Выживают только победители

      Хаширама сам освободил Мадару. Привёл его сюда — поговорить с Тобирамой, разобраться, где Изуна. Попросил подождать.       Мадара не стал ждать.       Он ворвался в комнату — без оков, без повязки, с пылающими красными глазами. Чакра била через край, разнося всё вокруг.       — Ты, — прорычал он, глядя на Тобираму.       Хаширама встал между ними. Он понимал боль Мадары. Знал, что тот потерял брата. Но у самого Хаширамы осталась только одна последняя частица души — Тобирама. И он не мог допустить его смерти.       — Остановись! — крикнул Хаширама. — Я обещаю: будет суд. Если Сенджу виновны — я сам приму меры. Мы не святые. Мы не выше закона. Но не убивай.       В голове билась мысль: «Ссылка. Что угодно, только не смерть. Только не потерять ещё одного».       Мадара не ответил. Он бросился вперёд.       Начался бой — два титана, чья сила могла сравнять горы. Хаширама не хотел убивать друга, но и не мог позволить ему убить брата. Он защищался, уклонялся, сдерживал удары.       Мадара не слушал. Его глаза горели ненавистью.

***

      Тобирама не мог поверить в то, что видел. Хаширама — его старший брат, самый сильный шиноби в мире — отступал. Мадара теснил его, не давая опомниться.       Это было немыслимо. Тобирама всегда был уверен: брат победит. Всегда. А теперь…       Мадара нанёс удар, и Хаширама упал на колено. Тобирама рванул вперёд, закрывая брата собой. В груди кольнуло — не от страха, от другого.       Хаширама встал на его сторону. Не колебался. Не предал. Выбрал его, а не Мадару. И это — вопреки всему — согревало где-то глубоко внутри.       — Стой! — крикнул Тобирама, глядя в пылающие глаза Учихи. — Я соврал. Изуны у меня нет. Я не знаю, где он.       Мадара замер. Его кулак, занесённый для удара, дрожал. Он мог убить Тобираму одним движением. Но не убивал.       — Что? — выдохнул он. Голос сел, сорвался.       Он смотрел на Хашираму. Ждал. Верил, что друг скажет что-то. Объяснит. Скажет, что это ошибка, что Тобирама врёт, что Изуну можно спасти. Хаширама молчал.       — Ты идиот? — голос брата сорвался. — Ты вообще идиот, Тобирама?       Мадара опустил руку. В его глазах что-то погасло.       — Мито… — Тобирама посмотрел на брата. — Мито видела… того, кто забрал его.       Он не договорил. Мысли сами сложились в имя.       Акира.       Это была Акира.       Мадара развернулся и ушёл. Не сказал ни слова. Не посмотрел на Хашираму.       Тот не двинулся с места.       Тобирама знал: что-то сломалось. Навсегда.       Тобирама молчал. Хаширама молчал.       Вокруг — руины. Земля в трещинах, деревья вырваны с корнем, от домов остались лишь обломки. Только что здесь кипела битва двух титанов. А теперь — тишина.       Хаширама медленно поднялся с колен. Он уже не смотрел на Тобираму. Не смотрел в ту сторону, куда ушёл Мадара. Его взгляд был пустым.       — Я пойду искать, — сказал он. Голос звучал ровно, без эмоций. — Не для него. Для себя.       Тобирама хотел сказать что-то, но не решился.       Хаширама развернулся и пошёл прочь — туда, где начинался лес.       Тобирама остался один среди разрушенной земли. Он понимал: брат, каким он его знал — добрый, верящий в лучшее, наивный — только что умер здесь. Вместе с надеждой на мир.

***

      Акира сидела на лавке у дороги, когда услышала их. Двое мужчин — из какого-то клана, не Учихи — говорили громко, не стесняясь.       — Слышал, Мадару посадили в тюрьму. Говорят, совсем обезумел.       — А что ты хочешь? Такие, как он, всегда безумны. Говорят, он и брата не пожалел.       — Да ну?       — Легенда ходит. Жили два брата. Хотели возвысить свой клан над другими. Для этого нужна была тёмная сила. А чтобы её получить, надо добровольно совершить зло. Убить того, кто дорог.       — И что?       — А то, что оба убили. Каждый — своего лучшего друга. И получили глаза демона. И с тех пор не знают покоя.       Акира замерла. Сердце заколотилось где-то в горле.       Изуна — монстр? Такой же, как Мадара?       Она вспомнила его лицо — бледное, исхудавшее. Вспомнила, как он улыбался, когда она приносила еду. Как благодарил. Как доверял.       — А брат? — продолжил незнакомец.       — Что брат? Старший потом убил младшего. Говорят, глаза забрал, чтобы силу удвоить. Вот теперь и сидит в тюрьме — расплата.       Изуна не был чудовищем. Не мог быть.       И он был жив. Мадара его не убивал.       Значит, люди не знают правды. Они пересказывают то, чего не видели.       Акира тряхнула головой и поднялась. Она пошла к поместью Хаширамы. Хотела спросить. Узнать правду.       Но Хаширамы не было дома.       Зато был Изуна.       Она нашла его в дальней комнате — одного, без повязки, пустые глазницы смотрели в потолок. Он вздрогнул, услышав шаги.       — Акира? — позвал он.       Она хотела спросить. Правда ли, что он убил? Правда ли, что он монстр?       Но не спросила.       — Не дам, — прошептала она себе под нос. — Не дам использовать тебя.       Изуна не расслышал.

***

      Она спрятала его в лесу, на холме, откуда видна Коноха. Деревня лежала внизу — тихая, уютная, с огнями, мерцающими в вечерних сумерках. Отсюда, сверху, она казалась хрупкой, почти нереальной. Мечта, воплощённая в камне и дереве.       Акира смотрела на неё и не узнавала.       Там, где ещё утром дети бегали по улицам, теперь полыхали разрывы. Земля дрожала, вспышки чакры освещали небо, и даже здесь, на холме, воздух гудел от силы.       — Что там? — спросил Изуна.       — Хокаге сражается с твоим братом, — тихо ответила Акира. Она сама не верила в это.       Коноха умирала. Мечта, которую строили Хаширама и Мадара, рассыпалась на глазах.       Акира сжалась. Против Мадары всё бесполезно. Хаширама — сильнейший, но Мадара… он не остановится. Он разрушит всё.       А если Изуну вернут брату?       Мысль пришла внезапно и обожгла.       Хаширама захочет вернуть доверие. Он пойдёт на всё — даже на то, чтобы вернуть Изуне глаза. А Изуна…       Акира посмотрела на него. Слепой, беспомощный. Он доверял ей. Он улыбался, когда она приносила еду. Он звал её по имени.       — Ты боишься? — спросил Изуна.       — Да, — честно ответила она.       — Мой брат не тронет тебя, — сказал он. — Я попрошу его.       Акира замерла. Вот оно. Он верит, что Мадара послушает его. Верит, что брат — не чудовище.       — А если он не послушает? — спросила она.       Изуна усмехнулся. Горько, устало.       — Тогда я умру. Или ты. Или мы оба. Какая разница?       Акира не знала, что ответить.       — Ты сама чем лучше? — тихо спросил Изуна. — Пришла, привязала к себе слепого парня. Узнала, что ему нужен брат. А теперь? Боишься, что я встану на его сторону?       Она молчала.       — Кто из нас монстр? — закончил Изуна.       Акира закрыла глаза. Она не хотела слышать правду. Но она была.       — Ты всегда будешь на его стороне?       — Разумеется. Он — всё, что у меня есть.       Акира медлила секунду. Две. Потом выдохнула.       — Прости, — прошептала Акира.       Изуна не успел ничего понять.

***

      Хаширама почувствовал слабую чакру Изуны слишком поздно. Он прибежал на холм, когда Акира уже стояла над телом.       Внизу догорала Коноха. Вверху — тишина.       Хаширама смотрел на Изуну — неподвижного, с пустыми глазницами, устремлёнными в небо. На Акиру — с окровавленным кунаем в руке. И не понимал, как до этого дошло.       У него была мечта. Чтобы они все стали семьёй. Он, Тобирама, Мадара, Изуна. Названные братья. Общий дом. Общий мир.       Вместо этого они стояли на поле боя, а мечта рассыпалась в прах.       Хаширама вдруг почувствовал себя игроком в сёги. Фигуры на доске двигались сами, а он — генерал, который не успевал просчитывать ходы. Мадара — король, Тобирама — золото, Изуна — пешка, которую пожертвовали. А он сам? Он просто смотрел, как рушится партия.       — Зачем? — спросил он. Голос сел.       — Он не должен был стать инструментом, — ответила Акира. — Теперь он свободен.       Хаширама убил её. Одним ударом, даже не глядя. Просто отмахнулся, как от назойливого насекомого.       Все боялись Учих. Говорили, они прокляты, опасны, безумны. Но клан Хаширамы — Сенджу — был куда страшнее. Они убивали хладнокровно, без ненависти, с улыбкой. И Хаширама сам был таким. Просто раньше не замечал.       Он опустился на колени рядом с Изуной. Поздно. Всё слишком поздно.       — Прости, — прошептал он. Не зная, кому. Мадаре. Изуне. Себе.       Хаширама почувствовал его чакру — тяжёлую, пульсирующую, полную тьмы. Он не обернулся. Мадара стоял за его спиной. Хаширама не знал, как долго.       — Я не хотел, — сказал Хаширама.       Мадара не ответил. Он смотрел на тело брата.       — Я знаю, — наконец сказал он. Голос был пустым. — Но это ничего не меняет.       Он подошёл, поднял Изуну на руки, развернулся и пошёл прочь — в сторону леса, в темноту, где не было ни Конохи, ни мечты, ни надежды.       — Мадара… — начал Хаширама.       — Между нами всё кончено, — оборвал его Учиха. — Ты выбрал.       Хаширама остался один на холме. Внизу догорала Коноха — его мечта, его надежда, его мир. А он сидел в траве и смотрел, как пламя пожирает всё, что он строил.       У него была мечта. Но мечты не всегда сбываются.       Иногда они сгорают.       …       А после была Долина Завершения.