Дикая малина

      Он лежал в кровати, сквозь ночной мрак рассматривая серебряные блики уличных фонарей, лёгшие на стену. Тихое дыхание растворялось в тёплом воздухе, сливаясь с запахами кухни, дерева, чистого белья — запахом дома. Забывшись в воспоминаниях, он лежал в одной позе, пока затекшая рука, закинутая над головой, не дала о себе знать неприятным покалыванием. Он пошевелился и перевернулся на бок. Блики исчезли. Кромешная тьма, стоявшая перед глазами, обрела новые очертания.       Ему семнадцать, он успешно сдаёт экзамены и едет в Полтаву. Перво-наперво его интересует не институт, а адрес, который он выспросил у Марьи Павловны. Пятиэтажка, сложенная из бетонных плит, серая на фоне голубого неба, стоит посреди десятка таких же зданий. Средний подъезд, двадцать вторая квартира. Дверь долго не открывают. Когда же он, наконец, сдаётся, щёлкает замок и из соседней квартиры показывается дряхлая голова, украшенная ярко-фиолетовыми кудрями.       — Вы к кому? — по-милицейски строго спрашивает она.       — К Артёму, — сконфуженно отвечает Игорь и мнётся на месте. — У него фамилия «Дзюба».       — Дзюба? — бабка смакует слово беззубым ртом. — Таких тут нет.       И прежде, чем Игорь успевает задать хоть один вопрос, закрывает дверь, вновь щёлкнув замком.       Он остаётся смотреть на металлическую ручку с содранной краской, пока бабка не выкрикивает из-за двери, что позвонит «куда надо», если он сейчас же не покинет их подъезд. Игорь уходит, в смятении не найдя, что ответить.       Ему восемнадцать. Он всё ещё ждёт, пытаясь оправдать затянувшееся молчание. Пишет письма на единственный известный ему адрес, звонит по найденному в телефонной книге номеру. Трубку не берут, на письма не приходит ответ.       Порой он злится настолько, что решает больше никогда не притрагиваться к телефону, но спустя день или два звонит снова, чтобы услышать долгие мёртвые гудки.       Его решимость тает, уверенность бледнеет. Он пытается найти ответ на вопрос, задать который не может вслух. Спутанные мысли возвращаются к нему снова всякий раз, как ему кажется, что он цепляет разгадку за хвост. Выстраивая цепочку логичных предположений, он разбивает их о простое, но неоспоримое «Всё было по-настоящему» и начинает снова. Так происходит, пока он верит, пока продолжает марать чернилами разлинованный лист и набирать заученный наизусть номер. С каждым днём отрицать очевидное всё труднее, и под конец он с отчаянным воплем бросает в стену ручку, тетрадь и выдранный с корнем ночник. Он запрещает себе помнить и не скоро, но начинает забывать, переставая думать «А что, если…»       Ему девятнадцать, и Катя приходит, чтобы сообщить о беременности. Она плачет на общажной кухне, а Игорь думает о том, что так нельзя — эта комнатка слишком мала и не вмещает её слёз. Он держит её за руку, участливо гладит по плечам, успокаивая и защищая. «Я буду рядом», — говорит он, предлагая ей единственно верное решение. Они регистрируют свой брак, приглашая на свадьбу самых близких друзей. Склоняясь над свидетельством о браке, Игорь малодушно надеется, что прежде, чем он поставит на нём свою подпись, дверь распахнется, впуская идущую по его стопам тень. Его рука дрожит, он медленно выводит инициалы на документе. Ещё мгновение, и ничего не повернуть вспять. Чуда не происходит, случайный жребий определяет его судьбу. Судьбу с жестоким чувством юмора.       Ему почти тридцать, и жизнь его состоялась. Он был счастлив и несчастен в равной степени много. Отцовство и забота о семье делали его целостной личностью, о лишениях он запрещал себе думать. Он не врал себе, насмехаясь над прошлым как случайностью или глупостью, он с уважением относился к пережитому. Он по-прежнему не знал многих ответов, но научился не задавать лишенные смысла вопросы. Он жил настоящим и будущим, практично добиваясь достижимых целей. Он не думал о том, что внутри него зияет полная безысходности дыра, которой он скармливал пугающие остротой чувства и неправильные мысли. Он отказался от мечтательности в пользу уверенности, и теперь был похож на себя юного больше, чем когда бы то ни было. Жизнь била его, но он не ударил в ответ. Он сносил тяготы и много, упорно работал, как когда отец пил, уходя из дома. Он гордился строго выверенной чертой реальности, по которой продвигался вперёд, пока новый жребий не выбил почву у него из-под ног.       — Ты понимаешь, что он приехал ради тебя? — спросила Катя, стоя позади него у раковины в ванной, где она каждый раз провожала его ко сну, точно ребёнка.       Игорь медленно поднял на неё взгляд через покрытое испариной зеркало. Раздражение и боль застыли в его глазах.       — Он давно не имеет на это право.