B U R N M E

Сегодня ты можешь дышать будто заново. Прошли сутки и ты успела оправиться от простуды. Вокруг все ново, но безразлично. Прохладная вода бьет в лицо, стекает по телу, заставляя очнуться, прийти в себя. Плотно завязываешь на себе халат и выходишь в просторную комнату, не привыкнешь, никогда не привыкнешь. Ты знала, что Джису незаметно заходил к тебе и проверял температуру, но на глаза пытался не попадаться, как и ты не спешила показывать ему, что не спишь. Всего каких-то тридцать шесть часов перевернули твою жизнь с ног на голову. Почти все твои вещи уже были развешаны в шкафу, на что ты лишь в очередной раз скривилась. Надевшись в комфортную одежду, ты прокрутилась еще час у зеркала, замазывая все следы почти ушедшей болезни и усталости. А ты устала, действительно вымоталась. Больше не хотелось играть ни в какие игры, и войну ты начинать не хотела, но подчиниться? Это было выше твоих сил. Зачем? «Ты будешь жить под моим присмотром – это первое…» От этого приказного тона хочется ретироваться. Ты ничего не ответила, потому что брат уже все решил. Коробки наполняли твою комнату одна за другой. Он просто воспользовался твоей болезнью, чтобы без скандала, чтобы усмирить. Ты сделала вид, что тебе безразлично, лишь отвернулась от него в тот момент, ничего не возразив. В любом случае, он не сможет продать ту квартиру, уж об этом, она точно позаботиться. «Второе: ты согласишься на этот проект и продолжишь учебу…» Хорошо. Это все было не смертельным, по крайней мере, ты так думала, пока он не озвучил последнее… «Ты выйдешь замуж…» На этих словах сердце до сих пор делает кульбиты, ворочается, будто его варят заживо, обливается кровью. Потому что она не видит никого рядом собой. Тем более не из окружения брата. «- Что если я откажусь? - Ты улетишь вместе со мной в Америку, - спокойно произносит он.» Первой мыслью на все это – сбежать, так далеко насколько возможно, но ты не можешь, потому что все, что ты имеешь здесь, не просто крошки, а последнее что у тебя осталось от нормальности. Мысли об отъезде на другой конец мира отпадают сразу же, но умелый кукловод знает, как правильно дергать за ниточки. Отец. Ты никогда не оправдаешь чудовищность своего старшего брата, и не попытаешься. Джису холодно отзывается о нем, и говорит, что тебе здесь не место. Ты отрицаешь, но получаешь от него лишь укор за любовь к тому, кто оставил и не досмотрел, будто ты еще школьница. Но смотря на то, как он с легкостью может вмиг разрушить твою жизнь, ты боишься. Ты не можешь позволить ему отобрать у отца его утешительное место, забрать у него тоску по матери, которой больше нет. «- Даже если ты уже совершеннолетняя, ты все равно являешься частью семьи Кан. От тебя никто не отказывался. Ты жила той жизнью достаточно, чтобы показать, что сама не справляешься. - Это моя жизнь. - Да, но я не исчезну, ведь ты не смогла мне доказать, что можешь справиться в одиночку. «Я не одна» - мысленно прокричала ты, но кому ты врала…» Ты спускаешь на первый этаж, два раза путая лестницы, этого огромного особняка. Ты вообще не знала, что такие существуют. Этот дом и мир не для тебя. Все эти домработницы и охрана. Такое чувство, что Джису здесь был все это время и только выжидал время, пока ты совершишь оплошность. В твоей руке, колотиться телефон, который ты сжимаешь до побеления пальцев. Тебя не выпускают из этого дома, и ты осталась без связи, но кто тебя может остановить в этот момент? Ты не заложница, ты не в клетке, и ты не станешь ждать возвращения брата. Все его условия и самые что ни на есть безобидные угрозы, гремят в голове, но лучше умереть, чем не суметь объясниться с Юнги. От одного имени по позвоночнику бегут тонкие разряды. Больно щиплет глаза, сбивается дыхание. Его имя разъедает, как яд. Всего лишь имя, что уже говорить о его образе в голове. Какое-то наваждение и одержимость всего лишь одной встречей. Ты не уверена, что твой брат не добрался и до него, если так запросто смог найти Ким Чонина и остановить его. Эта история была бы определенно самой короткой из всех. Месть. Ты хотела сделать Чонгуку больно и убрать из своей жизни раз и навсегда. Рассудок помутился, его возможно и не было с самого начала. Почему Чон просто не смог уйти, когда надо было, почему он до сих пор позволяет себе все портить? Месть – это твоя первая ошибка. Кажется, что даже самая мелкая из всех, потому что не жалела бы даже, если бы… не Юнги. Вновь его имя, как связующее звено. Друзья. И об этом термине ты знаешь достаточно мало. Запираешься в одной из пустых комнат на первом этаже и, открыв нараспашку окно, вылезаешь наружу. Даже если в тебе сидит тысяча противоречий, ты не можешь отступить, только не сейчас. Это не боевик или мелодрама, это твой протест, который проходит достаточно легко. Кажется, никто не ожидал, что ты придешь в себя так быстро. «Может, это все еще сон?» *** Такси остановилось прямо напротив студии и ты, не задумываясь, заходишь внутрь. Ладони слегка вспотели, а ком в горле мешал дышать. В этот раз привычный маршрут перекрыла невысокая девушка с малиновым цветом волос, большего ты не заметила, даже ее голос уходил на задний фон твоих сбивчивых размышлений не вслух. - Кто вы? Вам назначено? Назвоните свое имя, - неугомонная натура бросала сердитые взгляды, не унималась, мечась своей детской фигурой, как щитом, пока ты в ступоре наблюдала за лестницей, перебирая мысли о том, что скажешь ему, и как это все произойдет. - Юнги на месте? – прочистив горло, спросила ты, на что она лишь цокнула. - Вы что фанатка? Точно, как я раньше не заметила, - щелкнув пальцами у тебя перед носом, шикнула она. Ты уже готова была разрыдаться на месте от всего этого, от безысходности, от дебилов людей, которые сегодня с самого утра стоят у тебя на пути, но лишь сильнее стиснула зубы. - Позвони ему или Джуну, скажи, что… Не пришлось. Ты услышала его голос и по привычке вся сжалась от предвкушения встречи. Так происходило каждый раз, даже если ты тщательно скрывала это за безразличием. Он спускался по лестнице, разговаривая со статным мужчиной, держа бумаги в руках, которые не вписывались в его образ, который ты до сих пор не в силах описать. Просто он другой, по-особенному волнующий, в своих узких джинсах и свободной рубашке и на сегодняшний день с новым цветом волос. Ты не можешь оторвать взгляд. Он замечает тебя не сразу, почти дойдя до самого конца, щебетание девушки на фоне, становятся тишиной. Юнги пожимает руку мужчине, при этом, смотря только на тебя. Его глаза не читаемы в этот момент, они просто затягивают в свою темноту, не давая и шанса на отступление. Но ты и не думаешь о подобном, ты как с цепи сорванная, но упорно ждешь, пока он освободиться. Секунды растягиваются в часы, но когда Мин просто стоит напротив, не решаясь что-либо предпринять – решаешься ты. Почти сносишь его с ног, обвивая шею руками, жмешься носом к шее, вдыхая родной запах. Слезы не держаться на глазах, а губы онемели окончательно. Ты считаешь до пяти, пока не чувствуешь его руки на своей талии и спине. Хочется закричать. Если падать, то только с ним. - Джен, заткнись! Она моя девушка. Всего одна фраза ставит на ноги, только что погибшего. Для тебя это точно так, потому что это еще не конец. Не для вас. Надежда ведь умирает последней? *** В его квартире больше нет прежнего уюта и тепла, шторы плотно завешаны, а свет никто не собирается включать. Ты сидишь и вспоминаешь о вашей первой встречи, такой глупой и не просчитанной, случайной. Ты бы хотела спросить у него, что он в тот день подумал, но не станешь. Ты смотришь и на его потолок, четко вспоминая то первое прикосновение. Это был и первый раз для тебя в плане чувств, до этого пустовавший сосуд начал наполнять агонией. Ты не назовешь это иначе. Не друзья и не любовники. Его последние слова готовы вот-вот лопнуть, и ты это чувствуешь. Он смотрит как-то иначе, от чего болезненно пусто. Глаза не горят даже от желания прикоснуться к тебе. Прошел уже час, как вы сидите у него дома и не смеете нарушить это молчание, которое больше не кажется таким уютным. Ты бы отдала все, чтобы узнать, о чем он думает. Это состояние полностью противоположно тебе. Юнги единственный, за кого тебе хочется зацепиться в данный момент. Ты хочешь даже не признания и вечной любви, что присутствует зачастую в каждом любовном романе, ты хочешь его рядом, даже если не заслужила. Особенно на пике того, что на руках осталось лишь одиночество, потому что свободу уже забрали. А одиночество без свободы тебе не нужно, этого никому не пожелаешь. Это как носить ошейник на шее и быть обычной гончей. Юнги играет, будто последнюю мелодию в своей жизни, будто последний раз для тебя. И ты добавляешь это «будто» везде и всюду, чтобы оставить хоть каплю надежды. Уже четвертый год тебя мучала бессонница, пока сосед снизу не начал свою игру на удивительном инструменте, который позволил отказаться от таблеток хоть на время. «Знаешь, когда ты рядом, я быстро засыпаю…» Ты решаешься подойти к нему ближе, встать за спиной, наблюдать, как длинные пальцы скользят по клавишам. Как слегка подрагивает корпус и голова, вслед за невесомой мелодией. Присаживаешься на пол, поборов желание дотронуться до него, и опираешься на его спину головой и плечами, начинаешь свой рассказ с того самого момента, как все началось. Без утайки и вранья. Чувства описывать сложно, но если по факту, больше не сдерживая мысли, то вполне реально качественно оправдаться перед человеком, который тебе небезразличен. Это не просто, но у тебя получается. Когда ты заканчиваешь на том периоде после Чонгука, он садиться рядом, плечом к плечу. Твой голос несдержанно хрипит от слез. Ты открываешься кому-то впервые, рассказываешь не сухо и черство, а сдирая заплатки своих ран, которые некогда затянулись и вновь раскрылись. В этой борьбе тоже нужно быть сильной, но что-то заставляет сорваться. Может из-за того, что ты знаешь Юнги недостаточно хорошо, а может из-за того, что видишь в нем понимание, ты говоришь все это, не смея остановится. - Ты можешь не продолжать, - он произносит это уже во второй раз, а тебя еще больше пробирает холодом от этих слов. Теперь твоя голова покоится у него на ногах. Ты закрываешь глаза, зная как он максимально прав, и сама испытывая к себе некую жалость за все эти оправдания. - И что после этого будет? Возненавидишь меня из-за своих друзей или простишь? – заканчиваешь ты. - За что я должен тебя прощать? – сдержано произносит он, а ты впиваешься в его ногу еще сильнее. - Мы можем закрыть глаза вместе. И оставить все там, в прошлом, а можем дразнить раны друг друга и быть несчастными, - тихо отвечаешь ты. – Я хотела сказать тебе это с самого начала, но ты бы промолчал, в очередной раз, заставляя меня обдумывать все в одиночку. Но сейчас ты все знаешь, и этот выбор будет более честным. Ты поднимаешь свой корпус, чтобы посмотреть ему в лицо. Заглянуть на задумчивость в каждой мимической морщинке, это как смотреть на бегущую строку, где все так очевидно. - Молчишь? Почему? – отворачиваешься, боясь ответа, потому что твое второе лицо просто ужасно, где нет полноценного чувства вина ни за один из поступков. - Это для меня ново, и я не могу заполнить так быстро все пробелы, чтобы тебе ответить честно. - Кто мы друг другу? – тихо спрашиваешь ты, задавая почти идентичный вопрос тому, что был задан тобой ранее. - Те, кто закрывают глаза на прошлое, но оно все равно всплывает в памяти, - Юнги встает и уходит в сторону кухни, а ты как никогда жалеешь, что все произошло именно так. Почти отдираешь себя от пола и семенишь за ним. Он наливает в стакан виски и осушает его в течение нескольких секунд. Вторая порция, но в этот раз он просто сжимает стекло в руках, возможно надеясь, что оно треснет, болью вопьется в пальцы и заставит очнуться. - Я бы выпила сейчас яд и не проснулась, - вспоминаешь Шекспира, как ни странно его пьесы еще с четырнадцати въелись в твою память, но всю горечь его слов ты понимаешь только сейчас. - Не неси чушь, - сдавленно произносит он, теперь уже в упор, смотря на тебя. И в этот момент появляется силы, те которые позволяли жить тебе все это время. «Только прекрасное питает Любовь. Но Ненависть может питаться чем попало». (Оскар Уайльд) - Не буду, больше не буду, - уже более трезво произносишь ты. – И смотреть на тебя больно и быть мне здесь сейчас нельзя, но ты ведь и это знаешь, - тянешь улыбку на лицо, как отражение себя в зеркале. Ты не перед кем еще не плакала, сколько перед ним за те два месяца, где даже «не вместе». – Я прибежала к тебе, как дура, а ты такое чувство, что до сих пор не понял почему. Больше не говоря и слова, ты уходишь, потому что это не сказка и не пьеса, где самоотверженно, где выбираешь желание и предрассудки. Оба умные и просчитанные, и оба же, далеки от настоящих чувств, от светлой и пряной любви, что прячется на дне его стакана виски, сгорая в желудке, под крик организма и внутреннего противостояния.