Crazy

— Вот вы говорите сумасшествие... Сумасшествие... А что такое есть это самое ваше сумасшествие? Что вы охарактеризовываете этим словом? Сумасшествием вы называете любое отклонение от принятых вами норм. Парня, мирно коллекционирующего марки вы никогда сумасшедшим не назовёте, а вот того, кто собирает пивные бутылки вполне. Он сумасшедший, не потому что роется в мусорке в поисках нового экземпляра, он сумасшедший потому, что отступает от ваших норм. Но эти два человека делают одно и то же — они оба коллекционеры. Вопрос только в объекте и в способах его получения. Вы называете сумасшедшими людей, которым нравится убивать, которые испытывают от этого удовольствие, чувствуют манию делать это снова. Есть мужчины, испытывающие удовольствие, когда разбивают сердце женщинам. И женщины, любящие разбивать сердце мужчине. Но их почему-то никто не называет сумасшедшими. А ведь это то же самое. Физически они не убивают, а морально — очень даже. Но они нормальные. А обычные убийцы? Киллеры? Они разве не сумасшедшие? Какова ваша глупая невидимая грань, делящая убийц на сумасшедших и нормальных? Поделитесь со мной, а то я пока не очень-то понимаю. Почему вы их не называете сумасшедшими? Почему вы считаете сумасшедшим человека, отступающего от принятых кем-то норм? Если он широко улыбается и смеётся вам в лицо, пока вы скручиваете его и привязываете к электрическому стулу, это не значит, что он сумасшедший. Он стойкий, он сильный, он не сдаётся. Слабый заплачет, замолит о пощаде. А он нет. Вы примитивно мыслите, стереотипно. Но на дворе не тот век, в котором застряли ваши бесполезные головушки. Люди борятся со стереотипами, не все, не многие. И эти самые немногие и снуют у вас сумасшедшими. Да, признаю, есть люди, у которых на самом деле проблемы с психикой. Но эта девочка не сумасшедшая. Я общался с ней. Она невероятно сильная. Да, она делает безумные вещи, говорит всё вам в лицо, истерически смеётся, но вы никогда не задумывались, сколько боли скрывается за этим безумным смехом? Ей нужны не психотропные вещества, не волшебные таблеточки, ей нужно общение, нужен тот, кто заглушит боль внутри. Заткнет эти голоса в её голове, разрывающие её изнутри. Вы думаете, что помогаете ей. Но делая её бесчувственным овощем, вы не спасаете её от этих голосов, вы бросаете её в адову бездну наедине с ними. Она продолжает их слышать, только становится ещё более беспомощной перед ними. Сумасшествие так относительно. — Доктор Бланко, да вы сумасшедший! Вы предлагаете нам отпустить эту безумную девчонку? У неё шизофрения. Хорхе смеётся, дико неистово смеётся. — Вы хоть пытались услышать меня, доктор Кенсингтон? — сдержанно, но очень зло произносит мужчина, откидываясь на спинку кресла. И с кем он только что говорил? Он стучался в закрытую дверь, за которой никого не было. — Мы очень хорошо Вас поняли, доктор Бланко, — произносит ещё совсем зеленый, по мнению Хорхе, психиатр, вообще непонятно что делающий на этом консилиуме. Хорхе хочется смеяться, он говорит, что понимает, с таким непониманием в глазах. Это просто нечто. Хорхе посылает всё к чертям и начинает смеяться. Ядовито, надменно, немного истерично. Но быстро возвращается к нормальному состоянию. Ему ещё нужна эта работа. Ему нужна она. Со всеми её безумствами. — Доктор Бланко, держите себя в руках. Мы даём месяц, можете делать с ней, что Вашей душе угодно. Излечите её — прекрасно, нет — лишитесь лицензии, — подвела итог всему Кенсингтон и захлопнула папку с делом Стоессель. Сбредившая с ума девчонка смогла свести с ума её любимого мальчика, её самого удачного протеже. Из всех, кто практиковался у неё, Хорхе Бланко был самым выдающимся. Хотя, признаться, у него всегда были свои неординарные методы. Она смирилась с этим. Видимо, только сумасшедший может понять сумасшедшего. — Вы серьёзно? Да он же сам в не своём уме, — да, ты прав, мальчик, он уже давным-давно в её уме, в её голове, он мыслит ею, живет ею, дышит ею. И ты настоящий идиот, если думаешь, что он плохой психиатр. Он отменный психиатр. И он вылечит свою девочку. Свою безбашенную Тини. — Заткнись, Росс, — шипит женщина, устало массируя виски. Она уже и сама пожалела, что позвала его. — Встретимся через месяц, на этом самом месте, я приведу её абсолютно здоровой, ведь она и так здорова, — напоследок говорит он и гордо выходит из кабинета, развязывая галстук на шее. Да пошли вы все со своими дурацкими правилами и таблетками, ему нужна она, нужна такой, какая она есть сейчас. Возможно, это сумасшествие. Он наверняка определённо сошел с ума, но... Сумасшествие так относительно...