А в этой сказке было все не так...

      Тем же вечером, у костра Робин пересказывал всю эту историю своим товарищам. Он хотел сначала пощадить чувства Роджера, но последний угрюмо отказался, сказав, что ему нечего скрывать от друзей. - Ну, в общем, вот так мы и дали деру, - закончил Робин, и оглядев приунывшие лица товарищей, добавил, - у кого какие будут идеи? - Может быть она все-таки притворялась, - робко сказала Марион, - может быть она ведет себя с ним мило, чтобы чего-то от него добиться? - Например, чего? - угрюмо вступил в разговор Роджер. Это были первые его слова за весь вечер. - Я не знаю. Нам бы конечно очень помогло ее письмо. Ну то что она оставила на столе шерифа. - Интересно, чем? – хмуро спросил Роджер, - оно адресовано не мне, а аббатисе монастыря Святой Каролины. Матушке Анне. - Откуда ты знаешь? - Я забрал его. Собираюсь лично отвезти. - Давайте его скорее откроем, - Марион аж подпрыгнула от нетерпения. - Но разве это правильно, открывать чужие письма? – вступил в разговор Мач. - Если бы я была на ее месте, я послала бы письмо какому-нибудь нейтральному человеку, с просьбой передать его тебе. Это дополнительная гарантия безопасности. - Да, - добавил Уилл, - тем более Гисборн испытывает уважение к людям церкви. Возможно, даже если бы он нашел это письмо, то не стал бы его внимательно читать. - Ну хорошо, - подвел итог Роджер. Давайте его вскроем.       Марион оказалась права. В письмо к аббатисе было вложено еще одно письмо, безо всякой подписи, кому оно предназначено. Письмо тоже вскрыли. Толпиться всем над небольшим клочком бумаги было не особенно удобно. Поэтому письмо попросили вслух прочесть Джак.

Моему милому другу,

сэру Роджеру Стоуку.

Мой дорогой Роджер,

Я не знаю, дойдет ли до тебя это мое письмо. Но если ты все-таки читаешь его, то знай, я пишу его чтобы с тобой попрощаться. Мы вряд ли снова увидимся, и я тебя умоляю не пытаться этого делать, для тебя это может быть слишком опасно. Я знаю, сейчас ты вздернешь подбородок и скажешь, что ничего не боишься, и это так. Но я боюсь Роджер. Сэр Гай Гисборн, которого судьба сделала нашей Немезидой, видел тебя в лесу вместе с бандой Робина Гуда. В замке тебя заметил его человек Алан Э’Дейл. Роджер, я не капельки не сомневаюсь, что граф Хантингтон, который теперь называет себя Робином Гудом честный и благородный человек. Но в глазах шерифа и закона он преступник. То, что ты вступил в его команду, дает шерифу основание повесить тебя. Я не могу этого допустить. Мы с сэром Гаем заключили сделку. Он не расскажет о тебе шерифу, а я выполняю его приказы беспрекословно и не пытаюсь сбежать. Я сдержу свое слово, надеюсь, и он сдержит свое. И поэтому я прошу тебя, не пытайся меня спасти. Это может стоить тебе жизни, а твоей тетушке Мери и кузенам Люси и Эдмону крыши над головой. Что же касается лорда Дарема, я уже успела познакомиться с ним. Он производит впечатление доброго и честного человека. Я думаю, он будет заботиться обо мне. Я вряд ли смогу его полюбить, но уверена, что буду питать к нему уважение. Я очень беспокоюсь о тебе, Роджер. Постарайся быть счастливым, хотя бы ради меня. И очень прошу береги себя.

Преданная тебе, Милли.

      Когда Джак, заканчивала читать последние строки, глаза ее увлажнились. Да и на всех это искреннее и простое письмо леди Милисенты произвело впечатление. - Я так и знала, - тихо сказала Марион. – Она просто защищала тебя, Роджер. Она тебе не изменяла. - Мы должны спасти ее, - тихо, но твердо сказал Роджер. – Она не заслуживает такой судьбы. - Да, - только и добавил Уилл.       Робин согласно кивнул и только Джак, оглядев всех возразила: - Но ведь леди Милисента просит нас не вмешиваться.       Роджер взглянул на Джак с изумлением: - Джак, неужели ты хочешь позволить им выдать ее за нелюбимого, а шерифу получить за это деньги? Неужели ты хочешь, чтобы мы бросили Милли на произвол судьбы? - Но, - робко ответила Джак, - тебе не кажется, что она может сама принимать за себя решения? - Да, а я могу принимать решения за себя. И я решил, что хочу вытащить ее из заточения. Кто со мной!       Итак, решение спасть леди Милисенту вопреки ее желанию было принято с перевесом шесть против одного. И только Джак все еще с сомнением качала головой. Похоже лишь она одна заметила, что в письме леди Милисенты не было ни слова о любви.