— Соня!
Пока Артём сидит перед девочкой, заботливо вытирая ей слёзы, перебирая набор тех несмешных шуток, которые знает, в дом вбегает Игорь. Увидев дочь, он облегчённо выдыхает, краска, спавшая с лица, постепенно заливает бледные щёки.
— Я тебя потерял, — произносит он, стыдливо пряча глаза.
— Ничего, пап, я сама потерялась, — Соня, с несвойственным детям самообладанием, смотрит на него из-под полуопущенных ресниц.
— Мама тебя обыскалась, пойди к ней. Я скоро догоню.
Соня кивает и в последний раз стиснув на шее Дзюбы тонкие ручки, отпускает его и скрывается за дверью. И вновь тишина. Она возникает между ними, точно непреодолимая преграда, которую ни один из них не решается разрушить. Артём поднимается на ноги, повернувшись к Игорю спиной, идёт к антресоли, не глядя, распахивает пыльные дверцы. Он без интереса шарит руками по полкам, выскребая старую одежду, бережно сложенную стопками, не глядя, складывает на кровать, делая вид, что очень занят. Игорь осторожно, шаг за шагом, приближается к нему. Он открывает рот, чтобы выпалить извинение или оправдание, но затем пожелтевший от старости конверт привлекает его внимание.
«Артёму Дзюбе, моему внуку, в день, когда меня не станет», — читает он, а вслух говорит:
— Тебе письмо.
Артём оборачивается, новая стопка белья в его руках едва не достаёт ему до подбородка.
— Ага, — кивает он. — От бабушки.
Пытаясь скрыть удивление, Игорь с интересом изучает аккуратный почерк:
— Не прочтёшь?
— Не знаю, — Артём пожимает плечами, стопка белья летит на кровать. — Прочти сам.
— Письмо для тебя.
— Тогда прочти вслух.
Уголок губ Акинфеева приподнимается, и хоть он намеренно пытается скрыть изумление, пальцы, берущие конверт, мелко дрожат. Он бережно вынимает листок, расчерченный в широкую полоску, разворачивает его и, прочистив горло, читает:
— Дорогой мой Артём Сергеевич, — он замирает, неуверенный, что ему позволено видеть это, но Дзюба, ни на минуту не оторвавшийся от забот, кажется, совершенно безразличным, и Игорь продолжает:
«В мир, куда ты отправился, для каждого из нас есть своё место. Я знаю, что он распахнёт для тебя свои объятия. Быть может, он вскружит тебе голову, быть может, заставит пасть ниц. Он может запутывать и обманывать тебя, взамен невосполнимого времени предлагая красивые, но мимолётные ценности. Мир хитёр и часто жесток, он никогда не скажет тебе «спасибо» и не даст ответы на все вопросы, потому как слишком огромен — и не потеряться в нём это то, чего я желаю тебе, мой дорогой внук. Найди в нём самое лучшее, самое дорогое твоему сердцу, ведь только это пробуждает душу и заставляет стремиться к большему. Это воспламеняет наши сердца и усмиряет наш разум. Это — то, что ты пронесёшь с собой, о чём не пожалеешь и будешь помнить даже тогда, когда свет его, точно падающая звезда — захватывающее мгновение вспышки небес — только вспыхнет и погаснет мгновенно. Но угли его будут вечно тлеть в твоём сердце, и в нужный момент воспламенятся вновь».
— Я люблю тебя. Твоя бабушка, Мария Павловна.
Игорь закончил читать и взглянул на Артёма. Пока он был увлечён письмом, он не заметил, как Дзюба, опустившись на продавленный диван, внимательно следит за ним, не отрывая глаз.
— Это было правдой? — тихо спрашивает он, точно пытается заглянуть Акинфееву в самое сердце. — Всё, что было тем летом было правдой?
Игорь молчит. Он аккуратно складывает письмо и вновь засовывает его в конверт, а когда Артём уже не надеется услышать ответ, садится на диван рядом с ним, бережно берёт в руки осунувшееся лицо и целует, осторожно, почти невесомо, произнося в губы:
— Всё до последней строчки.
