По закону Змеев . Опекун Джонс

      Когда теряешь близких людей, в первое время ты чувствуешь отрицание. Все хорошо, родной и близкий человек вот-вот откроет дверь и вернется домой. Он просто задерживается: дела, транспорт-пробки, просто встретил знакомого. Но проходит день, второй, а вокруг нагнетается атмосфера, все твердят слова соболезнования. Ты не веришь, не веришь, что это случилось. Что дорогого и родного человека больше нет. И пока вокруг тебя кто-то есть и твои слезы есть кому утереть, душа все еще держится, ты все еще слепо веришь в возврат родного человека. Когда люди вокруг уходят, у каждого ведь свои проблемы, никто больше не отвлекает тебя от мыслей, о невозврате близкого. И тогда этот капкан замыкается и весь шквал эмоций осознания накрывает тебя с головой. Волна душевной боли рваными шрамами оседает на твоём сердце. Это не физическая боль, это душераздирающая боль, как будто миллионы сосудов в твоём теле начинают лопаться. Физическое изнеможение, головная боль, сердечные колики — все это присутствует. Тело и душу ломит на миллиарды частиц. И осознание тяжким грузом ложится на плечи. Конец. Родной человек больше не переступит порог, не скажет банального «Привет! Как дела?», не попросит помочь или не обнимет. Все, больше этого человека нет на этой планете. Это невыносимое чувство преследует всех, кто потерял кого-то.

Комната Элизабет Купер

      Джонсы — эта семья ворвалась в её дом, имея уже ключи на руках. Адвокат любезно дал им адрес и ключи. А она даже не смогла выгнать их, она же собиралась. А вместо этого накормила их и оставила спать в своем идеальном доме. Мой ли это дом? Эф Пи показался культурным деловым человеком, спокойным и уверенным в себе. Пока они ели, разговаривали, не давали ей думать о произошедшем, девушке было спокойно, пусть эти трое людей ей не знакомы. Может, её вообще растерзают сегодня ночью и убьют. А дом перепишут на кого-то. Ей жутко не хотелось оставаться одной, ведь она и так всегда одна. Она даже думала сходить к Слоупхеду за предложенной рюмкой, но он пугал её своими холодными глазами.       Голова болела и говорить ни с кем не хотелось. Она включила музыку на ноутбуке совсе негромко. Музыка фоном играла в комнате, чтобы разрушить тишину её стен. Она лежала на кровати, кутаясь в куртку и тихо плакала, смотря в потолок. Даже куртка, которая давно не пахнет маминым запахом и теплом, не могла согреть душу. Ей не убежать от этого опустошающего чувства отсутствия маминого тепла. Её никогда не хватало.       В дверь послышался стук. Она утерла слезы и встала с кровати. Девушку немного качало, но она смогла дойти до двери и открыть её. За дверью стоял один из братьев, тот, у которого теплые глаза. Он был в домашнем, спортивные штаны и футболка серого цвета. Влажные волосы спадали на лицо. Он пытался улыбнуться, но увидев еще более красные глаза девушки, посмотрел на неё с необычным теплом и сочувствием. Минут десять назад он покинул душ, и вернулся в выделенную комнату. Сидел, рассматривая фото девушки на своём телефоне. Джагхед всегда фотографировал моменты, чтобы запомнить и не забывать. Девушка на фото хрупкая, потерянная и такая одинокая, маленькая и беззащитная змейка. Но усидеть на месте он не смог, его волновала кровь в ванной и хотелось как-то мягко поддержать новую знакомую, познакомиться ближе. Почему рядом с тобой никого нет? — Тебе что-то нужно, сладкоежка? — спросила девушка, не обращая внимания на его настороженный взгляд. Но вечерний гость не ответил, у неё невольно скатилась слеза по щеке. Он завел её в комнату, закрыл дверь и обнял мягко и нежно. Бетти, ошарашенная этим поступком, на пару минут потеряла дар речи. Она попыталась отстраниться, но парень не отпускал. От его тела исходило тепло, никто еще не обнимал её так. Так тепло. — Эй, что ты делаешь? — жалобно спросила она. Было уютно, но привычка держать всех на расстоянии побеждала. — Просто обнимаю тебя, Бетс. Тебя что, никто не обнимал? — он немного отстранился, чтобы не пугать девушку. — Что ты хотел? — она проигнорировала этот вопрос, задавая встречный. Джаг сказал первое пришедшее на ум. — Книга Шекспира, например, есть? — прошел к книжкам полкам и стал рассматривать корешки изданий. Она читает неплохие книги. — На третьей полке. Шекспир? Ты любишь романтику? — девушка села на свою кровать. В дверь снова постучали. — Входите! — крикнула девушка. Нужно привыкать к гостям? Дверь открылась и в комнату вошел мистер Джонс, с небольшим осуждением посмотрев на сына. Бетти казалась спокойной, да и стоял сын у полки книг. Резко захотелось почитать, мальчик. Джаг вытянул книгу с полки и победно показал отцу находку. — Спасибо за книгу! Доброй ночи, Бетс! — девушка кивнула, а он отправился к себе в комнату, на минуту повисла неловкая тишина. — Мистер Джонс, что Вы хотели мне сказать? — все упорно старались не оставить её сегодня одну. Джонс прошел и сел на стул возле кровати. — Бетти, хотел поговорить с тобой наедине. Я посмотрел все контакты твоей мамы и отца. Я думал, возможно, ты захочешь быть с кем-то, кто тебе близкий. — И обнаружили, что у меня на самом деле никого не осталось, — продолжила Элизабет за него. — Да, — с вздохом произнес мужчина. — Наша семья не самая обычная. У нас есть и свои минусы. У нас в городке небезопасно. Может, ты хочешь отправиться в какую-то частную школу? — поинтересовался он, смотря, как лицо девочки меняется. — Я обуза для Вас, мистер Джонс? — слова с горечью отдались по его сердцу. — Ни в коем случае! Наш дом такой же просторный, как и этот. Просто, может, ты не хочешь оставлять друзей. — Эф Пи старался оправдаться за свои слова. — Эф Пи, я хочу уехать с этого дома. Он слишком большой для меня одной, — девушка говорила очень тихо. — Ривердэйл — маленький город, у нас не самая лучшая школа. В городе существуют банды, наркотики, борьба районов. Тебе будет скучно в маленьком городе. — Зачем тогда вы приехали, мистер Джонс. Чтобы поиздеваться, предложив частную школу? — кажется, он разозлил девочку. Она сжала в руках покрывало. — Нет, конечно же нет, — как объяснить, что ты сам главарь какой-то группировки, что быть частью его семьи опасно для жизни. Что он никак не нарушит закон змеев, если её жизнь будет в безопасности вдалеке от Саудсайд. Он не хотел портить жизнь этой хрупкой девочке. — Бетти, наш дом не такой шикарный, но он такой же большой. Я хочу спросить, хочешь ли ты поехать с нами? Я не обещаю идеальную жизнь. Просто я должен был предложить тебе другой вариант, не злись на меня. Я просто хотел как лучше, девочка, — он был честен и искреннен. — Если обещаете мне хоть иногда такие же посиделки в кухне, как сегодня, и разрешите иногда готовить. Мне этого достаточно. У меня никого нет, горевать и скучать по мне некому. Значит, моя жизнь не идеальная. Значит, я вполне смогу вписаться в ритм маленького городка. Подальше от всего этого лицемерия большого яркого Лос-Анджелеса.       Её слова были наполнены болью, потерей, желанием сбежать побыстрее. Форсайт пообещал стать для неё хорошим старшим товарищем. Они еще немного поговорили и Джонс покинул комнату. Медленно засыпая, Бетти возвращалась в свой идеальный мир. Все хорошо, мне стоит просто принять тот факт, что пора менять свой мир. Но спала она плохо, ворочалась, просыпалась, мысли возвращали в голову, щемило в груди и наворачивались слезы.        Утро началось незаметно, она проснулась очень рано. Ну здравствуй, ужасный день.Холодный душ немного взбодрил. В пижаме она спустилась на кухню, искренне веря, что гости её дома еще спят. Хотелось выпить кофе, чтобы освежить голову окончательно. День обещал быть длинным и малоприятным. Она столкнулась на кухне с блондином, его волосы были распущенны и спадали на лицо, глаза по-прежнему были холодными, но бодрыми. Черный спортивный костюм создавал контраст. В нос ударил аромат кофе и ментола. Она остановилась на пороге, прислонившись к дверному проему. Он посмотрел на неё все теми же ледяными глазами. Казалось, они никогда не теплеют у него, в нем была некое глубокое просторное белое дно, что в мыслях этого парня понять было невозможно. Почему ты такой холодный? Почему ты такой? — Кофе? — по-хозяйски спросил он, делая глоток с её любимой чашки. Она увидела пачку сигарет, лежавшую у чашки, что немного огорчило, она любила эту чашку с рисунком рыжей лисички. «С Добрым утром» язык не поворачивался сказать.Почему ты взял именно мою чашку? — Давай, — неуверенно ответила девушка. — Много кофеина, правда, нельзя, да и в твоём возрасте, — он намекнул, что она еще маленькая для кофе. Она подняла брови вверх от такой наглости. Ты в моём доме, пьешь с моей чашки, мой кофе, вчера ел приготовленную мной еду, а сейчас издеваешься? — Ты хочешь сказать, что я маленькая? — возмутилась Бетти, наблюдая, как он наливает ей кофе в самую маленькую чашку в её доме. — Просто говорю, что тебе сегодня все простят. Не сдерживай свои эмоции. Сегодня будет тяжелый длинный день, — как-то без эмоций сказал он.       Слоупхед не был тем, кто выражал открыто свои переживания и эмоции, лишь изредка с отцом, братом, парой близких друзей он открывался. Тогда его глаза теплели, он мог улыбаться или даже открыто смеяться. Ему было комфортно, когда никто не лез в душу и он старался не лезть в душу другим. Купер выглядела утром растерянной и отстраненной, впрочем и понятно, они чужие. Правильно, малышка, держись подальше. Так тебе не навредят, не причинят боль, мы чужие тебе, нужно продержаться всего год и тогда беги не оглядываясь, если продержишься год. Она села напротив, взяла предложенную чашку и уже откровенно хотела поругаться с ним. Но в кухню наведался и второй брат, с теплой улыбкой он как бы своим взглядом выражал «Какой добрый прекрасный день!». У Бетти потеплело внутри. Может, этот день не пройдет так паршиво. Уже с утра в её мир ворвались кофейные компаньоны.        После кофе день завертелся в длинном круговороте. Черные костюмы, её черное платье в меру пышное до колена, струящееся по фигуре. Слова сочувствия от партнеров родителей. Люди в черной одежде, все такие вежливые и внимательные. Противно. Бесчисленное количество незнакомых людей обнимали её сегодня. Хотелось сорваться с места и убежать. Пойти в душ и смыть с себя все эти притворства. Братья как будто два охранника стояли по обе стороны за её спиной. Невидимая защита немного успокаивала. Джонс-старший переговаривался то с адвокатом, то с партнерами, затем вокруг столпились носители кожаных курток… Кожаные куртки с змеями на спине периодически мелькали в зале. Очень странно! От неискренности многих присутствующих было тошно. За этот день два брата были тихими и как будто невидимыми. Ангел и демон за моими плечами. Они лишь на несколько минут покидали её, когда отец знакомил их с кем-то из носителей курток. Это было подозрительно. Мои родители что, состояли в мафии?       Когда церемония погребения была завершена, а виски уже предательски гудели от напряжения, пробрался холод в тело, она начала замерзать. Люди покидали кладбище, Джонсы провожали последних посетителей. А она осталась стоять у плиты с надписью «Элис и Харольд Купер. Годы жизни. Любимые родители. Мы позаботимся о твоем наследии, Лис.» Она не обсуждала с Эф Пи, что за надпись она хотела оставить тут, но с написанным была согласна.        Строчка «Мы позаботимся о твоём наследии, Лис!» звучала так, будто её мать была частью какой-то особенной группы. Все это вызывало больше вопросов, чем ответов.        Элизабет Купер стояла на кладбище, где под мягкой податливой землей, покоились обугленные остатки тел её отца и матери. В сердце кололо. Она даже не смогла последний раз увидеть их, их просто не стало. Они сгорели в тот день, и сгорали сейчас в её памяти. Их больше нет. Больше нет предела, куда хотелось стремиться. В подробности их смерти её не посвящали. Авария, взрыв, смерть — все, что она знала.        Теперь, когда это все уже свершившийся факт, бежать от этого некуда. Сердце сжало в груди от боли. Она всем ощущением чувствовала потерю семьи. Виски начали сжиматься, в горле образовался ком, а душой она как будто падала в омут. В глубокий колодец, с мерзкой слизью, где ветки сломанных деревьев царапали душу, оставляя глубокие кровавые раны, а нежные цветы превращались в гнилые остатки. Её трясло, с глаз стекали обжигающие соленые слезы, очищая забитые напряжением капиляры. Руки обхватывали собственные плечи, стараясь спасти кожу от неминуемого замерзания в потоке прохладного дня.        На замершие, холодные плечи девушки легла ткань мужского черного пиджака. Она почувствовала руки на своих плечах. Это немного напугало. — Правильно, плачь. Отпусти боль, дай ей выйти из тела, потом станет легче, — эти правильные, и в тоже время жестокие слова Слоупхеда отразились резкой болью в висках. Они были холодные, снова как лед. Ты вообще что-то чувствуешь, ледышка? — Тебе откуда знать, Слоупхед, — тихо спросила она, смотря на фигуру за спиной. — Все банально просто, девочка. Я то же самое чувствовал в своей жизни, — он не стал упоминать, что именно. Когда в холодной земле оказалась моя мать и сестра. У каждого своя боль, малышка. Прошло уже десять лет, но в взрослеющем мальчике все так же осталась та боль. Слоупхед Джонс был самым солнечным ребенком, даже Джагхед уступал ему в количестве улыбок и в теплоте глаз. Но волна печали унесла с собой Франсеску Джонс и маленького нерожденного ангелочка. Что могли понять тогда семилетние мальчики? Каждый понял по-своему, каждый справлялся с своими внутренними переживаниями. Они сначала оба стали закрытыми. С каждым годом Слоупхед становился более сдержанным и холодным. Старший же справлялся по-своему.       Второй брат появился за её спиной, ободряюще погладив по плечу. Заметив слезы, он неодобрительно покачал головой. Бетс. Бетс. — Нам пора. Ты замерзла и устала, — с неким намеком говорит Джагхед. — Хорошо, еще минутку, — хлюпая носом, отзывается девушка. — Мы все когда-нибудь теряли близких, Бетс. Боль не уйдет одним днем, — даже сегодня на этом странном парне была забавная шапка. Так похожие, но настолько разные двое. Когда всхлипывания стали более громкими, братья заключили её в двойные объятия, обвив плечи и талию. Стало так уютно, и совсем не было желания отталкивать теплые братские объятия.       Солнце спускалось по розовеющему горизонту, обещая ветер и дождь. А трое стояли у могилы тех, кого больше нет. Видя эту картину, Джонс ощутил отгоняемую ранее тоску. Сердце щемило и ныло, та картина была милой и страшной одновременно. Элизабет Купер сливалась с новыми людьми в её жизни, как будто не ощущая их чужими. Она не боялась их. Она выдержала такой тяжелый и эмоциональный день. А его сыновья все время следовали тенью за ней, ничто не грозило ей больше. Она принимала их присутствие, не гоня от себя. Эф Пи думал, что будет труднее. Что он столкнется с сопротивлением сложного подросткового характера. Элизабет воспринимала все очень взросло. Что удивляло и восхищало одновременно. Пусть она никогда не узнает, что смерть её родителей было заказным убийством. Все правильно. Так и должно быть! По закону змей, «Сила в единстве!» Братья защитят тебя, Бетти.