты. Даже если в итоге... решишь быть с Ривеном. Лира опешила: светлые брови взметнулись вверх, приоткрылся рот, и сама она отклонилась назад, в некоем неверии смотря на фею музыки. Муза поборола ком, вставший поперёк горла сразу после сказанного, и продолжила: — Я знаю о его чувствах к тебе. И ты... тоже по-особенному на него смотришь. — Ты знаешь, что я люблю Валтора, — напомнила Лира. Но не возразила. Не возразила тому, что Муза сказала о Ривене. Фея музыки сделала глубокий вздох и сказала: — Знаю. Но говорю тебе, чтобы ты знала тоже. Лира помолчала, а потом вдруг спросила: — А он? Ривену ты это сказала? Муза недовольно скривилась и посмотрела на набирающую ночную тьму воду. Блики солнца таяли с каждой минутой. — Нет. Ты никогда не врала ни себе, ни кому-то из нас. Наверное, поэтому мы и не спрашивали тебя о Валторе: знали ответ. Но Ривен обманывал и себя, и меня. Этого я простить ему не могу. Не сейчас. Лира сжала её руку в ответ, а затем притянула её к себе и обняла. Прижавшись к худому и острому плечу, Муза почувствовала, как тает в горле ком, выливаясь слезами по щекам. Всё-таки расплакалась... Лира нежно провела ладонью по её спине и тихо сказала: — Возможно, в другой жизни всё сложилось бы. Но в этой я проклята с рождения и влюблена в того, в кого мне не следовало бы. Так что, если когда-то я и буду с Ривеном, знай. — Хранительница ещё крепче сжала её, и Музе вдруг стало страшнее, чем на битве с огромной жар-птицей. — Я в отчаянии, и это моя последняя попытка удержаться от падения в бездну, выхода из которой не будет.

***

— М-м, нет, пожалуй. — Лира растянулась на постели, тут же закрывая глаза. — Нет? — удивлённо переспросил Валтор. — Нет. Я очень устала, Валтор. Дай мне минуту, и я усну так, что не разбудишь. — Я разбаловал тебя своим присутствием, — хмыкнул маг, устраиваясь на кровати рядом с Хранительницей. Та тут же прильнула к его груди и попала в крепкие объятия, чувствуя, как он целует её волосы. — Скорее, все остальные меня утомили... своими присутствиями. — Лире уже сложно было разговаривать связно, и Валтор усмехнулся, ощущая, как она расслабляется в его руках. — Полагаю, они просто рассчитывают на то, что ты их спасёшь. — Я тоже рассчитываю, что сумею всех спасти. — А кто спасёт тебя? Лира распахнула глаза. Сон, который почти забрал её у реальности, отошёл на второй план. Когда до неё дошёл смысл услышанного, тело тут же напряглось. — Что это значит? — Это значит, — Валтор приподнялся на локте и заглянул в растерянные бирюзовые глаза, — что тебе тоже нужен спаситель, милая. Бесконечно воз тянуть не будешь. — Ты меня спасёшь, разве нет? Валтор ухмыльнулся и спросил: — Разве я похож на героя? Лира промолчала. А затем протянула руку и провела пальцами по линии его скул. Валтор на мгновение прикрыл глаза, удивляя и себя, и её. Тем, что так открыто наслаждался её прикосновениями. — Ты лучше, чем ты думаешь, — прошептала Лира, смотря ему в глаза, чувствуя, как внутри неё разливаются тепло и отчаяние. Он перехватил её руку у запястья, и в тусклом свете настольных ламп сверкнуло кольцо. Сколько ни смотрела, всё ещё не могла поверить, что оно там было. Лира сглотнула вставшие поперёк горла слёзы и придвинулась ближе. Ей до изнеможения хотелось быть ближе... — Только из-за тебя, — хрипло ответил он, и его пальцы отпустили её запястье и устремились к светлым волосам, нежно накручивая светлую прядь у её лица. Он любовался ею, и Лира не могла дышать. Казалось, вдох разрушит этот мираж, всё осыпется, зазвенит стекло, и иллюзия растворится в ночи... Она никак не могла привыкнуть, что он не уходил. Оставался с ней ночью и днём, когда она плакала и улыбалась, сражался с ней бок о бок и почти не грубил её близким. Был предельно вежлив с Дафной и Динеей и однажды пошутил с Музой... Мир изворачивался наизнанку, являя худшие из кошмаров, но именно в этой его плоскости они могли быть вместе, не таясь. Именно сейчас чувства стали больше поводов сказать им "нет", и Лира корила себя за то счастье, что испытывала в такое время. За то, что именно это время могло подарить ей его всего, без остатка. — Валтор... Он положил ладонь на её щеку и потянулся за поцелуем, но перед в самые губы прошептал: — Я отвернусь и усну, если заплачешь. Лира нервно рассмеялась, в следующее мгновение растворяясь в поцелуе, в его нежности и страсти к ней, уставшей и измученной. Он переплёл их пальцы и мягко опрокинул её на спину, вытягивая её и свою руку над её головой. И, когда его губы опустились к её ключицам, а свободная ладонь легла на бедро, Лира с усмешкой спросила: — Значит, не будем спать? — Пока мы оба живы — нет.

***

Ветры гудели, словно обрели голоса. Безжалостно носились по лесу, калеча и тревожа его, — и были не добрее к пришедшим. Обламывали верхушки деревьев, вихрями толкали сразу во все стороны и били сорванными листьями в лицо. Неистовали, злились и плакали. Хотелось заткнуть уши и сбежать, но Лира молча смотрела на край Ущелья Потерянных Душ, впиваясь зубами в губы, чтобы не потерять самообладание. Там не было больше тумана, не было шёпота, что сводил с ума и обещал всё заветное. Там ничего больше не было. Лишь сухие стволы и голая земля. По ту его сторону стояла сгорбившаяся Марселла. И, когда Лира посмотрела на неё, ведьма заплакала, прижимая руки к груди. А потом часы на запястье Хранительницы мерзко и громко запищали. Тревога. Она не помнила пути до очередной планеты — всё было за чёрной пеленой раздумий и настигающего ужаса. Только почувствовала, как крепко сжал её руку Валтор, и, наверное, посмотрела на него в ответ невидящим взглядом. Но когда оно предстало перед ней, чёрная пелена спала. Размером с гору, из-за которой выползало прямо по прозрачной реке, огромное, клубящееся и живое. Оно больше не было дымом и туманом. Обрело сразу всё, что когда-то поглотило, и смешало это в нелепый и страшный ком человеческих останков, полуразложившихся органов и лиц. О Дракон, сколько там было лиц... Лира не думала — инстинкты, выработанные временем и опытом, всё сделали за неё. Она возвела между Командой Света и чудовищем огненную стену как раз в тот момент, когда оно плюнуло чем-то скользким и мерзким. И, вероятно, тоже когда-то человеческим. — Какого Драконьего чёрта?! — прошипела Хранительница, стоя как вкопанная с ненатурально прямой спиной и вытянутыми вверх руками, тогда как кого-то из Винкс и Трикс рвало прямо за её спиной. Мужчины выругались ещё жёстче и спрятали лица в сгибы локтей. Чудовище замерло, выворачиваясь вбок. Если бы у него была голова, можно было бы сказать, что оно наклонило её, чтобы прислушаться к их голосам. — Какого. чёрта. ты. тут. делаешь?! — Огонь сжигал останки, что попали в него, а ветер разносил паленый запах разложения и смерти. Лира почувствовала, что сама скоро согнётся пополам, и приказала воздуху сменить направление. На мгновение стало легче. Существо выгнулось обратно — и завыло. Видимо, не понимало, как разговаривать в новом, физическом обличие. На землю с него рухнуло пару конечностей. Позади опять кого-то затошнило. — Судя по всему, оно не прочь пообщаться, — буднично заметил Валтор, но Лира услышала в его голосе то же отвращение, что через край переполняло её саму. Она непременно бы сбежала оттуда, будь у неё такое право. — Раньше у него это получалось. Валтор оскалился. — Научим его говорить? Это почти как детей — их первым словам. — Нашёл время шутить, — огрызнулась Лира, через стену огня смотря на противника. Который был так же растерян, как и все они — Валтор, Муза, Блум, Лейла, Трикс в полном составе, Ривен, Скай, Тимми, Маги Чёрного Круга и Палладиум. Неполный состав новой Команды Света, и Лира искренне завидовала отсутствующим. — Как оно общалось раньше? — спросил Ривен, перехватывая бумеранг свободной рукой. Бесполезное орудие против такой громадины, но Лира так и не спросила, как же он усилил его. На секунду стало стыдно — она ведь собиралась подойти к Ривену в тот вечер. — Не физически. Говорило голосами, но было, по сути, духом. — Разными голосами? — уточнил Ривен. — Да. Наверное, тех, кого забирало. Огрон подошёл к Хранительнице из-за плеча и задумчиво произнёс: — Тогда оно могло бы выбрать, кем говорить. — Если там осталось, кем, — презрительно заметил Валтор. — Выглядит несвеже. — О Дракон, перестаньте, — прошипела Лира. — Меня сейчас стошнит. — Странно, что ещё нет. — Валтор криво ухмыльнулся и предложил: — Я могу подержать защиту, если хочешь присоединиться к подружкам. Лира бросила на него испепеляющий взгляд и снова посмотрела на чудовище. Оно медленно раскачивалось из стороны в сторону и издавало влажные чавкающие звуки. Не нападало, хотя сначала ведь пыталось. Будто сказать что-то было важнее, чем уничтожить их. Но почему? — Надо его научить, — внезапно подал голос Ривен. — Говорить? — Рядом возникла Лейла, бледная и слегка подрагивающая. — Думаешь, это так важно? — Оно не нападает, — озвучил мысли Лиры Ривен. — И раньше... существовало за счёт уговоров. Своего голоса. — Но оно быстро передвигается для новичка, — заметил Анаган. — Полагаешь, не новая ему оболочка? — Тимми нахмурился. — Тогда почему оно хочет поговорить? Лира вдруг всё поняла. Уголки губ поползли вниз, в носу защипало, а мышцы тела на мгновение ослабли. Она всё ещё не научилась принимать проявления Хаоса без лишних эмоций. Но, наверное, учитывая их взаимоисключающую природу, это было невозможно. — Тимми, когда прибудет подкрепление? — спросила она, прикидывая, сколько времени они могут выиграть болтовнёй с тем, что когда-то было Ущельем Потерянных Душ. — Минут пятнадцать, а что? Лира вдохнула и выдохнула. А потом сняла защиту. За спиной недовольно ахнули. Похоже, Блум и Айси. Лира про себя усмехнулась их солидарности и через плечо посмотрела на Валтора. — Прикрой меня. — И, не дожидаясь ответного кивка, пошла вперёд. Знала, что прикроет. И чувствовала, что пока никто не нападёт. Оно воняло, пугало и злило. То, что выбралось из ущелья, где угрожало лишь смельчакам, что пробирались в Леса Вечных Ветров, теперь могло разрушать и убивать. Могло перемещаться, судя по тому, что оказалось здесь. Против него Лира была крошечной, но они уже сталкивались друг с другом. Воля Хранительницы была сильнее уговоров потерянных душ. Она не боялась последствий для себя. Только для остальных, как только оно научится говорить. Но этот раунд задумал Хаос, так что его нужно было пройти. Чтобы оставить победу за собой. Оно склонилось, когда Лира подошла достаточно близко. Воздух блокировал запахи для неё, но она всё равно чувствовала зловоние и сладкое гниение. Сглотнула, удержалась от того, чтобы прикрыть глаза, и сказала: — Раньше ты говорило лицами. Помнишь лица? Позади все волновались и внимательно наблюдали — это Воздух тоже ей передал. Лира была уверена, что Блум ещё и кляла её мысленно, но думать об этом прямо сейчас не хотелось. Чудовище меж тем зашевелилось, что-то опять рухнуло с низа той массы, которой оно стало, и Лира почувствовала, что её тошнит. Снова сглотнула, воскресила в памяти вкус мяты и продолжила: — Лица. Женщина, мужчина, ребёнок. Странно было говорить ему об этом, когда оно смотрело этими лицами. Они качались в общем теле будто на волнах, но потом вдруг замерли. Видно, оно поняло, о чём говорила Хранительница. И протянуло ей лицо. Слёзы хлынули из глаз до того, как Лира подумала их сдержать. Она прижала руки к лицу, громко всхлипнув, и смотрела, не в силах отвернуться. Памяти об этой жизни внутри неё не было. Наверное, потому, что душа Керрин досталась демонам, которые заперли Легион Смерти. Но Лира откуда-то знала, какое у неё было лицо. Тени от чудовища поднялись — и довольно залаяли. Рычанием ликовал и Аирдан — прежняя Хранительница, по вине которой они столько столетий провели в заключении, страдала не меньше их. Но легион больше не был заперт. А вот Керрин стала частью страшного творения навсегда. Возможно, оно с неё и началось. — Тебе... нравится? Шевелились лишь губы Керрин — но говорили словно все. Оглушающим хором мёртвых голосов, и Лире стало страшно. Их сила теперь была в другом — Хаос подарил потерянным душам новый способ собирать жертв. — Была... красивая. Кричала. Лиру передёрнуло. Хотелось рухнуть на колени и рыдать, но она сдерживалась. Позади волновались — видимо, поняли или почувствовали, неважно. Хотелось, чтобы кто-то обнял и заткнул чудовище из лиц и гниющей плоти. Но оно говорило, чтобы именно она слушала. — Ты тоже красивая. Ты нам... нравилась. Но не пошла. — Лицо Керрин наклонилось, и белые неживые губы неестественно приоткрылись, так, будто просто сползли набок. — Почему? Лира подавила рвотный позыв и прошептала: — Я не хочу. Существо сдвинулось и осело. Лира мимолётно пожалела растения, что оказались под ним. — Он сказал... так тебе было бы легче. Всё бы закончилось. Он сказал. Хаос. Лира попыталась напрячь ослабевшие мышцы тела, сосредоточиться на одном — огромном гниющем монстре, который забрался слишком уж далеко от своего прежнего места. Он опасен, непредсказуем и его надо уничтожить. Вот то, что сейчас важно, вот, о чём нужно думать. А не об ужасной кончине предшественницы и причине, по которой Хаос решил показать её лицо перед битвой. — Почему ты здесь? — твёрдо спросила Лира, как бы заранее не терпя отхождений от темы, но потерянным душам было всё равно. — Сказал... конец. Она тоже... боролась. Всё отдала. И что с ней стало? Керрин смотрела неживыми зелёными глазами, теперь поблёкшими, а при жизни, возможно, яркими. Тёмные волосы липкими патлами свисали на её лицо, и в её мимике не было ничего живого — она принадлежала огромному чудовищу, чьему-то злому замыслу, и это было её платой за спасение всего и всех. Чувствовала ли она что-то до сих пор? Мыслила, осознавала, знала, что с ней случилось и что происходит теперь? Или до конца растворилась в других душах и стала их частью? "Не время, — приказала себе Лира, сжимая кулаки. — Не время, потом об этом подумаешь". — Она сделала свой выбор. Она была Хранительницей. — И что... с ней стало? — тупо повторило чудище и качнулось вправо. Лира вздрогнула и ответила: — В нашем случае это неважно. Мы живём не для себя. Потерянные души помолчали, издавая меж тем шлёпающий звук, а потом сказали: — Напрасно. Мысли снова хлынули в голову, но на этот раз Хранительница их не пустила. — Откуда у тебя тело? Хаос дал? Ком из тел начал меняться изнутри — и вдруг изогнулся в улыбку где-то на своей середине, подобрав при этом все более-менее белые части, что у него были. Кого-то опять затошнило. Лира истерически подумала, что на этот раз, возможно, кого-то из парней. — У меня было... всегда. Время от... я передвигалось. С места на место. Новые души. Лира напряглась. Анаган не ошибся — ему не в новинку было перемещаться, но тогда почему Хаос выбрал его? Какой ход он придумал на этот раз? Не только же из-за Керрин... — Меня заперли. В лесах. Долго... сидело там. Теперь опять пошло. — Улыбка исчезла, и оно повторило: — Новые души. Лира скривилась в презрении. — Я поняла. Но что тебе нужно от меня? Чудище замерло — и вдруг лицо Керрин ожило. Буквально на мгновение, но глаза её вспыхнули, а брови изогнулись в жалостливом жесте. А затем жизнь снова ушла из него, но теперь Лира знала: Керрин всё ещё была там. И видела, что делало то, чем она стала. Уж лучше было сидеть внутри Ключа взаперти, как другие Хранители и Гаул... — Он сказал... показать тебе. И ещё сказать... — оно будто забыло наставления, и Лира начала нервничать. Аккуратно обернулась к ребятам, и Тимми на пальцах показал ей "два". Две минуты. Пару реплик с потерянными душами заняли больше десяти минут... — Сказать. Кого мы... убьём сегодня... навсегда будут мертвы. Лира с ужасом повернулась обратно, но не успела. Оно рассыпалось. В последний момент над головой вспыхнуло синее, и она в страхе присела к земле, зажмуриваясь, пока в голове крутилось: "Навсегда будут мертвы... Почему навсегда? Что это значит?" Оно ошиблось в словах, но что хотело сказать? — Вставай! Кто-то грубо дёрнул за локоть и вытащил из защитного купола, а затем поднял высоко в воздух. Лира открыла глаза и на ходу взмахнула крыльями, забирая себе право передвижения. Валтор на это лишь хмыкнул, а затем сказал: — Втянула нас в очередную отвратительную историю. Под ними на земле полчища полуразложившихся тел, собравшихся отдельно кое-как, уже атаковали их союзников. Вдалеке гудели боевые корабли Ноа Виа. — Ты слышал, что оно сказало? — Что будет убивать? Неудивительно. — Нет. Про то, что те, кого оно убьёт, навсегда будут мертвы. Валтор всё ещё держал её локоть. И смотрел ей в глаза с уверенным спокойствием. — Смерть и без того навсегда. — Нет, если можно... мой Феникс, — догадалась Хранительница. — То, что я делала после битвы с Тин-Жар-Галем... — Когда тебя убивает что-то с проклятым оружием в руке, никакая магия не работает. — С оружием? — удивилась Лира и посмотрела вниз. И в очередной раз за день ужаснулась. Наличию, формам, размеру и тому, с какой яростью они рубили всё, что видели, пытаясь навредить людям внизу. Корабли Ноа Виа меж тем появились на горизонте. Вот уж кому происходящее понравится... — Откуда знаешь, что проклятые? — только и спросила Хранительница, чувствуя странную слабость внутри. Будто что-то должно случиться, и то, что потерянные души сказали ей губами Керрин, имело куда большее значение, чем простое предупреждение. — Чувствую. Не раз сам такие делал. Она подняла на него взгляд. Он смотрел так же — с чем-то нехорошим и тоскливым, что пряталось за уверенным и сосредоточенным выражением лица. Но им некогда было об этом разговаривать. — Пожалуйста... осторожнее, — только и прошептала Лира, когда он отпустил её локоть. — Это ты осторожнее, — натянуто усмехнулся Валтор, материализуя меч. — Твой эльф научил тебя не бою на кинжалах, а ерунде. Лира взъелась на эту реплику и в то же время успокоилась, с куда большей лёгкостью вступая в бой. Он сказал это, чтобы отвлечь её, но и ревность спрятать не смог. Глупую слепую ревность, которую Лире так странно было видеть от него... Но и эти мысли пришлось убрать — мёртвые дрались безудержно и беспорядочно, умело и нет, но все как один старались убить. И Команду Света, и воинов измерения во главе с Ноа Виа, что спрыгивали с кораблей в самую гущу боя. Магия действовала с переменным успехом: её отражали, если успевали повернуть оружие, либо она обездвиживала, но не убивала. Сложно убить то, что уже мертво. Лира билась бок о бок с Тимми и краем глаза следила за тем, как к ней продвигается Ноа Виа. Наверняка с очередным планом битвы, который она не одобрит, но который ей придётся принять. — Ваше Высочество! — Он насмехался и унижал её титулом, который должен вызывать уважение. — Прекрасный день, не находите? Тимми бросил на него разъярённый взгляд, отбиваясь сразу от трёх трупов, но промолчал. А Лира сжала зубы и снесла десяток перед собой огнём. От него, как и от пламени Блум и Валтора, они не собирались потом заново. Видимо, огонь дарил их плоти долгожданный покой. — У нас с вами разное представление о прекрасном дне. Ноа Виа расхохотался и с видимым удовольствием разрубил сразу двух мертвецов пополам огромным мечом. Всё, из чего они состояли, распалось на части. И замерло, не стремясь воссоединиться, как это было с другими. — Не поделитесь оружием? — грубо поинтересовался Тимми, заранее зная ответ и потому даже не поворачивая голову к королю. Тот же продолжал сражаться и говорить так, будто всё это было забавной репетицией. Так, будто совсем рядом не раздавались вопли тех, кто умирал. — Особая серия. Проклятая. От таких штук не воскресают. — Ноа Виа снова разрубил кого-то, звучно затем наступая на череп. — Я поделился тем, что у меня было, с ребятами на корабле. Больше нет, уж извини. Лира метнула короткий огненный всполох за плечо Тимми, где он не мог увидеть нападавшего, и перенесла огонь на кинжалы, всаживая их одновременно в центр уже замахнувшихся на неё мертвецов. А затем бросила короткий взгляд на Ноа Виа. — Нужно согнать их в одно место и сжечь. — Зачем? — тот искренне удивился, вращаясь из стороны в сторону и размахивая мечом. — Армии нужна тренировка, бойцы засиделись. Дайте парням размяться. За их спиной один из таких парней закричал, и Лира знала: так кричит тот, кто умирает. Она злобно воззрилась на Ноа Виа и прошипела сквозь зубы: — Бойцы умирают. А мы с Блум и Валтором не можем использовать магию обширно, иначе заденем своих. Мертвецов нужно собрать в кучу, тогда мы сумеем с ними расправиться. Ноа Виа гадко улыбнулся и небрежно ответил: — Хороший план, Ваше Высочество. Но планы — не вашего ума дело. Я не отдаю такого приказа, а вас слушаться никто не будет. Разве что Команда Света, но тут без моей армии вам не справиться. Многовато мертвячины. Лира не смогла вздохнуть от переполняющей её злости. Она готова была свернуть шею Ноа Виа своими же руками, но он был прав: если он и армия Волшебного Измерения улетят, их с Командой Света похоронят на этом поле. И Хаос победит. — Вы мерзавец, — вдруг подал голос Тимми, и Ноа Виа тут же вздыбился, направляя меч в его сторону. — Следи за языком, сопляк! — Вы следите за своим! — Лира тут же встала между Тимми и королём Оазиса и позволила теням плясать в её глазах. — Это мой воин. Над Командой Света вашей власти нет. И если тронете кого-то — я сожгу ваши руки. Ей бы удивиться, как сделали это Тимми и Ноа Виа, но ничего нового не произошло. Это были не её слова — Феникс в хороводе Тьмы сказал это, но Лира была солидарна и потому позволила. С тех пор, как они вызволили Лорда Даркара из подземелья и она получила печать Огня, Светлый Феникс стал ещё ближе к ней — и к её разуму и телу, которое могло дать ему проход в этот мир. Его покорность и смирение улетучились, и Лира чувствовала, что он как никогда прежде стремиться на волю. Когда она призывала его, руки становились крыльями, кожа обрастала перьями, шея вытягивалась и голос превращался в птичий крик. Материя подступала к ней со всех сторон, затягивая постепенно, день за днём и отступая лишь перед одним — тьмой Валтора. Перед ним Феникс терял всю свою силу и замолкал за прутьями решётки. Лира не знала, почему. Предполагала, что так влияла их с Валтором связь, то, какое равновесие рождали они, когда были вдвоём. Но Феникс был нужен ей тоже. Для исцеления и могущества, которое рождалось, когда они работали с Даркаром — единственным, кто по-настоящему мог уравновесить её свет. Но здесь всё оказалось бесполезным. Ни исцеления, ни Фениксов, ни Легиона Смерти, который попросту не будет сражаться против потерянных душ из-за Керрин. Лира злилась на обстоятельства и своё бессилие, но чувствовала: она должна что-то сделать. Подчиняться Ноа Виа было её прямой задачей на поле боя, но его план в этот раз был особенно бесчеловечным. Дать парням размяться. Парни эти кричали, расставаясь с жизнью. Иногда Лира ловила их взгляд. Агония мешалась там с болью и непониманием. Сложно поверить в свою смерть, когда жизнь только начинается — и обрывается жестоко и несправедливо. На войне со злом не было никаких гарантий, и точно так же, как мертвецы пронзали незнакомых Лире парней, они могли убить кого-то, кто был ей дорог. И, в очередной раз подстраховав Тимми от нападения сзади, Хранительница испугалась и разозлилась настолько, чтобы наплевать на навязанные правила. Жизни важнее устава. Она скользила взглядом по сражающимся, пока не нашла своих. Маги Чёрного Круга отбивались, но не очень успешно: Анаган скорее убегал, нежели дрался, Гантлос запирал мертвецов в недрах земли, и оба они страховали Огрона, магия которого могла лишь отбрасывать нападающих. Про себя Лира оценила их схему, ведь в ней не хватало лишь финального штриха — огня. — Тимми! — окликнула Лира друга. — Сможешь взлететь? — Мы ретируемся? — устало отшутился тот. — Мы меняем тактику. — Лира развернулась и снесла пламенем всех приближающихся к Тимми мертвецов. Специалист тут же воспользовался моментом и вскочил на доску. Лира поднялась следом и поманила его рукой. И словила удивлённый взгляд Огрона, когда они приземлились возле него. Гантлос как раз словил в земной раскол около дюжины противников — и Лира сожгла и их, и тех, кто подходил со всех сторон, с мстительным удовольствием наблюдая за тлением. А затем обернулась к союзникам. — Мне нравится ваш план, но я хочу его усовершенствовать. Анаган вздёрнул брови, разминая уставшие плечи. — Гантлос может их ловить, но вы не можете их уничтожить. — Наблюдательно, командир. — Гантлос усмехнулся и скрестил руки на груди. Выпад был незлым — Лира это знала и потому легко проигнорировала, переходя к делу. — Как насчёт приманка-страховка-поимка? — И кто приманка? — спросил Огрон. — Ты и Тимми. Анаган быстрый, он сможет страховать вас обоих, плюс вы можете отбиваться. Суть в том, чтобы собрать как можно больше в одном месте. Потом вы взлетаете, а Гантлос их ловит. Затем зовёте меня, Валтора или Блум — и мы их сжигаем. — Индивидуальный план? — догадался Огрон, хищно улыбаясь. Лира знала, что он с удовольствием свернул бы шею Ноа Виа. И ответила оскалом. — В точку. Согласны? Мёртвые приближались, и ей бы улетать, рассказывать всем дальше, но Анаган насмешливо спросил: — А мальчик нас не боится? Лира бросила вопросительный взгляд на Тимми. Тот не выглядел особо счастливым из-за новоприобретённой команды, но лишь пожал плечами. Лира благодарно ему кивнула. — Если подведёте его, я сдам вас Ноа Виа на ковёр. Огрон громко расхохотался и вдруг заявил: — Я сам сделаю из него ковёр, когда всё закончится. Лира словила его взгляд — уверенный и кровожадный — и ответила блеском собственных глаз. Что бы ни случилось с королём Оазиса после, её это мало волновало. Мир всё равно уже не станет прежним. Она взлетела, чтобы найти подруг, но вдруг выцепила взглядом сражающихся бок о бок Ривена и Палладиума. Она приземлилась рядом в огненном вихре, убивая тех, кто был поблизости, но разгуляться пламени она не могла позволить: повсюду были солдаты. — Что слышно о завершении? — безэмоционально спросил Ривен, но в его голосе Лира услышала усталость. Обернулась, заметила на нём кровоточащие раны и закусила губу, отворачиваясь. Палладиум тоже сражался без привычной грации, чаще уходил в защиту и держал меч в одной руке. Лира увидела кровь на его рукаве и тут же обеспокоенно спросила: — Ты ранен? Тяжело? — Лишь рука, — отозвался тот с придыханием, разрубая мертвеца, но Лира поняла, что ещё немного — и ему будет совсем сложно справляться. Ей бы исцелить его, но здесь поле боя кишело противниками особо плотно — ни остановки, ни продыха, и даже взгляд на друзей, а не на врага мог стоить роковой ошибки. — Тебя нужно отсюда увести. — Нет, — тут же отказался Палладиум. — Не забывай, я ещё и волшебник. Магия здесь тоже не лишняя. Лира пригнулась, затем отскочила чуть в сторону, затем призвала огонь — и только потом ответила: — Хорошо. Тогда я с предложением. — Надеюсь, оно не от Ноа Виа. Лира хотела посмотреть на Ривена с усмешкой, но непрекращающийся бой не позволил это сделать. В его интонации она услышала то же, что чувствовала и сама. Недовольство, которое наконец превратилось в непокорность и открытый протест. — От меня. Но может быть неприятным. — Неприятно слышать, как люди умирают. — Палладиум ушёл от атаки мертвеца и сбил его магией, бросая на Лиру быстрый взгляд. — Согласна. Поэтому предлагаю объединить усилия. Но, увы, свободны лишь Трикс. Лира мимолётно взглянула на Ривена. Он сосредоточенно отбивался и атаковал, но хмурился точно больше, чем минуту назад. Хранительница помнила, какие раны оставили в его сердце ведьмы, но сейчас выбора у них не было. — Я согласен, — первым отозвался Палладиум, вылучая момент, чтобы убрать меч в ножны. — Какой план? Лира объяснила отрывисто и кратко, а затем добавила: — Я не доверяю Трикс. Они клялись на Ключе, что не пойдут против меня, но за вред другим им ничего не будет. Я хочу разделить их. Но... — Винкс, — понял Палладиум. Он полностью перешёл на магию и старался держать раненую руку у тела. — Понимаю твои сомнения. Им вряд ли это понравится. — Лейла, Муза, Скай. Блум нужна мне на всём поле боя. И Айси, Дарси и Сторми. — Мертвецы вдруг налетели кучей, и Лира, уклонившись от удара слева, подбросила их вверх, сжигая. Позади раздался опасный свист, но Ривен отреагировал быстрее: бумеранг сбил брошенный в её сторону кинжал. Тогда они и встретились взглядами. "Недовольный, но покорный", — про себя отметила Хранительница, когда нападающие вновь отвлекли их друг от друга. Чувства не успели завладеть ею, и за это она была даже благодарна бою. — Айси агрессивнее всех, однако она может надолго задержать мёртвых. Но я не доверяю ей ваши жизни. Палладиум предложил: — Я могу пойти как приманка. Моей магии хватит, чтобы противостоять ей, если понадобится. — Возьмите с собой Ская, профессор. И Музу для подстраховки. — Ривен парировал два меча одновременно, и Лира успела заметить, как вокруг него сгустился туман. Один мертвец остался, но второй вдруг осел — и больше не встал. Он винил себя за медленное продвижение в шаманизме, но отрицать его успехи было невозможно. Но Лира отвлеклась лишь на мгновение — и следом осознала, что он выбрал для себя. — Ривен, тогда остаётесь ты, Дарси, Сторми и Лейла. — Верно. — Его голос никак не выдал злости и вины, которые раньше часто завладевали им, стоило разговору пойти о Трикс или Дарси. — Я и Дарси приманиваем, Сторми защищает, Лейла ловит. — Ты и Дарси... Он обернулся к ней — вылучил момент, который мог стоить ему жизни, и выдавил скупую улыбку. — Порядок. Я справлюсь. Тимми глубоко вдохнул и не выдохнул, закатив глаза. Рана у щиколотки обильно истекала кровью, и конечность двигалась неестественно. Будто что-то шло вверх к его телу, сопротивляясь кровотоку. Лира в беспомощной растерянности посмотрела на Валтора, кусая губы. Руки, держащие за руку Тимми, дрожали и холодели, а разум никак не находил выхода. Как лечить от ранения проклятым предметом? Есть ли способ вообще? Как сказать Текне, если он... На все размышления Лиры ушло лишь пару секунд. Пару секунд метаний, нарастающей внутри истерики и слёз, что уже комом подступали к горлу. И спустя эти пару секунд Валтор, сосредоточенно смотрящий на рану Тимми, вдруг замахнулся мечом. И отрубил его ногу чуть выше колена. Тимми выдохнул и взвыл, а Лира в шоке отскочила от него и уронила его руку. Валтор тут же оказался рядом с ней, в очередной раз за день грубо встряхнув за плечи. — Теперь ты и Феникс. Этого примитивного метода может не хватить. — Я... Я не... — Лира. — Он строго посмотрел ей в глаза и сквозь плотно сжатые губы пояснил: — Быстрее, иначе проклятие отравит его кровь. Хранительница постаралась прийти в себя. "Давай, — зазвучало в голове собранно и спокойно, как и всегда прежде на миссиях, где нужно было мыслить трезво и быстро. — Призывай Феникса и помогай Тимми, иначе он умрёт". Она знала это, но другая часть внутри, эмоциональная и уже напуганная, повторяла словно мантру: "Здесь Феникс не поможет, не поможет, сегодня Феникс не поможет..." Но у неё не было настоящих гарантий. А вот Тимми, погибающий и кричащий от боли на её глазах, был. И не рискнуть ради него было сродни преступлению. Против дружбы с ним, Текной, Винкс и специалистами — и против самой себя. Лира должна была попробовать. И будь что будет. Она придвинулась обратно и занесла ладони над его ногой. Валтор опустился тоже и крепко прижал туловище Тимми к земле, кажется, что-то тихо ему сказав. Но Лира этого уже не слышала: звала Феникса во имя и вопреки, открывала засовы и запирала все "если". Просила об исцелении и надеялась, что мятежный дух его в этот раз будет спать. Но Он ждал, что она позовёт его. Едва огонь сошёл с её рук, Лиру отбросило назад — и пламя сломало все приоткрытые двери, захватывая её сознание. Тёплое, живое, близкое и родное... Она упала на землю, но землю эту не почувствовала. Боль приходила слабая и с опозданием, не тревожа и не беспокоя. Тело менялось — вытягивалось, легчало, покрывалось золотом плотных перьев. Следом за ним менялось ощущение и самой себя, и пространства. Реальность ускользала, сознание не успевало схватить её и вскоре потеряло совсем — и так быстро, что Лира даже не успела испугаться. В пламени Феникса забывалось всё, что тревожило разум и сердце — и то, что звало и умоляло прямо сейчас прийти в себя и прогнать Птицу обратно в её клетку. Дикое и первородное брало верх: магия струилась по телу и материи, била живой безудержной энергией, и всё существо Хранительницы обращалось к ней, растворяясь в потоках, что были основой вселенной. Сознание не исчезло, но переменилось на чужой дикий манер и сфокусировалось на физическом. Обострились запахи. Насыщенные и многогранные, они наполнили собой пространство, и Лира вела затуманенной головой из стороны в сторону, ведомая то одной гаммой, то другой. А какими чёткими стали звуки! Все голоса и стоны, содрогания, шелесты, трески и металлические лязги, шаги и взлёты... Всё тревожащее, болезненное и пугающее ушло, оставляя лишь тепло перьев и пустоты, растворяя душу в магии и отвлекая тело на многообразие тонкого и ранее незаметного... И вот звук — кто-то стремится к ней и пахнет плохо, кто-то отгоняет его звоном и глухими ударами, кричит тревожно и громко, но за огнём ей не ведомы эти слова. А кто-то спешит к ней, тоже говорит, наклоняется над ней, тянет к ней руку... Пахнет — так странно! — тоже теплом, а ещё кровью и любовью... И этот свист металла, что проходит через воздух... Почему он проходит, когда она попросила Воздух его не пускать?! Холодное и острое вошло в тёплое и живое — и пламя, что держало так крепко все эти мгновения, вдруг отступило, обрушивая на Лиру мир такой, каким она знала его. Тот, в котором Валтор рухнул перед ней на колени, судорожно хватая ртом воздух и прижимая ладони к груди. И в уголках губ его, и под пальцами растекалось красное и тёплое. Птица, ещё держащая её за плечи, почувствовала: пахло солью и болью. Лира вернула себе полный контроль над телом и вскочила со спины как раз в тот момент, когда Валтор начал падать. Подхватила его слабыми, будто не своими руками и, пытаясь сделать вдох, поняла, что плачет. Таким же солёным и тёплым, что покидало его тело вместе с жизнью. — Кажется, этой ночью ты выспишься, — прохрипел Валтор. — Нет... Не надо... — Лира всхлипнула и попыталась заглянуть ему в глаза, но Валтор поморщился от боли, что вдруг начало приносить каждое движение его тела. — Тш-ш, тихо. Положи меня, стоять... уже неудобно. Она путалась в своих и его конечностях, укладывая его на землю. Валтор украдкой стёр кровь с губ, и выжигающая изнутри боль и её последствия принялись им как неизбежное. Не сегодня. Ему удавалось уходить от смерти столько раз, но сегодня она наконец нагнала его. И уже не отпустит, сколько ни отрицай. Сколько ни моли об отсрочке, сколько ни проворачивай в голове варианты. Сколько ни думай о той, кого больше не увидишь и кого оставишь бороться в одиночестве. Сегодня для него всё закончится. Навсегда. Лира увидела это в его глазах. Неверие захватило её, слёзы полностью застлали глаза, и она в отчаянии произнесла: — Пожалуйста... Я ещё могу призвать Феникса, он... — Он мне не поможет. — Валтор с трудом поднял руки и обхватил ими её лицо, заставляя смотреть себе в глаза. — Но ты можешь помочь себе и всем, кто ещё жив. Ей потребовалось пару секунд, чтобы понять, о чём он говорит, и разозлиться за то, что он в принципе о таком подумал. И на судьбу — за то, что так изначально было правильно. Это то, к чему всё шло. Что было предначертано, когда она только родилась, а он почувствовал нить, что протянулась между ним и младенцем. То, что было написано на изнанке Вселенной и что невозможно было переписать. Рок. — Я не стану этого делать! — Лира отчаянно попыталась вырваться, но потом склонилась к нему, заходясь горькими слезами отчаяния. — Я не смогу... я не хочу! — Моя милая фея уже не хочет всех спасать? — Он улыбнулся, но затем зашёлся в кровавом кашле. Лира крепче прижалась к нему, закрывая глаза. Это всё страшный сон. Всё закончится, она проснётся, и он снова обнимет её, поцелует, возьмёт, грубо или ласково, так как захочет... Он не может умереть, не может! Что будет с ней, если он умрёт? — Ты не можешь оставить меня одну... Пожалуйста, Валтор, не оставляй меня одну! — Она сорвалась на рыдания, и Валтор сморщился от поглощающей его физической боли и — О Дракон! — душевной. Но уже нельзя было ничего исправить. Он вынужден оставить свою Хранительницу в этой материи, а самому перейти в другую. Но если умирать, то так, чтобы защищать её после. Он рукой потянулся к осколку копья, которое лежало неподалёку, и Лира, заметив это, взвыла от боли, пряча лицо на его груди. Она всё поняла, но не сопротивлялась, потому что знала, что он прав. Что так правильно. Что если не она, то больше никто, но в тот момент ей и не хотелось, чтобы был кто-то ещё. Она едва дышала, зажатая в тиски небывалой боли, и ей хотелось, чтобы всё измерение погибло, лишь бы не настал день, когда Валтора не будет рядом. — Дай мне свою ладонь. Она послушалась, как слушалась всегда, и Валтор заскрипел зубами от жгучей тоски и усилия, с которым он вложил осколок в ладонь, облачённую в тонкую блестящую перчатку. — Посмотри на меня. Она подняла на него красные, полные слёз глаза, и он усмехнулся, а затем потянул ладонь к мокрой бледной щеке, другой сжимая её зажатую в кулак ладонь. — Я ведь говорил тебе, что хорошим девочкам не положено любить злодеев? — Лира всхлипнула, закусив губу и свободной рукой сжав его пальцы, что лежали на её щеке. — Но ещё хуже... — Ему страшно, невообразимо страшно умирать, но ещё страшнее знать, что его фее никто уже не поможет. — Когда злодей влюбляется в хорошую девочку в ответ. — Валтор... — Она дрожала, её губы дрожали, и он первый и последний раз в своей жизни обратился к Дракону, а потом из последних сил выдавил из себя самую нежную улыбку, на которую был способен. Чтобы она запомнила его таким. — Я люблю тебя, Лира. Тихий короткий звук, безмолвное содрогание тела, надрывный вздох — и его руки ослабли и отпустили её руку и лицо. Хранительница взвыла и упала на грудь тёмного мага, обхватывая его лицо и пряча собственное в его волосах и шее. И, пока боль и отчаяние сжирали её изнутри, ослепительное пламя поглощало её снаружи. Лёгкая ткань платья, разноцветные крылья, блестящие перчатки и нежные ленты — всё исчезало в огне, становилось пеплом и переставало существовать. И, когда огонь этот погас, чешуйчатое золото доспехов сияло там, где раньше сиял Энчантикс. И лишь прозрачные тонкие крылья с неясными очертаниями напоминали о том, что он когда-то был. Фея исчезла. Появился воин. "... золото доспехов покроет разбитое сердце..."

***

Феникс пришёл, когда ослабла истерика. Тихой тенью возник на границе её разума, и сил сопротивляться не нашлось. А затем всё прекратилось. Ни боли, ни отчаяния, ни разрушающей вины и тоски. Тело расслабилось, дыхание выровнялось, слёзы высохли, а голова стала лёгкой и пустой. Только одно осталось в её мире и спектре ощущений. Птица. Сильные лапы с длинными когтями, покрытые роговыми чешуйками, крепко сжимали перекладину, на которой сидели. Золотые гладкие перья плотно прилегали друг к другу, пахли теплом кожи и пылью. Крылья чуть расправлялись и складывались снова, иногда приоткрывался острый короткий клюв. Голова Феникса крутилась из стороны в сторону и смотрела бездонными чёрными глазами. В них было всё и одновременно ничего — конец и начало, точка отсчёта и краха, большая любовь и абсолютное равнодушие. Все полярности и противоречия мира, всё наслаждение и вся боль его складывались в одно — глаза Бога, что создал их миллионы лет назад. И быть этим богом значило то же самое — всё и ничего. Пустота, из которой создают и которой всё заканчивается. И человеческому в этом балансе не было места. — Тебе нужно поесть. Лира медленно моргнула. Птичий мир размыл мир человеческий, но начал отступать. Странно, что только сейчас, ведь она точно слышала, как другие голоса звали её до этого. Дафна подошла ближе и опустилась рядом на колени, рукой придерживая живот. Лира перевела взгляд на него, и Феникс окончательно отпустил её. Даруя за это всё, что сдерживал, пока был ею. Слёзы вновь покатились по щекам. Хранительница громко всхлипнула, утёрла их, но они набежали снова. Дафна с любовью и жалостью погладила её по плечу. — Плачь, милая. Сколько тебе нужно. — Ты не... по кому я плачу... Она не произнесла всех слов, что хотела, но Дафна лишь покачала головой. — Ты любила его. Он тебя тоже. За что же мне злиться? Лира разрыдалась в объятиях старшей сестры. Хотела сдержать себя, пожалеть беременную Дафну, но не смогла. Она знала: почти никто не принимал это. А значит, сейчас она одна в своём горе, никто более не понимает его и, возможно, даже радуется тому, что произошло. Одним преступником меньше, одна потенциальная угроза миновала. И никому нет дела до того, что будет с ней из-за этого. Дафна гладила её по голове и спине, отводила светлые пряди с мокрого от слёз лица и снова принимала такой, какая она есть. Она снова пробудила её ото сна, снова вызволила из наваждения. Она снова разделяла её боль, когда многим было всё равно. И, когда слёзы начали заканчиваться, а голос подчинился, Лира хрипло прошептала: — Спасибо. Я бы не смогла... без тебя. — Я всегда буду рядом. — Дафна прижала её крепче к себе. — И всегда буду любить тебя, какой бы ты ни была.

***

— Как ты? — Ты правда хочешь знать ответ? — безэмоционально уточнила Лира. — Или это вопрос из вежливости? — Ты моя сестра, — напряжённо ответила Блум, не сводя с Хранительницы глаз. — Поэтому — хочу. Казалось, она стала ещё худее, чем была. Её силуэт терялся на фоне неба и ветвей деревьев, и на секунду Блум показалось, что вместо её сестры на балконе сидит огромная птица. Но наваждение пропало, а Лира обернулась и посмотрела на неё воспалёнными красными глазами. Сердце Блум сжалось в груди, и сама она нервно закусила губу, выгибая брови. — Лира... — Я любила его. С первого курса и до последнего его дня. И он любил меня тоже. Поэтому — я плохо, Блум. Очень и очень плохо. Блум не нашла, что ответить. Вместо этого несмело подошла к сестре и заключила её в объятия, на которые та ответила не сразу. Столько стен выстроилось между ними за такой короткий срок: смерть Стеллы, возрождение бывших врагов, открытые отношения с Валтором... Блум старалась не корить, но у неё не получалось. Старалась винить только себя, но в сердцах неизбежно винила и сестру. И всё, что получалось, — это отдаляться от неё, обрезать нити и терять связь. Оставлять только свою боль и не думать о той, которую испытывает она. — Я не попросила бы тебя об этом раньше, но прошу сейчас. — Лира вдруг отстранилась и вцепилась ей в плечи так, что Блум вздрогнула от боли. — Либо признайся Скаю, либо будь лишь с ним. — Что ты... — Авалон, Блум. Я знаю о тебе и Авалоне. Блум густо покраснела, пряча взгляд. Сердце забилось в груди быстро и громко и подползло к сжавшемуся от комка слёз горлу. Она сглотнула и хотела было сделать очередной шаг назад, но Лира тряхнула её с такой силой, что Блум от неожиданности ойкнула и вновь подняла на неё блестящие глаза. — Как ты узнала?.. — Я серьёзно. Он этого не заслужил. Такой подлости и боли. Не утешай меня сейчас — ты неискренна, я это чувствую и это делает мне только хуже. Лучше сделай то, что должна. Тайное всегда становится явным. И лучше он либо узнает это от тебя, либо тебе нечего будет ему рассказать.

***

Текна долго ждала её прихода. Сама отлучиться не могла: после произошедшего в голове засел иррациональный страх, что за время её отсутствия случится что-нибудь ещё. Что-нибудь горькое и сокрушительное, что-то, что нельзя уже будет исправить. Поэтому она не смела оставить Тимми и каждый день по несколько раз проверяла диалог с Лирой. И, когда счёт времени уже потерялся и Тимми пришёл в себя настолько, чтобы свободно сидеть, разговаривать и решать сложные уравнения, ответ наконец пришёл. "Буду у вас вечером". Текна морально готовилась к этой встрече. Она общалась с Музой и знала, как на Лире сказалась смерть Валтора. Но, увидев её за порогом, едва сумела не заплакать. Какой же эмоциональной сделали её эти месяцы. Она молча обняла Лиру, пока за её спиной на мягком кресле ждал своей очереди Тимми. Живой, непроклятый и как будто даже радостный Тимми. Лира позволила себе мысль, что его они спасли. Что тот призыв Феникса принёс не только смерть. — Лира. — Он обнял её так крепко, как никогда не обнимал, и слёзы вдруг навернулись на глаза. От всего сразу: потери, спасения, отчаяния и облегчения. — Я рада... рада, что ты жив. — Лира утёрла щёки и спросила: — Как ты? — Как ты и сказала: жив. Благодаря тебе и Валтору. — Тимми крепко сжал её плечи. — Спасибо. Глядя на них двоих — и на протез ноги, который они вместе разрабатывали с Тимми, Текна решилась. И наконец полностью почувствовала то, что собиралась сказать. — Лира, прости меня. Лира медленно обернулась к ней. Она сильно изменилась с последней их встречи, двигалась медленно, но плавно, и стала будто чужой, продолжая быть своей. Смотрела на них сквозь пелену, но красными глазами, под которыми залегли тёмно-синие тени. Старалась держаться за реальность, хотя так хотела от неё ускользнуть. Текна подошла ближе. Лира сидела на подлокотнике кресла, в котором был Тимми. Текна же опустилась на пол у ног Хранительницы и взяла её руки в свои. Лира в удивлении выгнула брови. — Я не поддержала тебя ни в одном твоём решении с момента смерти Стеллы. Я перечила тебе, гнула свою линию, осуждала... — Текна запнулась, тогда как на глаза навернулись горячие слёзы. — Я шла против тебя, а ты продолжала быть моей подругой несмотря на это... — Текна, перестань. — Лира всхлипнула следом, но фея технологий отрицательно качнула головой. — Нет, я должна сказать. Ты спасла Тимми, когда меня не было рядом. Ты — и Валтор. Я винила тебя каждый день, но, если бы не он, Тимми был бы мёртв. Мне стыдно за каждое слово и каждую мысль, которые были против тебя. Я обязана тебе до конца жизни. Губы Лиры задрожали. Она молчала, и тогда тишину нарушил Тимми: — Это и мои мысли тоже. Я выжил, но его... ты потеряла. Из-за меня. Слёзы залили бледное исхудавшее лицо. Лира быстрым движением вытерла их и прохрипела: — Не из-за тебя. Не из-за тебя — из-за Феникса или Кая. Не ты не позволил Воздуху сделать то, о чём я просила даже сквозь чары Феникса. Я слышала копьё. Я знала, что его нужно остановить, я приказала стихии. Но она ослушалась меня. Впервые она ослушалась меня... — Не из-за тебя, — повторила Лира, поднимая на Тимми глаза. — Я потеряла его, но я рада, что ты жив. Ты мой друг, Тимми. — Она накрыла его ладонь своей и улыбнулась сквозь слёзы. — Не смей думать, что твоя жизнь расстраивает меня.

***

— Вечером совет. Вилка Лиры замерла над салатом, в котором она уже пять минут перемещала помидоры слева направо и справа налево. Пальцы с силой сжались на приборе, и она хрипло спросила: — Кто будет? — Все. — Димитриос звучал устало, и Лира заметила, как Динея в заботливом жесте накрыла его ладонь. — После случившегося все хотят... переговорить. — Позлорадствовать, — поправила Лира безэмоционально, но тени всколыхнулись за её спиной. — Потому что он умер. Как и сотни тех солдат. Отдали жизнь ни за что. Просто потому, что Ноа Виа так захотелось. Димитриос отложил приборы и тяжёлой рукой потёр переносицу, а затем посмотрел на дочь. — Ты права. Но ты знаешь устав. Стул кронпринцессы с шумом отодвинулся. Она встала и выпрямила спину, поправила перстни на руках и цепочку на шее, а затем твёрдо произнесла: — Довольно этого устава. И спасибо за ужин. — Она легко кивнула маме перед тем, как выйти. И тень льва выскользнула за ней следом. Воздух донёс: они гудели, как рой растревоженных пчёл. Обсуждали, сверяли, поправляли и высказывались. И тайком улыбались. О, сколь многие из них тайком улыбались, радуясь её горю! Тихо ликовали, жали руки чуть крепче обычного, щурились друг другу. Валтор погиб — и им была неведома обратная сторона этой потери, которая обрушивалась на Хранительницу каждый день, становясь тяжелее с каждым разом. Но больше всех радовался Ноа Виа. Открыто шутил о смерти, подначивал других говорить громче, звенел своим треклятым оружием, улыбался блестящим ртом золотых зубов. Ни совести, ни вины, ни сожалений. Прогнивший изнутри человек, которого забавляли лишь кровь и чужие страдания. Бессердечная сволочь. Он сделал её войну ещё тяжелее, удесятерил гору, что она несла на своих плечах и в своём сердце. Отравил её жизнь, лишил любимого мужчины и обрёк на душевные муки до конца её дней. Никакого прощения, никаких поблажек. Недостойный, дрянной. Заслуживающий наказания. Дверь отворилась — но не со скрипом, а с загробным воем. Это тени плясали на стенах и потолке, предвкушая, это Тьма торжествовала, взяв верх над светлой душой. Это Хранительница шла вершить правосудие. Присутствующие вздрогнули и обернулись на её шаги. Она спускалась по мраморным ступеням в своих новых доспехах Хранителя, и золото их горело от огня, освещающего зал. Казалось, она повзрослела на десяток лет с момента, когда её видели в последний раз. Заострилась, вытянулась и озлобилась. И Тень шла следом за ней. Лев на задних лапах, гремящий доспехами, скалящийся в пустоту и на присутствующих, не разгибающийся в полный рост. Состоящий из живых теней, густых и светлых, но с живыми мерцающими глазами. Вожак Легиона Смерти. Растерялись все — кроме Ноа Виа. Улыбка, как он ни старался, сползла с его лица, и сердце учащённо забилось в груди. Он почувствовал, что будет с ним, но не принял, и потому в злости изогнул рот, выпалив: — Кого вы притащили сюда, Ваше Высочество? Аирдан оскалился в ответ, но Лира лишь равнодушно повела плечами, однако в тоне её голоса прозвучало куда больше, чем то, что она сказала. — Командира моей армии. Подумала, почему бы не добавить их в нашу постоянную армию? После понесённых потерь. — Я запрещаю. Никакой тёмной мерзости на поле боя рядом с людьми! Он обернулся к другим, ища поддержки, но все молча стояли и смотрели. Все ждали и не смели вмешиваться. Бирюзовые глаза блеснули хищным огнём и потемнели, и Хранительница усмехнулась. — Запрещаете? Я не думаю. — Девчонка, ты... — зарычал Ноа Виа, теряя терпение и всякую выдержку, как вдруг Аирдан из ниоткуда наставил на него копьё. — Молчать, недостойный! — громогласно прорычал Аирдан, обнажая клыки и загораживая собой Хранительницу. Ноа Виа от неожиданности согнулся и отступил назад, шаря дрожащими руками по телу. Лира же, словно этого не заметив, в задумчивости коснулась подбородка. — Сколько у вас солдат, вы говорили? Полмиллиона? А сколько теперь? Скольких вы потеряли? Ноа Виа молчал. Его руки уже схватили пистолет и меч, но безвольно обвисли с оружием вдоль тела. Аирдан продолжал держать оборонительную позицию. Из толпы раздалось тихое: — Четыреста тысяч. Остальных Оазис потерял. Лира прошла вперёд. Аирдан спрятал копьё и последовал за ней, сверкая рубиновыми глазами. Хранительница подошла к столу и положила руку на спинку кресла в его главе. На место, которое ранее занимал Ноа Виа. — Тогда, господа, предлагаю вам занять свои места и обсудить план дальнейших действий. Ах, и да. — Она обернулась к страже, стоящей у входа, и кивнула на Ноа Виа. — Будьте добры арестовать короля Оазиса. Как командующая объединённой армией я выношу на рассмотрение обвинение в превышении полномочий и непредумышленном убийстве. Ста тысяч бойцов по предварительным подсчётам. Все присутствующие замерли — безмолвные декорации на фоне громкого конфликта. Согласные или нет, но не смеющие поддерживать очевидное преступление. Признающие силу победившей. Ноа Виа в ярости закричал: — Я командующий!!! — У вас всего четыреста тысяч. — Лира невинно склонила голову к плечу, и хохот теней отразился во тьме её глаз. — А сколько есть у нас, Аирдан? — Пятьсот тысяч, госпожа, — прорычал лев, довольно скаля пасть. — Пятьсот тысяч. — Лира повторила его усмешку, с грохотом отодвигая кресло. — Стало быть, никакой вы больше не командующий.

***

— Как думаешь, мальчик или девочка? Гелия с улыбкой посмотрел вниз и рассеяно пожал плечами. — Чувствуется... как-то так, будто их там двое. Лира улыбнулась и коснулась его плеча. Он поднял глаза на неё и с благодарностью кивнул. Хранительница хотела спросить его об Измерении Заклятий, но не стала. Не на их с Флорой свадьбе, не тогда, когда они обсуждали его детей. Не время было говорить о смерти — её и так было слишком много последнее время. — Тогда меняю вопрос: мальчики или девочки? — Хочу и дочку, и сына. — Гелия снова посмотрел вниз, туда, где Флора в нежном белом платье смеялась с младшей сестрой и Лейлой среди фонарных огней. — И чтобы были похожими на неё. На меня не надо. Лира крепче сжала его плечо и убрала руку. Смерть всё же проникла в их разговор, беспощадная и внезапная, но всё ещё можно было не дать ей захватить его целиком. — Всё будет хорошо. С Фло и ваши детьми — точно. Обещаю. — Спасибо. Помолчали. Тёплый ветер развевал свадебные украшения, повешенные меж деревьев, мягко перебирал листву и распустившиеся бутоны кустарников и цветов. Люди внизу переговаривались, улыбались и смеялись, лилась негромкая мелодия, кто-то танцевал. Лира вдохнула сладкий воздух Линфеи полной грудью и позволила себе расслабить напряжённые плечи. Праздник жизни среди смертельной бури. Счастье, так необходимое всем в тёмные времена. — Лира... я тоже хотел спросить тебя. — О чём? — О Ривене. Прости, но я слышал ваш разговор. Так получилось. Сердце дрогнуло. Лира нашла Ривена взглядом внизу. Он стоял один, подперев плечом высокую вишню, и крутил в руке полупустой бокал с вином. Смотрел перед собой, хмурился и не пил. Видимо, думал — и иногда озирался. Будто искал кого-то взглядом. — Я не ответила, но... это ведь нечестно. Я не люблю его. Гелия с сомнением посмотрел на её профиль, а затем, проследив за её взглядом, и на друга внизу. Она смотрела не так, как смотрела на него самого или того же Ская, но подметить это вслух язык не повернулся. Вместо этого Гелия сказал: — Но это его решение. Предложить тебе себя. Не думай за него. Решай для себя. — Но это... больно, — тихо протянула Лира. — Больнее смотреть, как любимый человек страдает в одиночестве, и не мочь ничего сделать. Лира смотрела на Ривена. Он достал пачку сигарет, покрутил с той же отстранённостью, что и бокал в другой руке, но передумал и засунул её обратно. И залпом выпил вино. — Это неискренне с моей стороны. — Тогда почему ты не отказала сразу? Вопрос холодной дрожью прошёлся по телу. Стыдное признание: ей правда хотелось подумать. С одной стороны была справедливость: Лире хотелось её для Ривена. Хотелось ему взаимной любви и тепла без остатка и оглядок, кого-то, кто полностью отдаст ему своё сердце. Но с другой стороны ей хотелось, чтобы он был рядом. Чтобы не уходил, не исчезал снова. С ним было безопасно и тепло. Она давно уже поняла, кем он может стать для неё. Последней надеждой, последним оплотом реальности перед тенью Феникса. Гелия переступил с ноги на ногу, сделал маленький глоток из своего бокала и тихо сказал: — Ему уже больно, Лира. Я давно знаю его и вижу это в его глазах. Но, возможно, если ты согласишься, ему станет легче. Он всё же курил, когда она бесшумно подошла сзади. На мгновение Лира замерла, рассматривая его, ещё раз думая, правильно ли она решила для них двоих. И в тот момент он почувствовал её и обернулся. — Напугала? — тут же забеспокоилась она, на что Ривен улыбнулся и качнул головой. — Нет. Но ходишь ты как мышка. — Это всё трава. — Лира смутилась внезапному сравнению и удивилась скупому теплу, что вдруг разлилось внутри. — Как вечер? — Я за них рад. Надеюсь, измерение не придёт за Гелией очень уж скоро. Хотя бы даст ему увидеть его ребёнка. Лира грустно улыбнулась и заметила: — Я весь вечер старалась об этом не думать, а ты всё высказал за раз. Ривен глубоко затянулся и выдохнул в сторону от Лиры. — Это наша жизнь. Бестолку от неё бежать и замалчивать. Лира прикусила губу и шагнула ближе к нему. Ривен на мгновение растерялся, а затем тихо спросил: — Подумала? — Здесь тоже идёшь напролом? — Пальцы подрагивали, и Лира спрятала их за спину, ёрничая до последнего. Ривен короткой вспышкой магии потушил сигарету и, глядя ей в глаза, уверенно ответил: — Да. Лира не ожидала от него такого упрямого напора, такого стремления нырнуть с ней в бездну. Он ведь наверняка всё понимал. Видел её состояние, знал об опасности Хаоса и Феникса, о её горе из-за смерти Валтора... И всё равно предлагал себя. Она в неловкой жалости к нему и себе закусила губу и прошептала: — Ривен, это ведь нечестно... Совсем нечестно. — Почему ты так решила? Близость, даже самая мимолётная, страшила, но Лира обхватила подрагивающими пальцами его предплечия. Жест вышел умоляющим и предостерегающим одновременно. — По отношению к тебе... ты ведь знаешь. Знаешь всё про меня. Он подумал лишь мгновение. А затем подался вперёд и обхватил ладонями её лицо. Она вздрогнула и подняла на него глаза. — Всё честно. Это моя плата и моё желание. Я хочу быть с тобой до конца. Во всех смыслах, если ты мне это позволишь. Лира хотела отвести взгляд, но не могла. Он стал сильнее за годы, что они знали друг друга. Намного сильнее, и сейчас его блестящие в ночи глаза требовали ответа. И всё её внимание без остатка. — Ты заслуживаешь большего. Не того, что от меня осталось. — Лира. — Его губы растянулись в грустной улыбке, а глаза смотрели с такой нежностью, что у Лиры защемило внутри. — Ты — единственная, кого я люблю и хочу по-настоящему. И по-другому уже не будет. Бездна звала её — оказаться там не в одиночестве было манящим и сладким, но Лира до последнего не сдавалась, не желая никому другому такой участи, даже если просто стоя с ней плечом к плечу. — Я причиню тебе боль. — А я буду рад, если хоть немного облегчу твою. — Перестань... — Напряжение внутри неё наконец надорвалось, и неожиданно для самой себя она заплакала, и Ривен тут же коснулся губами её щёк, сцеловывая слёзы. — Не могу. Я опоздал по всем срокам. Позволь мне сделать вид, что успел хотя бы на последний. Лира поняла, о чём он говорил. Всхлипнула от горечи истины и остановила его, дотрагиваясь холодными пальцами до его тёплой шеи. Он замер у её лица, открытый ей как никогда, живой и настоящий, давая выбор. И она воспользовалась им. Подалась вперёд и нашла его солёные от её слёз губы. Ривен сразу ответил, обнимая её за талию и прижимая к себе. В мире, где нет проклятия Хранителей, всё так и должно было быть. Великий воин, несущий бремя, и сильный и нежный мальчик, что будет стирать кровь с его ран и возвращать чувство жизни после боя. Баланс жизни и смерти, величия и простоты, божественного и человеческого. Но этот мир рухнул, когда Хранительница влюбилась в демона, который проклял их на веки вечные. И потому сейчас они с Ривеном лишь призраки того, что должно было, но пошло совсем иным путём.

***

— Здесь и сейчас, — Ривен взглянул в глаза, полные сомнений, страха и боли, и большими пальцами погладил бледную кожу. — Без потом и после. Их может и не быть. — Ты так всегда говорил. — Лира слабо улыбнулась, но не отстранилась, не отвела взгляда. — Но потом и после каждый раз наступало... Она не говорила о своей боли, но Ривен слышал её в каждом слове, видел в потемневших бирюзовых глазах, опущенных уголках губ, влажных ресницах и неожиданно суровом лице. — Лира, — внезапно шёпотом произнёс он, совсем по-другому, так проникновенно, что удивился сам, — прости, что я оставил тебя тогда. Что не поговорил с тобой после Андроса, а только молча осудил. Я не должен был так поступать. Хранительница всхлипнула, и Ривен переместил руки на её спину, прижимая к себе и кладя подбородок на её затылок. Она плакала, вцепившись в его футболку и уткнувшись носом ему в ключицу, а он корил себя так сильно, что хотелось кричать. Как мог он оставить ту, кто в нём так нуждался? Как мог он уйти, хотя сам так нуждался в ней? Внезапно тонкие руки, похожие на птичьи крылья, обвили его шею, и он отпрянул, удивлённо смотря в блестящие глаза и видя ту, другую Лиру, о которой так много говорили его бывшие товарищи по команде и которую он видел и опасался сам. — Пусть будет здесь и сейчас, — голосом Хранительницы прошептал совсем другой человек, но затем сухие губы скривились, и Ривен вновь узнал её, — я так устала... Она не была больше той девочкой, зажатой, острой на язык и вечно приковывающей к себе такой противоречивый взгляд. Ривен сидел на смятой постели и гладил спину с острыми лопаткам, и странное чувство прикосновения к чему-то великому и сложному не отпускало его, не давало спокойно лечь спать. Стоило прикрыть глаза, отпустить мысли, и он видел перед собой птицу, распахнувшую крылья, горящую всепоглощающим пламенем. Она ощетинилась, хищно выгнулась, готовая вспорхнуть в любой момент и камнем упасть вниз, сжечь всё дотла и кричать от боли, чтобы потом из этой боли и пепла возрождаться вновь. Ему было непривычно, даже немного страшно, но ещё страшнее было бы вновь потерять её, оставить одну и остаться одному самому. Он вышел на балкон, натянув брюки, и закурил, глубоко затягиваясь и выпуская дым в светлеющее небо. Слишком много мыслей, которые, кажется, для него слишком сложны. Налетел прохладный ветер, пахнущий дождём, и тёплые руки вдруг обняли его со спины, а дыхание коснулось шеи. — Ходишь как мышка. — Ривен обернулся, прижимаясь губами к прохладному лбу и отодвигая руку, держащую сигарету, подальше. — Прости, я курю. — Кури, — ещё сонно и хрипло отозвалась Лира. — Я постою с тобой. — Постараюсь на тебя не дышать. — Ривен поднял голову выше и сделал очередную затяжку. Легче стало лишь на секунду, но пришло другое, согревающее чувство тепла женского тела, доверчиво расслабленного в его руках. Хотелось целовать её лицо, обнимать и касаться, гладить, зарываться пальцами в светлые волосы... Он не помнил, было ли такое с Музой и другими, и, откровенно, вообще никого не помнил. Дым вырвался из лёгких, горький и приятный, а Ривен всё никак не мог понять, почему так много лет он лишь смотрел и говорил, запрещая себе чувствовать. Быть может, сейчас на него не сошла бы лавина эмоций, с которой он никак не мог совладать? — Ты такой... другой, — прошептал ему ветер, напели птицы, и он крепче прижал к себе Лиру. — Ты таким не был. — Ты такой тоже не была, — ответил он, вдыхая дым, отравляя себя в попытке исцелиться. — Нет, я всегда была такой. Тогда просто не помнила. — Он даже не пытался вникнуть, лишь прикрыл на мгновение глаза. — А вот ты изменился. Почему? — Наверное, оказался наконец там, где должен был. — Табак закончился, и Ривен, потушив сигарету о перила, чуть отстранился, заглядывая в затуманенные бирюзовые глаза. — Ты не со мной сейчас. — Немного, — призналась Лира, но тут же снова прижалась к его груди. — Такое часто бывает. Я не там и не тут. Посередине. Ривен тяжело вздохнул, но промолчал. Хорошо. Пусть так, главное, что хоть какой-то частью себя с ним. И неважно, где и с кем остальные. — Ты ревнуешь, — прошептала она; горячее дыхание коснулось кожи, и Ривен крепче сжал ладонь на её талии, — совсем тихо, но я чувствую. — Ты мне не принадлежишь. — Он с трудом выдавил из себя эти слова; в горле стало сухо, а внутри больно. — Так что я никогда тебе ничего не скажу. Лира как-то покачнулась, а потом ладони её заскользили вверх по его груди; Ривен напрягся, отгоняя от себя возбуждение, но тонкий шёлковый халат, который Лира набросила на плечи и слабо перетянула поясом, делал её тело слишком красивым и притягательным, и в этих образах растворялись правильные и нужные сейчас мысли. — Я не принадлежу даже себе. — Она обхватила его лицо руками, и лихорадочно сияющие глаза наконец замерли, смотря в уже более осознанные бирюзовые. — И не стану тебе врать об этом. Но, пожалуйста, сдержи своё обещание: не оставляй меня. Зашептались деревья, воздух вздыбился, но затем замолчал, наблюдая за тем, как жадно высокий и крепкий парень целует худую светловолосую девушку и как в отчаянии искажается его лицо.

***

— Я искал... Долго искал, по планетам, звёздам, измерениям... Искал кого-то или что-то, в чём совершенно не было бы меня. — Хаос чуть сощурился, а затем, словно изумлённый ребёнок, распахнул глаза. — И нашёл тебя. Ты — идеальное совпадение. Совершенство. Лира нахмурилась, не сводя с него глаз. Воздух был подвижен, обходил предметы и проходил сквозь них, контролировал для Хранительницы каждый сантиметр пространства. Однако сама Лира начинала задыхаться. — Вся эта вселенная совершенна. Благодаря тебе. Струны натягиваются или же ослабевают — ты поправляешь их. — Хаос взмахнул руками, словно невидимый дирижёр, и в глазах его загорелся неподдельный восторг. — И вновь гармония, вновь баланс, вновь... — Равновесие, — перебила Лира, напряжённая до предела, желающая, чтобы он поскорее замолчал. Врагам ведь полагается сражаться, и им уже давно пора. — Именно! — Хаос счастливо улыбнулся, качнувшись на пятках. — Равновесие! Я так долго его искал, хоть подобие, а здесь... Не только всемирное равновесие. Ты сама. Ты — равновесие. — Ты ошиб... — Тебя зовут Лира, да? Они все тебя так называют. Лира — это музыкальный инструмент, я уже выяснил. Я даже попробовал сыграть. — Ребячество ушло из его тона и манер так же неожиданно, как я появилось, и теперь напротив Лиры стоял серьёзный и собранный парень. — Музыка — ещё один вид совершенства. Только в ней хаос и буря граничат с равновесием и гармонией. Понимаешь? Ты инструмент, я — музыкант. И вместе мы рождаем мелодию, рождаем... Что родилось от противоположностей, что подразумевает их единственным залогом существования? — Мир... — Хранительница замерла, резко выдыхая колючий воздух. — Хаос и Равновесие... — Равновесие заключили... в него. — Бледный палец указал ей на грудь, туда, где под золотыми доспехами скрывался Ключ Экьюлибрио. — Чтобы потом оно перешло тебе. А Хаос, знаешь ли, остался. Я остался. Сам по себе. Без тебя.

***

Лира сидела у него на руках, притянув ноги к груди, и слушала, как поёт в саду соловей, прыгая с ветки на ветку, как ветер треплет его перья, как шуршат крылья, открываясь для полёта... — Лира. Она тут же очнулась от очередного видения, где была птицей, и растерянно посмотрела на Ривена, но спустя пару мгновений растянула губы в подобие улыбки. — Как ты понял? — У тебя замедляется сердцебиение. — Он погладил ее по пояснице, прижимаясь губами к её виску. — И ты начинаешь совсем по-другому дышать. Хранительница молча обняла его, утыкаясь носом в горячую шею. Он крепче прижал её к себе, вздохнул глубже, зарывшись носом в распущенные светлые волосы. Раньше она непременно назвала бы это романтичным, но в нынешних реалиях никакой романтики в этом не было. Феникс против её разума, Ривен против Феникса. Хаос и Тёмный Феникс против Светлого и них. Незримая битва теперь происходила даже за закрытыми дверьми её спальни. — Почему ты этого не боишься? — едва слышно спросила Хранительница, отстраняясь и смотря во внимательные фиолетовые глаза. — Даже мне страшно жить на две материи. Ривен протянул руку к ее лицу, касаясь сухой бледной кожи. Он заботливо провёл большим пальцем вдоль скулы, а затем переместил ладонь на тонкую шею и глубоко вздохнул. — Не отвечаешь? — Светлые брови выгнулись, и Лира поменяла положение, сползая с его колен и садясь рядом с идеально прямой осанкой и внимательным взглядом. Как человек, который не отступит, пока не узнает ответ. Ривен потёр переносицу, а затем перевёл на неё тяжёлый взгляд. — Лира, я вернулся, потому что понял, каким был идиотом. Я любил тебя всё это время, наверное, поэтому был не в силах найти общий язык с Музой и самим собой... Я винил тебя за Валтора и... ревновал. Сильно, до бессонницы и глупой агрессии на тренировках. Но мне было проще списать это на злость. Сколько времени и ошибок мне понадобилось, чтобы это понять... И сейчас я здесь, потому что я люблю тебя. И никакие птицы, духи и даже сам Хаос этого не изменят. Лира поцеловала его горячо и отчаянно, но почти сразу отстранилась, шепча в губы: — Как поздно ты пришёл... — Знаю. — Мозолистые ладони проникли под широкую рубашку, огладили спину и рёбра; в голосе проступила бесконечная вина за содеянное, пока губы ласково целовали выгнутую ему навстречу шею. — Прости меня... Пожалуйста, прости... Он совсем не понимал, что происходит, что делает. Руки сами снимали с Лиры одежду, губы сами целовали прохладную кожу и набухшие соски. Он вслушивался в тихие стоны, сжимал широкие бёдра, контролируя темп, шептал признания и глушил поцелуями стоны, когда они стали слишком громкими. Но на деле хотелось выть от бессилия, рыдать и бить в стену, пока костяшки пальцев не разобьются в кровь. Он потерял её, они все потеряли, когда погиб Валтор. Но невыносимо было осознавать, что он мог её спасти, если бы только понял, позволил себе это понять. Они были бы вместе, он бы берег её, и, видит Дракон, она не страдала бы так, как сейчас. Птица не забирала бы её всё чаще и чаще, каждый день с ней не стремился бы стать последним. Надежды — лёгкой и призрачной, поддерживаемой с таким трудом — было бы больше, чем сейчас. Но. Но...

***

Тёмный Феникс, разорвавший клятву на Ключе, закрывший собой Хаос, расправил крылья — и закричал. И Лира вдруг всё поняла. Все знаки, все нити, что опутывали Волшебное Измерение во всех материях, всё тонкое и противоестественное, что было на виду, но всегда ускользало от неё. То, о чём молчала эта вселенная и о чём так яростно пыталась сказать. — Великий злодей приходит, когда мир хочет умереть. Она приняла удар на себя, когда удар последовал, она вложила всю свою силу в то, чтобы защитить тех, кто остался за её спиной, но она всё поняла. Теперь буря царила не только снаружи — внутри неё тоже, и поле боя было последним местом, где она могла решить, что делать теперь. За кого сражаться теперь, когда Волшебное Измерение буквально молит о том, чтобы умереть.

***

— Позволь этой Вселенной погибнуть! Если она так хочет этого, мы не в праве ей мешать! Лира не узнавала своего голоса, на подкорке сознания даже не понимала, как смеет кричать на Кая. Золото его глаз опасно сверкнуло, и от Кая стала исходить мощная энергия, та, которой он позволял дремать большую часть времени. Древняя и пугающая настолько, что не стоило и пытаться. Но как она могла не? — О нет, я этого не позволю. Она создала нас, меня и тебя, чтобы обезопасить свою жизнь. — Его губы изогнулись в злой усмешке, но в глазах на мгновение отразилась боль. — И мы выполняем условия сделок. — Она столько раз пыталась... Лорд Даркар, Валтор, те же Трикс... Столько раз пыталась закончить это! Если сама Вселенная решает умереть, то мы не те, кто должен противиться, Кай! — Но она не противилась! — Лиру ударила волна энергии, но она стерпела, бесчувственная из-за собственной ярости, уже проигравшая, но ещё не принявшая это. — Она не противилась, когда меня лишали жизни, чтобы превратить в артефакт! Не противилась, когда тёмные твари жгли и убивали целые планеты, превращая их в свалку трупов и грязи. Она позволила тебе сидеть в Бездне Теней и хоронить любимого мужчину! Разве этого ты хотела, разве такую жизнь желали тебе твои родители? Вселенной на нас плевать, так почему мы должны играть по её правилам? Кай был прав. Кай был прав в каждом своём слове, но неправ в большой истине, которую они оба знали. Его энергия продолжала подавлять её, хлестать давней обидой и ненавистью, но она не обращала на это внимания. Самое главное уже произошло. Гаул уже прорвался через её сознание, уже воткнул древний меч в спину Тёмного Феникса, уже запечатал его и Хаос. Волшебное Измерение будет жить. Хотя по всем законам Равновесия столетия назад должно было умереть. — Ты мог переместиться в другое место. — Хранительницу трясло, она сдерживала слёзы, и злость и бессилие переполняла её тело. — Ты мог оказаться где угодно. Ты бы продолжал жить. — Жить! — гневно воскликнул Кай, скалясь. — Ты это называешь жизнью? — Он показал на себя, не меняющегося веками. — Моя жизнь осталась там. В семейном особняке, с чокнутым папашей, старой нянькой и её дочерью, что в меня влюблена. Но они умерли тысячелетия назад, а я остался. Она не дала прожить мне мою жизнь, наградила бессмертием и могуществом, о которых я не просил. И теперь я верну ей долг. Я буду возвращать его каждый раз, когда она захочет умереть. Пока я жив, она будет жить тоже. Я велю Гаулу вселиться в любого, я сделаю это сам, но я не позволю Вселенной умереть. Так же, как она не позволила это мне. — Чёртов мстительный засранец, — выплюнула Лира, сжимая кулаки. — Я не отрицаю.

***

— Не боишься, что он тебя убьёт? — О нет. — Лира горько усмехнулась, проводя ладонью по искрящейся глади фонтана. — Он не убьёт меня. Он будет ждать. Столько, сколько отмерит мне жизнь, а затем заберёт так же, как и всех. Ривен тяжело вздохнул, стараясь примириться с бессилием, и тихо спросил: — Боишься? Хранительница вздохнула тоже, обращая глаза к небу. Ясная осенняя лазурь была покрыта молочными разводами далёких облаков, и призрачные тени пяти светил Домино мягко смотрели на неё сверху. — Наверное, стоит. Но нет. Пока нет. — А что с тем демоном? — Гаул остался там. Так же, как и остальные. Он не отпускает даже Лианн, которую любил, так на что надеяться демону на побегушках? Ривен вздохнул и, чуть помедлив, накрыл ладонь Лиры. Она сжала его пальцы в ответ и тихо сказала: — Я снова поступила неправильно. — Ты хотела сказать, что снова всех спасла. — Ривен потянулся к её подбородку и, мягко обхватив его, развернул её лицо к себе. — Все жители Волшебного Измерения перед тобой в неоплатном долгу. Включая меня. Он смотрел на неё с такой нежностью и любовью, что на мгновение Лира устыдилась своим словам. Да, она знала, как действительно правильно. Но едва бы это поняли обычные люди. И если цена — Светлый Феникс, что теперь так близок к тому, чтобы завладеть её телом и разумом, то пусть так. Справедливо, чтобы те, кто после всего мог обрести счастье, его обрели. Но что же — с ней? Что будет с её сознанием через год или два, да что там, через пару месяцев? Сколько ещё она сможет держать его, сохраняя хрупкий баланс, сколько времени — или событий — отделяют её от того, чтобы стать на путь Даркара? Смерть по воле Кая ей не страшна, потому что пугает другое. Забвение в собственном сознании в тени Светлого Феникса. — Забери меня отсюда, — жалобно пропела она трелью птиц над их головами. — Иначе я потеряю себя навсегда. Ривен напрягся, чувствуя, как бегут мурашки вдоль позвоночника. Безмятежное осеннее утро обмануло его, но действительность нагнала слишком быстро. Ничего не хорошо. Даже после изгнания Хаоса, даже после победы в войне. Даже после всех жертв и усилий он снова чувствовал, как воздух путался в лёгких, подталкивая к горлу тугое и горькое. Даже после всего, что им пришлось пережить, буря не утихла. Не для них двоих. — Хорошо. — Ривен сглотнул, шумно выдыхая, простым словом стараясь обмануть её, себя и их рок. — Хорошо. Давай поедем на север. Или на юг. Тали-Альба? — Тали-Альба... — Лира мечтательно улыбнулась. — Там апельсины и абрикосы растут прямо на деревьях у домов. И на любой улице каждое утро пекут свежий хлеб и можно купить домашний сыр. И какое море... Я была там как-то, но не успела побывать. — Хочешь? — Хочу. — Лира подняла на него осознанный взгляд. — В белом платье, босоножках и соломенной шляпе. И не отвечать на звонки. Месяц. Или два. Ривен рывком прижал её к себе, не в силах бороться с дырой, что разрасталась в груди, с отчаянием, что настигало вопреки тому, о чём они говорили. Всё маски, декорации, обман и приворот. Всё не так, они оба знают, что всё не так, и ничем уже это не исправить. Даже апельсинами, тёплым хлебом с сыром и солёным ручным морем. — Ну что ты. — Она ласково погладила его по волосам, пока он сипло дышал у её уха. — Ещё нет. Он держал её — но ощущал Птицу у своего тела, перья под своими руками. Реальность прятала секрет, но духа от шамана не утаить. Как мало в ней осталось её самой. — Хорошо. Пусть будет Тали-Альба. Завтра? — Сегодня вечером. — Она нашла ладонями его лицо и оторвала от себя, заглядывая в блестящие тревожные глаза. — Я оставлю всем письма и соберу вещи. — Портал? — Ветролёт. — Она улыбнулась почти по-старому, и Ривен позволил себе на мгновение расслабить напряжённые руки. — До южной границы Домино, а там да, портал. А потом опять ветролёт. — Тогда раздобуду тебе шлем, авантюристка. — Он повернулся и поцеловал её ладонь, отстраняясь. — Собирайся. Встретимся на закате у ворот. Ривен спешил. Изводил себя тревожной скоростью до конца дня, пакуя непослушными руками вещи и проверяя ветролёт. Родителям написал коротко и просто — детали его жизни им были не важны и не нужны. Думал написать друзьям, но спешка буквально выбила телефон из его рук, а разум отправил в магазин за продуктами и аптечкой. Мало ли ведь что. Ривен боялся не успеть. Оно гложило его — предчувствие самого дурного тона, что когда-либо он ощущал в своей жизни. Но ему казалось, что судьбу можно перехитрить. Что злой рок наступает не лишь бы когда — что есть часы, смертные стрелки с тем самым моментом, когда всё закончится. Не раньше и не позже. И если минуть этот промежуток, проскочить с оглушительной скоростью и не обернуться, будто его и не должно было быть, — то всё получится. Жизнь даст тебе шанс. Но иногда перехитрить время бывает недостаточно. Иногда судьба одного человека оказывается в руках другого. Ошарашенного, страдающего и задыхающегося от несправедливости и боли. Ведь Блум никогда не знала, какого это — терять сестру. Она обретала их. Сначала Дафну, пусть и призрачную, но надёжную и знающую, сильную и мудрую, ставшую потом живой и осязательной. Затем Лиру, исчезнувшую в Бездне Теней, но вернувшуюся, местами сложную и непонятную, но тоже живую и тоже надёжную. Блум знала: что бы случилось, она не одна. Сёстры помогут и поддержат, вытащат из беды, не дадут упасть и вернут равновесие. И момент, когда это знание растоптали, когда приобретённое вдруг разрушило уже имеющееся, стал Роком. Роком для Лиры, которая так хотела его оттянуть, и Ривена, который так старался её уберечь. Но Блум не знала и не понимала этого. Горе ведь беспощадно — особенно если внезапно, особенно если тебе обещали блажь. Ты не ждёшь горя, стоя под дверьми в комнату старшей сестры, слыша, как она рожает своего ребёнка. Ты ждёшь радости: увидеть племянника или племянницу, взять на руки, улыбнуться новому человеку, что пришёл в этот мир, уже спасённый и безопасный благодаря другой твоей сестре. Ты хочешь рассматривать младенца, думая, на кого он похож, хочешь видеть его мать уставшей, но радостной тоже, прижимающей своего ребёнка к груди. Ты не хочешь знать, что мать эта отдала живое своё тело, чтобы этот ребёнок появился на свет. Ты не хочешь заходить в комнату под её вой — вновь полупрозрачной, сияющей золотом и неживой. Ты не хочешь видеть, как бледнеющий в смятении и будто немой муж её протягивает к ней руки, и не касается её, и не смиряется с тем, что никогда больше не сможет. Как сама она склоняется над своим ребёнком, его дух-матерь, призрачная наставница и союзница до конца его дней, но сейчас, когда она так нужна ему, маленькому и беззащитному, — бесполезная и чужая. Прошлое станет настоящим. Это не то горе, которое можно принять, стоя в дверях той самой спальни, глядя на ад, когда был обещан рай. Не то, что оставило бы твой разум трезвым и чистым, что позволило бы тебе взвесить все исходные и просчитать возможные последствия. Когда одна твоя сестра умерла, ты можешь только одно. Искать утешения в объятиях другой. Блум бежала по коридорам, задыхаясь от шока и слёз, бежала к единственной, кто полностью мог понять её горе. Блум не помнила, что это горе Лире нельзя было понимать. Что Лира уже была у самого края пропасти, уже пережила и впитала в себя всё, что могла выдержать. Выдержать и остаться при этом собой. Но горе слепо — и слепой была Блум, что выбежала на тропинку к воротам. Полностью отдавшейся своим переживаниям, беспощадной к Ривену, что в заведомом страхе обернулся на её голос, и безупречно успевающей по смертным стрелкам. — Когда время обернётся вспять и возродится то, что было уничтожено, когда тучи затянут небо в Царстве Солнца, когда Тьма и Свет станут одним, когда прошлое станет настоящим, золото доспехов покроет разбитое сердце, а тени будут ходить днём — тогда вернётся Дракон.

***

Оранжевые абрикосы со спелыми красноватыми боками устилали дорожку до блестящей глади тёплого моря. Лира смотрела на них и жалела — они падали каждый день, и падало их так много, что иногда приходилось перепрыгивать, лишь бы не наступить на тёплую мякоть. Там, у каменных старых ступенек, начинало пахнуть хлебом — сегодня его наверняка пекли с орехами и ягодами, и надо будет непременно зайти за ним после пляжа. Солнце стояло высоко — сегодня Лира спала долго, мяла телом льняную постель, видела тревожные сны. Голоса звали её, но она не могла разобрать, что они говорят, — и тут же забыла о них, когда проснулась. Куда ночь туда сон — подсказывал разум, и она всё никак не могла вспомнить, кто говорил ей это раньше. Ног коснулось ласковое и нежное — и Лира с улыбкой присела, чтобы погладить бродячую кошку. Она всегда провожала её на пляж и встречала с него, и Лира угощала её мягким сыром, чесала за полупрозрачным ушком и по глупости иногда пыталась сосчитать чёрные полоски на её худом поджаром теле. Золотые глаза поднялись, чтобы посмотреть на неё. Кошка мяукнула и замурчала, потеревшись о её ногу, а затем устремилась вперёд и, легко запрыгнув на низкий белый забор, скрылась в кустах. Лира усмехнулась ей вслед и, поправив лямку соломенной сумки на плече, выпрямилась. Море всё так же сияло и манило впереди, над головой всё так же спели абрикосы, внизу по улице пекли хлеб. А ближе к вечеру у проулка с цветным бельём на верёвках её будет ждать златоглазая кошка. — Тали-Альба, — одними губами прошептала Лира и, обогнув полусгнившие абрикосы, направилась дальше по дорожке. За её спиной жарким южным солнцем расправил свои крылья Светлый Феникс.