Crazy

— Прекратите, прошу вас, — было так больно, словно её не просто пронзали миллионами маленьких иголок, а вкручивали их в её податливое тело. И она знала, что их дурацкое успокоительное подействует только на голову. Она не будет брыкаться, она не будет калечить себя, но боль не уйдет. Просто придется её терпеть по-другому. Санитары склонились над Тини, один держал её руки, другой — ноги, а третий пытался вколоть ей успокоительное, однако Тини продолжала вырываться, попутно борясь с болью и голосами. — Не надо, прошу, — взмолилась Тини, продолжая рыдать и кричать от жуткого ощущения, будто бы её что-то распирает изнутри. И оставаться с этим чувством наедине совсем не хотелось. Ей нужен был он. Нужен был Хорхе. — Позовите доктора Бланко, умоляю вас, пожалуйста! Новый приступ боли заставил Тини впиться когтями в руку санитара, которого она пыталась от себя оттолкнуть. Тини, ну, давай же!.. — Послушай сюда, деточка, доктор Бланко придет тогда, когда это будет нужно, и если ты сейчас не прекратишь нам мешать, то очнешься в палате два на два с единственным окошечком под потолком, — один не сдержался и решил пригрозить малютке Тини, держа шприц около её плеча. А она уже так устала, хотелось просто уснуть и ничего не чувствовать, однако Тини не смогла удержаться и укусила обидчика за палец, за что получила пощечину. Будь она сейчас не в таком ужасном состоянии, она бы врезала ему, но вместо этого Тини лишь позволила вколоть успокоительное. — Только попробуй ещё раз так сделать, — выплюнул укушенный и вместе с остальными покинул палату. А Мартина продолжала тихо плакать и мучиться от чувств, раздирающих её на столь мелкие кусочки, что никто не сможет их собрать. И если доктор Бланко не окажется рядом, когда она придет в себя, то эти кусочки обратятся в пепел. Тини ничего не могла вспомнить, хотя так хотела. Она знала, что у неё была семья, но никого не помнила. У неё был только Роб. А больше никого. Пусто и темно, пропасть, бездна, на дне которой её воспоминания. И это так глупо, так неясно и непонятно, абсурдно. В их с Робом доме не было ни единой фотографии, ни единой вещи, ни единого намека на то, что было до. Только то, что есть сейчас. И из-за этого Тини было ещё сложнее. Порой, на неё находило что-то вроде воспоминаний, на подсознательном уровне. Она могла убирать дома и вспомнить, что кто-то другой по-другому мыл окна и всё время ругал Тини за то, что она делает не так, могла увидеть пачку печенья и вспомнить, что кто-то любил его так сильно, что всё делал ради хоть одной печенюшки, могла наткнуться на свежую газету и вспомнить, что кто-то читал её каждое утро за завтраком. Но кто, когда и почему — этого она не могла вспомнить, ровно как и то, когда и отчего это всё стало лишь отголосками прошлой жизни и почему этого всего нет сейчас. Вот от этого становилось поистине плохо. Тини вновь попыталась копаться в своем лабиринте, но снова тупик. Голова болела неимоверно, веки закрывались, было жарко и душно, нечем дышать, и Тини сдалась, закрыла глаза и тут же провалилась в забытье.

***

Встав утром пораньше, Хорхе хотел лишь поскорее оказаться в клинике и уж точно не ожидал, что, открыв дверь своей квартиры, на пороге он увидит Ани. Свою любимую младшую сестренку, которая сбежала из дома пять лет назад с каким-то на редкость плохим парнем и общалась с ним за всё время раз десять. Нет, Хорхе продолжал её любить и уже давно хотел увидеться с ней, но не сейчас, когда его ждет девушка, которой он нужен больше, чем Ани. Ани стояла на пороге, мило улыбалась и хлопала своими длинными ресничками, бегая по лицу брата взглядом своих зеленых глаз, как и у него. Он изменился, она поняла это сразу, как только вместо того, что бы обнять сестру и пропустить её, он продолжал стоять и смотреть. — Здравствуй, Ани, — спустя минуты утомительного молчания и игры в гляделки всё-таки произнес Хорхе. Он рад был видеть сестру, но не мог так просто забыть всё то, что они пережили с матерью, когда она ушла на пять лет и даже не пришла на похороны отца. Им было тяжело, Сесилия была просто разбита смертью сына и мужа и уходом дочери, и Хорхе поддерживал её так, как мог и ему была нужна помощь. А сейчас Ани заявляется к нему, будто ничего не было, и это дико его бесит. — Хорхе, прости, — говорит она так жалобно и нежно, что его сердце сжимается и он наконец-то позволяет себе осмотреть её полностью и заметить дрожащие от волнения руки, сбитое дыхание, рану на губе, так старательно ею замазанную, красные следы на запястьях, которые она пыталась скрыть рукавами кофты, и истинное раскаяние в её глазах. Он не выдерживает и прижимает её к себе. — А я говорил тебе, что этот Джек настоящий козел, — прижимает сильнее и заводит в гостиную, сажает на диван и идет сделать зеленый чай без сахара, как она всегда пьет. Раньше всегда делал. — Он оказался любителем BDSM, — отвечает Ани, отпивая из чашки. — А потом решил, что я его игрушка. — Мне жаль, Ани, — целует сестру в лоб и кладет её голову к себе на плечо. — Прости, но мне нужно идти. Мы обязательно поговорим ещё, когда я вернусь с работы. — Хорошо, Хо, — улыбается Ани и кутается в плед. — И, да, Ани, — зовет он перед уходом, и сестра смотрит на него, — нужно будет поговорить с мамой. Она слабо кивает, и Хорхе спешит покинуть квартиру, теперь думая лишь о Тини и надеясь, что ничего не случилось. После того поцелуя он понял, что просто обязан вылечить её любой ценой. А ещё, что она отменно целуется. Хорхе знал, что это против правил, что так нельзя, что это чертовски неправильно, но ничего не мог поделать с собой. Она была прекрасна и нуждалась в нем, а он отчего-то нуждался в ней и её улыбке. И ему было интересно, что же такого произошло. Это был первый такой случай в его практике. Когда пациент помнил и не помнил одновременно. К тому же, воспоминания приходили в весьма странной форме, когда их было невозможно понять, и приносили с собой боль. Хорхе постоянно думал о том, как лечить это хрупкое создание и всё время боялся сломать её. Он решил, что, возможно, если он узнает всё от её приемного отца, который приходился ей родным дядей, то сможет или рассказать Тини всё сам, или подвести её к тому, что она вспомнит всё сама. Но его плану мешало то, что он был обязан прописывать Тини бесполезные таблетки и позволять вкалывать ей успокоительное во время очередного приступа, хотя когда он был рядом, он мог бороться с этим другим путем. В общем, Хорхе решил, что пора поговорить с главврачом. Тини у них уже три недели, и за это время они не сдвинулись с мертвой точки, но зато Хорхе узнал об увлечениях девушки и помог-таки ей вспомнить некоторые моменты прошлого. Заходя в здание, Хорхе тут же почувствовал что-то неладное. В коридоре он встретил санитара. — У Вашей пациентки из 310 снова был приступ. И Хорхе, не раздумывая, побежал в палату, ругая себя за то, что не пришел раньше. Зайдя в палату, он увидел Тини. Она недвижимо лежала, тяжело дыша и схватившись рукой за золотую цепочку на шее. Её волосы были разбросаны по подушке, футболка немного задралась, открывая вид на резинку штанов и плоский животик, на котором Хорхе впервые заметил маленький шрам, искусанные потрескавшиеся губы были слегка приоткрыты, а на бледной щеке красовался красный след, который привел Хорхе в ярость. Это была его Тини. Саму себя она так ударить не могла, а значит кто-то ударил её, значит кто-то сумел поднять руку на это милое и хрупкое существо, на которое даже дышать страшно. Хорхе вообще не любил, когда девушек били. Это как минимум неприлично, а как максимум аморально и бездушно. Но ещё больше он не любил, когда били его девушек. Поэтому Джек поплатится за Ани, а санитар поплатится за Тини, как когда-то его бывший лучший друг оказался в психушке за изнасилование его девушки. Хорхе не любил мстить банально. Да и вообще мстить не любил. Он лишь давал людям по заслугам. Правда, набить морду не было в его стиле, а вот довести до белого каления — вполне. И чем больше он всматривался в красный след на щеке Тини и чем больше он прокручивал в голове образ Ани на пороге своей квартиры, тем коварнее становился план в его голове. Мысленно он уже делал санитару лоботомию, а Джеку отрезал его хозяйство в стенах закрытого блока психлечебницы, но слабый хрип привел его в чувства. — Хорхе, — прошептала Тини, ещё не открыв глаза, но уже зная, что он здесь. Должен быть здесь. — Тини, прости меня, — отозвался он, пододвигаясь ближе и проводя ладонью по пылающей щеке девушки. — Кто это сделал? — Не знаю, но я хорошо укусила его за палец, — хихикнула Тини, вспоминая разъяренного мужчину в белом халате. — Думаю, этой приметы Вам хватит, доктор Бланко. — Конечно, мисс Стоессель, — и все планы уходят куда-то далеко, стоит только в глаза эти карие взглянуть. — Я вытащу тебя отсюда. — Из психушки? — Из всего этого безумия, в которое ты попала по ошибке, — целует девушку в лоб и решает поговорить с Кенсингтон...