Глава 25
22 мая 2019 г., 18:31
Когда Игорь уходит, не сказав больше ни слова, Артём устало валится на диван. Он не помнит, как Катя заходит в зал, чтобы позвать его к обеду, но, не добудившись, заботливо укрывает велюровым покрывалом; не обращает внимания и на то, что солнце скоро клонится к линии горизонта, погружая Черёмушки в яркие жёлто-розовые отсветы заката; он просыпается лишь тогда, когда громыхающий звук чугунного чайника доносится до него сквозь пелену сна.
— Давай, Дзюба, вставай. Так ведь всю жизнь можно проспать, — раздаётся от окна.
Смежив веки, Артём, кое-как совладав со сном, различает на фоне старых обоев силуэт Алана Дзагоева, с интересом рассматривающего чаинки в стакане.
— При-и-ивет, — через зевоту тянет он, нехотя расставаясь с диваном. — Не знал, что у меня гости.
— Ну, я не удивлён. Ты много в общем-то не знаешь, — с какой-то нездоровой, кривой улыбкой произносит Алан. — Иди, садись, чаем тебя будить буду.
Сквозь остатки сна Артём с трудом поднимается на ноги, пошатываясь, бредёт к столу, на ходу пытаясь отыскать запиннутые куда-то тапочки.
— Давай, давай, — подбадривает его Алан. — Одну? Две?
— Две, — с малым сосредоточием отзывается Артём. Тапочек нигде нет.
Алан сыплет в стакан с дымящимся чаем две чайных ложки сахара и тщательно перемешивает, думая о чём-то своём.
— Как это я… — покачиваясь на стуле, Дзюба пытается прийти в себя. Он возвращается к последнему, что помнит. Игорь. Неудивительно, что память подсовывает ему именно то, что всегда оставалось у неё на виду.
— И я диву даюсь. Пришёл — дверь открыта, хозяин дрыхнет пятой точкой кверху, пытался разбудить — никакого ответа. Так что, без обид, но пока ты дрых, я печку затопил и чайник вот вскипятил. Может, хоть он тебя разбудит.
Дзюба благодарно прикладывается к бокалу. Горячее, почти обжигающее, сладкое падает в желудок и растекается там, возвращая к жизни.
— Спасибо, — он, наконец, оживает, даже улыбается. — День был сложный. Как, в общем-то, и все до него.
— Ясно, — Алан понятливо кивает, так, словно разделяет с Дзюбой все его сложности. Он, на удивление, неулыбчивый, под глазами залегли тени, уголки рта опущены, ни привычной широкой улыбки, ни искорки во взгляде.
— Случилось что? — Артёму и впрямь интересно, чужие проблемы, как известно, всегда помогают отвлечься от своих.
— Н-да, — безразличный взмах рукой не может обмануть Артёма. Лицо Алана, прежде светившееся счастьем, теперь белизной своей делает его похожим на привидение. — Можно и так сказать.
— Ну, так говори, как есть.
Алан мнётся. Видно, ему есть, что сказать. Его так и подмывает выложить всё начистоту, но что-то, неизвестное Артёму, непонятное, останавливает.
— Говори, — подбадривает он друга. — Мы же не первый день знакомы, в конце концов.
— Не первый, — соглашается Алан. Он делает глоток, задумчиво закусывает губу, и неожиданно выдаёт: — Артём, ты должен нам помочь.
— Конечно, — тут же отзывается Дзюба. — Чем?
Улыбка, наконец, трогает губы Дзагоева. Он почти смеётся, взгляд теплеет:
— Ты не изменился, знаешь? С того раза, когда я тебя видел последний раз. Не в Москве. Здесь, в Черёмушках. Летом. Помнишь?
— Ага, — кивает Артём, всё ещё не понимая, к чему Алан клонит.
— Всегда был компанейский. Если бы не ты, я бы, наверное, никогда с Катей и не познакомился.
— Ну, да ладно… — пытается возразить Дзюба, но умолкает на полуслове. Шарниры в его голове, медленные, неповоротливые, начинают шевелиться, с жутким скрипом, с большими трудностями, но двигаются, и до него вдруг доходит. — Вот я дура-а-ак, — он хлопает себя по лбу, не понимая, как мог не замечать столь очевидных вещей.
— Точно, ещё какой дурак, Дзюба, — чайная ложка в руках Дзагоева совершает новый оборот, точно часовая стрелка по циферблату. — Я думал, ты сразу поймёшь.
— Да как?! — воскликнул Артём. — Как? Я же ни сном, ни духом, а ты даже намёка мне не дал.
— Я, честно говоря, надеялся, что Катя сама тебе всё расскажет. Но они с Игорем, сам знаешь, два сапога пара, — Дзюба понимающе кивнул. — Как два партизана. Всё бы ничего, если бы это не ломало ничьи жизни. В том числе и их собственные.
— Выходит, вы с Катей… — Алан кивнул. — И давно?
— Года три, как я снова стал приезжать в деревню. Я сначала, как и ты, думал, что у них всё по большой любви. Я ведь её ещё со школы любил, ещё когда она со Смоловым…
— И про Соню знаешь?
— Догадался. Это, знаешь ли, не сложно. Она вся в отца. Не в Игоря, а который…
— Я заметил.
— Ну, вот, и потом, они никогда не пытались изображать из себя великих романтиков. Иные, понимаешь, милуются, за ручку ходят, а у них как всё было десять лет назад, так и осталось. Живут, как друзья, даже спят в разных кроватях. Я тогда и решился, спросил у Игоря, что да как, он и рассказал, что женились не по любви, а потому что ребёнок должен был в браке родиться, потому что Катю бросить не мог, когда эта смоловская тварь в Краснодар свалила. Бросил он её месяце на третьем, а Игорь оставить не мог. Я бы сам, понимаешь? Я бы сам предложил ей… Только не было меня. Да и не знал я ничего.
— И что же теперь мешает, если Игорь не против?
— Катя, — Алан хмыкнул, глаза его полные печали и горечи, остановились на лице Артёма. — Она, понимаешь ли, без Игоря никуда. Он её как только ни уговаривал, и я уговаривал, а она ни в какую. «Игоря не оставлю», — и всё тут. Так что, пришлось брать и судьбу Игоря в свои руки, он-то, сам знаешь, не пошевелится, чтобы найти кого-нибудь.
— В самом деле? — Артём пытался, чтобы вопрос звучал как можно безрадостнее, но Дзагоев, словно на бумаге, прочёл его чувства.
— В самом, — недовольно сказал он, — с тех пор, как ты уехал.
— А девушки…? — с недоверием уточнил Артём.
— Девушки? — губы Алана растянулись в такой шальной улыбке, что Дзюба решил, будто друг сходит с ума. — Да ты ещё больший дурак, чем я думал. Какие девушки, Дзюба? Он же кроме тебя за всю свою жизнь и не любил никого.
Блаженное тепло разлилось в груди Артёма, тёплое, нежное, оно отдавало толикой сожаления и перчило стыдом, и всё же радовало его, заставляя щемить сердце от предвкушения.
— Так что, сам понимаешь, выбор у меня был невелик. Или я и Катя вечно мучаемся от того, что не можем быть вместе, или…
— Ах, ты ж! — воскликнул Артём. — Хитрая ты жопа, Дзагоев! А я всё думал, какого же чёрта ваша сборная вдруг решила тренироваться в нашей шараге!
— А как же, — довольно сказал Алан. — Дошло, наконец. Я тебя не сразу нашёл, ты после «Зенита» хорошо замёл все следы. Но знакомые в футболе помогли, так что я понажимал на нужные кнопки, поговорил с кем нужно, и так, осторожно, ненавязчиво снова появился в твоей жизни, чтобы ты появился в жизни Игоря.
— И что же, — глаза Артёма сузились, он недоверчиво взглянул на Алана, — вот так сразу и понял, что я поеду с тобой?
Тут Дзагоев не выдержал и громко рассмеялся. Он всё хохотал, пока Дзюба обиженно помешивал ложкой в стакане. Наконец, отсмеявшись, Алан сказал:
— Глупый, вся твоя изломанная жизнь такая же ненормальная, как и моя, потому что ты не мог найти себе места. Твоё место здесь, Дзюба, рядом с ним. Нужно было только привезти тебя в Черёмушки, остальное вы сделали сами.
