Глава 20
16 мая 2019 г., 11:59
Ехали в тишине. «Лада» мягко петляла по оледенелой дороге, а Игорь вёл машину так аккуратно, что кузов лишь изредка подбрасывало на заснеженных выбоинах. Артём пару раз порывался начать разговор, но, открыв рот, почти сразу закрывал его снова. Что он может сказать? О чём спросить? И Дзюба продолжал молчать, изредка бросая взгляд на сжатые на кожаном руле побелевшие пальцы.
К восьми они въехали в райцентр, нечищеные улицы которого тянулись параллельно друг другу, сходясь на центральной площади. Там же размещался единственный офис местного нотариуса. Мотор заглох, машина притормозила у обочины, и Игорь, наконец, произнёс:
— Пошли.
Но Артём не сдвинулся с места. Он сидел, созерцая чёрный пластик машинного бардачка, и не пошевелился, когда Игорь распахнул перед ним пассажирскую дверь.
— Тебя долго ждать? — нетерпеливо спросил Акинфеев, не пытаясь скрыть раздражение в голосе. Артём не ответил.
— Дзюба? Может, уже выйдешь из моей машины?
Артём не шелохнулся. Бардачок оставался чёрным.
— Тебе нужно особое приглашение?..
— Зачем тебе это? — вдруг спросил Дзюба. Повернув голову, Артём уставился на Игоря тяжёлым, уставшим взглядом.
— Что «это»? — резко спросил Акинфеев.
— Дом. Завещание.
— Ни дом, ни завещание мне не нужны. Можешь забирать себе.
— Мне они не нужны тоже.
Повисло молчание. Редкие машины, снующие между уличных сугробов, создавали фоновый шум. С неба хлопьями повалил снег.
— То есть?..
— Мне не нужен этот дом. Я приехал не ради наследства.
Игоря так и подмывало спросить: «А ради чего?», но он вовремя прикусил язык. Привычка задавать только правильные вопросы была слишком сильна.
— И что ты предлагаешь мне с ним сделать?
— Забирай себе. У тебя семья. Катя, Соня. Ты что-нибудь придумаешь. Дом тебе нужнее.
— Я в подачках не нуждаюсь.
— Не сомневаюсь. Но я не стану приезжать сюда больше.
Игорь шумно выдохнул, и облачко пара, вырвавшееся из его рта, зависло в морозном воздухе. Глаза его сузились, скулы свело. Упрямо выставив вперёд подбородок, он выплюнул, точно яд, попавший в открытую рану:
— Мне дела нет до того, будешь приезжать ты в Черёмушки или нет. Делай с домом, что хочешь. Хоть сожги к чёртовой матери.
— Сожги сам. Или что, рука не поднимется?
Акинфеев сжал зубы. Лимит его самообладания стремился к нулю. Он отвернулся, окинув взглядом грязно-белую улицу: дома, машины, облака, похожие на стадо баранов… Таких же упрямых, как Артём Дзюба.
— Слушай, — наконец ответил он, тон его голоса стал мягче. — Ты можешь продать его. В конце концов, Марья Павловна была твоей бабушкой…
— Но и ты был ей как внук.
— Нет. Я просто был рядом. И ты мог бы быть, если бы захотел.
И снова молчание. Акинфеев нервно одёрнул куртку, осознав, что сказал лишнего.
— Хорошо, — через минуту отозвался Артём и поднялся, выбравшись из машины.
Его лицо не выражало ничего, кроме усталости. Он медленно ступил на скользкую дорожку, вымощенную камнем, захлопнул дверь «Лады» и пошёл вслед за Игорем. Всего одно усилие, и он забудет обо всём, что связывало его с этим домом, как страшный сон. Он брёл следом, шаг за шагом приближаясь к избавлению. Когда рука Игоря дёрнула дверную ручку, сердце Артёма замерло. Ещё и ещё раз. Закрыто. Игорь дёрнул снова, постучал. Тишина. Сердце пустилось вскачь. Акинфеев налёг на ручку всей силой и жал, пока, наконец, на глаза ему не попалось приклеенное к двери кусочками скотча объявление:
«29 декабря—10 января — выходные дни».
— Блять, — обречённо выдохнул он. Дзюба был с ним совершенно согласен.
