Пора лечить фобию 2: Змеиный клубок

      — Итак, я размышлял над тем, какое наказание тебя будет ждать, — сообщил мне Король нагов.       Он вызвал меня, как только рассвело. Я знал зачем, поэтому, не задавая лишних вопросов, просто пришел к нему. Мой случай был непростым. Ведь что не говори, а я пользовался особыми правами, а потому наказание для меня подбиралось индивидуально.       — У нас принято за непослушание бросать на Арену. Но ты нужен нам живым, а потому это наказание неприемлемо. Как и заточение на поверхности.       Именно так. Здесь не было подземных тюрем. Провинившихся привязывали к двум столбам на поверхности, оставляя их на волю богов. Если они сбегали, то им предстоял опасный путь через пустыню. Если же оставались, то солнце, хищники и песчаные бури становились их врагами. Если же они выживали в установленный срок (он здесь максимально равнялся тому, сколько сможет прожить наг без воды, а это могло доходить до месяца), его возвращали в гнездо, приняв это как повеление богов о том, что провинившийся должен жить. За всё время создания гнезда таких нагов было всего трое. Двое из далекого прошлого, а один жив и по сей день. Более того, он страж Короля. Всю историю я не знаю: как он из преступника поднялся на такую высокую должность, но знаю, что он месяц пробыл на поверхности и выжил. Был истощен, но выжил, словно так повелели боги.       — Я долго размышлял, что станет равноценным наказанием, — вырвал из задумчивости меня голос Короля. — И подошло лишь одно.       Я затаил дыхание. Пускай я и был смел вчера, когда шёл на риск, но всё же принимать наказание страшно.       — Ты должен провести час в комнате со змеями, — кровь сразу отлила от головы, уходя вместе с сердцем в пятки.       — Это слишком жестоко! — встал на мою защиту Зуас. Но Король остановил его.       — Нет, Зуас, это равноценно. Его Величество прав, — я постарался как можно тверже выговорить фразу, но запнулся.       — Он ведь боится… — словно уговаривая Короля, уже прошептал змей.       — Именно поэтому это равнозначная цена, — лишь ответил Король. Мне показалось, что его голос дрогнул.       — Спасибо за вашу благосклонность, — проговорил я, стараясь держать себя в руках. Наказание и так максимально смягчено. Всего час. Это возможно пережить. Многие расстаются с жизнью за свою дерзость. А здесь всего час. Это ведь немного, верно?       — Змей отловили ночью. Они были лишены своего яда и не прибегают к удушению, как их собратья. Они совершенно безопасны, но в случае чего на страже будет стоять наг. В конце концов, ты должен остаться жив.       — Понимаю, Ваше Величество, — я снова кивнул. Голова стала гудеть, в животе поселилась неприятная нервозность.       Странно, что Король, вынося приговор, успокаивает меня. Или он успокаивает себя? Неужели при всём своём гневе он волнуется обо мне? Как и Зуас? Кажется, за это время мы перестали быть чужими друг другу. Это смелое предположение согрело мою испуганную душу и придало уверенности. Но ненадолго. Зуас и Его Величество самолично проводили меня до самых дверей комнаты наказания. Я понимаю их беспокойство. Помню, что сам переживал, когда впервые наказал Аню и поставил её в угол. Я ходил всё время рядом, рвался высвободить её из плена, созданного мною. Но понимал, что только это наказание возымеет на неё эффект, ведь другие методы с ней не работали. Урок она усвоила, но быстро забыла наказание, оставив у себя лишь за правило, что меня стоит слушаться. А вот я ещё долго плохо спал по ночам, переживая, что я тогда Аньку поставил в угол. Думал, что я плохой дядя, что плохой учитель: не нашел другого метода. Сейчас она смеется, вспоминая, как бушевала в углу и пыталась разбить вазу рядом. А у меня до сих пор сжимается сердце.       Я взглянул на каждого нага по очереди. Король выглядел обычно строго, словно ведет на казнь преступника. Но если присмотреться, то было видно, что у него сильнее обычного сжаты губы, между бровей пролегла морщинка, как тогда, при моём испытании: он просто обнял своего сына, извиняясь так перед ним за то, что не понимал и не поддерживал. Теперь Король не выглядел как палач, ведущий на виселицу преступника. Сейчас он был похож на нага, кто ведет на истязание бесконечно дорогого человека. Я вспомнил свой опыт с Аней и понял, что, похоже, это испытание не только для меня. Всё же у Короля живое сердце.       — Я выдержу это, — тихо сказал я, словно подбадривая себя. Но на самом деле своих несчастных палачей, которые, по сути, должны быть суровыми, ведь наказывают меня. Но как бы их самих не пришлось приводить в чувства.       — Несомненно, — только и сказал Король, веля открыть дверь.       Я сразу услышал шипение и бесконечное шуршание. Всё тело пробрала неприятная дрожь. Ноги отказывались ступать в этот кошмар. Разумом я был готов, подсознанием — нет. Видя это, стражник приблизился, чтобы ввести меня, но я, закрыв глаза, быстро шагнул в комнату. Дверь за мной закрылась, от чего сердце рухнуло вниз. Они повсюду. Света было достаточно, чтобы видеть их. Они извивались, копошились, перетекали, сплетались в уродливые клубки. Я стал терять контроль над собой. Неожиданно моей ноги коснулось холодное чешуйчатое тело, от чего, подпрыгнув, я вскрикнул и брезгливо отбросил от себя змею, но тут же наткнулся на другую. Я стал теряться, метаться, а они падали мне прямо на голову. Кажется, я кричал. Не помню, ибо больше не мог контролировать себя. Разум затмил страх, с которым я бороться был не в силах. Не знаю, в какой момент стал лихорадочно скидывать с себя змей, когда мне стали мерещиться их касания. А потом темнота. Вероятно, я в порыве ударился головой. Помню лишь, как по мне ползали змеи. Они оплетали меня своими холодными гибкими телами. Заползали под одежду, в волосы, проползали по щеке. А потом кто-то подошел, приподнял меня, укладывая спиной в полусидячем положении на своё тело, а кто-то другой снимал с меня змей, шипение которых уже стало привычным, ведь разум ещё не до конца вернулся, словно после тяжелого сна. Тот первый зарывался в мои волосы, успокаивающе гладил, пока меня освобождали от оков змей. Кажется, я весь мокрый от холодного пота. Потом меня поставили на ватные ноги. Я готов был свалиться, но меня крепко держали, заставляя стоять.       Меня вывели из той комнаты. Не сразу, но я стал понимать, что меня крепко держат Король и Зуас. Они вели меня по коридорам, но я не понимал куда. А потом меня уложили на родную кровать. Я узнал её по запаху. Вру. На самом деле ее сложно было не узнать, ведь только она была как огромная коробка. Моих волос снова коснулись пальцы, перебирая взмокшие локоны. С моих ног заботливо сняли обувь, а затем укрыли одеялом. Стало хорошо. Больше страшно не было. Я заснул и помню, что мне снились змеи. Но страшно мне больше не было. Они словно были тем, что принадлежит мне. Клин клином вышибают? Известный способ психологов избавления от фобии. А может, я просто сошел с ума?

***

      Не знаю, сколько проспал. Времени здесь не видно, а Аньки в комнате не было, значит, точно не ночь. Но вот вечер сейчас или уже утро, было непонятно. Надо привести себя в порядок. Лашес, наверное, ждет меня. Впрочем, когда это дети ждали учителей? И всё же мне было невыносимо оставаться одному в своей комнате. Организм ещё ощущал недавний стресс. И пусть бояться мне больше было нечего, но он продолжал растрачивать нервные клетки.       На выходе я сразу столкнулся с Зуасом, который, видимо, всё это время пробыл под дверью. Он одним взглядом спросил: «Все нормально?» И я ему кивнул.       — Не стоило идти на все это, — сказал Зуас. — Видишь, к чему это привело.       — Оно того стоило, — сказал я, продолжая ход по коридору. — К тому же, рано или поздно надо было начинать бороться… со страхом. Будем считать, что так сошлись звезды, и время пришло.       — Лечить? — не понял наг.       — Ну, фобия. Страх — это болезнь. Не физическая, а психологическая. Змеи, конечно, опасны, ядовиты и задушить могут. Но даже так. Мой страх был паникой и безумием, а не естественной самозащитой.       — И как же её лечить? — нахмурился Зуас, приостанавливаясь.       — Там, откуда я пришел, его лечат так, как сегодня наказали меня вы, — пояснил я, стараясь не вспоминать подробностей.       — Какие варварские методы! — оскалился он, и я не смог сдержать ухмылки: «Кто бы говорил».       — Но это единственный способ. Я не силен в психологии, но знаю, что лечится это именно так. Ужасно, но действенно, — я вздрогнул, всё же вспомнив фрагмент. — Давай не будем об этом.       Змей промолчал. Он протянул руку, положил её мне на плечо, останавливая.       — Это было слишком?       — Наказание и не должно быть приятным, иначе оно не будет наказанием, — качнул головой я. Так и думал, что Зуас будет переживать. Я заметил, что у него доброе сердце. — Многие жизнь отдают за то, что я сделал.       Он молча что-то обдумывал некоторое время, а затем произнес, смотря мне прямо в глаза.       — Ты силен, Дмитрий Сергеевич. Поэтому ты будешь счастлив, — сказал он и пополз вперед.       Я смутился и зарылся рукой в свои волосы на затылке, смущенно отводя глаза. Силен ли? Моя сила — это лишь показуха. Я был таким всегда. Что бы не происходило со мной плохого, всегда искал оправдание этому: что оно мне же на пользу. Если же не находил, то просто молчал. Я молчал, когда умерла моя сестра. Сила ли это? Просто способ выживания, борьбы со стрессом. Я таким родился, но это не значит, что не переживаю плохое и не боюсь повторения. Тогда я очень быстро отдался страху. В той комнате. И, казалось бы, не боюсь змей, как раньше. Но я боюсь, что это повторится. Меня запрут с моим страхом наедине. Силен ли я? Нет. Я трус, скрывающийся за коконом своих убеждений, которым стараюсь утешить и успокоить себя самого.       Видимо, я поник, потому что Зуас притормозил и обернулся с немым вопросом: «Что?» Я решил наскоро придумать отвлеченную тему. Говорить снова об этом у меня не было моральных сил.       — Аня подрастает. А с Лашесом мы заканчиваем индивидуальный курс… общения, и сейчас я начну общее обучение. Я бы хотел на такие общие занятия и Аню брать.       — А в чем проблема? — не понял Зуас.       — Я не знаю, позволено ли у вас обучать с принцем кого-то ещё.       — Аня — твоя дочь. Мы не можем запретить тебе обучать её. И принц с ней подружился. Нет никаких препятствий.       — Тогда получу разрешение от Его Величества и займусь этим вопросом, — ответил я, чуть улыбнувшись. Атмосфера стала менее напряженной.       Интересно, а как зовут Короля? За все свое пребывание здесь я ни разу не слышал его имени. И даже как-то не задумывался над этим вопросом. Хотя должен был бы и уже давно.       — Зуас, — я решил зайти издалека.       Он лишь молча посмотрел на меня, дав понять, что внимательно слушает.       — Имя Короля — это секрет? — решил прямо спросить я. Будет неловко, если я решу его узнать, а это будет непозволительно. Другая раса, другие традиции.       — Разумеется, нет. Его знает каждый, — непонимающе спросил он.       — А почему никто его не зовет по имени?       — По уставу не положено. Он Верховный, — снова не понял вопроса Зуас.       — Понятно, — смутился я. — Просто задумался, что до сих пор не знаю его имени.       — Чьего имени? — вдруг выскочила из-за угла Анька, от чего я тут же схватился за сердце. Отвык от её шуток за время адаптации на новом месте.       — Короля. Аня, что это за вид? Ты где вся измазалась?! — поражался я виду этой трубочистки.       — Так Ашьяксом его звать. Это же все знают! — выдала она как ни в чем ни бывало. — Мы с Лашесом играли на кухне в поваров. Он, оказывается, многое не знает! Представляешь! Здесь повара совсем другие! — и затараторила без умолку, а замолкала лишь в перерывах, когда я ей лицо платком вытирал.       — Чтобы больше на кухне не появлялись! Это опасное место! Иначе в угол поставлю! — строго заявил я.       — Какие углы, Дима? Тут одни пески! — возмутилась девочка, надув губы. И когда она стала так по-взрослому разговаривать?       — Вот и узнаешь! — пригрозил я ей пальцем. Она захихикала, глядя на него. Да-а-а. Не такой эффект он должен производить.       — Так. Марш в сад! У тебя занятия до пяти.       — А Лашес? Ты опять его учить будешь?       — Да. Я его буду учить. Вечером поиграете. Ну-ка бегом в садик, а то поймаю!       Девочка заверещала и, рассмеявшись, побежала в сторону садика. В этом месте она явно ожила. И незаметно для себя повзрослела.       — Ты хорошо с ней ладишь, — сказал Зуас. — И принцу тоже нравишься.       — Я искренен с ними. А детям большего и не нужно, — пожал я плечами. — Они всё равно чувствуют, как ты к ним относишься. А притворная доброта их пугает сильнее, чем напускная злость.       — Какой была её мать? — осторожно коснулся темы Зуас, продолжая путь.       — Невыносимой, наглой, своенравной бестией. Иногда я завывал от её причуд. В детстве всегда хулиганила она, а доставалось мне. Но каждый раз, когда мне грозило наказание, она заступалась за меня, получая за компанию. С одной стороны, благородно, а с другой — я-то всё равно ни за что получал.       Зуас рассмеялся. Как-то тихо и даже утробно.       — Аня похожа на свою мать, — заверил он меня. — Но кое-что в ней есть и от тебя.       Сердце неприятно кольнуло. Я был привязан к своей сестре, ведь мы всегда были вместе. Она, как никто поддерживала меня. А я её. Кто же знал, что жизнь сложится вот так, и наши невидимые кровные узы разорвутся в аварии.       — Я воспитаю Аню достойно, — сдерживая рвущуюся грусть, заверил я. — Я обещал, что никогда не оставлю и буду на её стороне. Всегда буду опорой, как сестра.       Зуас лишь молча положил руку мне на плечо, чуть сжав его. Это было как одобрение моей решимости. Да, некогда утопать в своих страхах и переживаниях. Есть маленькая непоседа, которой важно, чтобы я был рядом. Ведь кроме меня у неё больше никого не осталось. Это я тоже обещал. И я постараюсь, чтобы это обещание никогда не было нарушено.