Gray-or-green.

Проблемы с бритьем возникают регулярно. Коннор недоверчиво рассматривает собственное отражение, мучаясь ежедневной дилеммой: брить или не брить? С одной стороны, легкая щетина ему, вроде бы, идет; с другой же, сочетание мешков под глазами и поросли на лице явно свидетельствуют о лени, запущенности и похуизме молодого детектива по отношению к себе любимому. Кроме того, Хэнк говорит, что с щетиной он похож на бомжа-алкоголика. Коннор устало трет покрасневшие глаза, и по его восковому лицу растекается что-то, отдаленно похожее на отчаяние. Он действительно похож на бездомного: уставший, неухоженный, пропахший сигаретным дымом и перегаром, он балансирует на грани приличия, появляясь в общественных местах. В один далеко не прекрасный день его попросту выставят из парка или кафе, перепутав с безработным, и он вряд ли что-то сможет возразить: отросшие волосы, старое пальто, потрепанные джинсы и разбитые ботинки сыграют против него со стопроцентной вероятностью. Аманда давно уже намекает заняться имиджем (а Хэнк так вообще в лицо говорит, что Коннор - свинья), но ЭрКею плевать на советы: он продолжает быть детективом, даже если не носит Гуччи. Тратить лишние усилия на то, чтобы окружающим было комфортно? Да никогда. Но станки для бритья появляются в ванной регулярно (не без помощи Хэнка, разумеется). И Коннор, скрепя сердце, вроде даже приводит себя в порядок. Вот только руки у него из жопы, а все лицо - в порезах. Коннор с шипением пытается смыть пену: кожа горит. Самые крупные ранки кровоточат, и ему в ускоренном порядке приходится искать пластырь. На месте щетины теперь россыпь красных точек, и выглядит он хуже, чем прыщавый подросток перед первым свиданием, - в этот момент Коннор ненавидит весь мир. И Хэнка. За компанию, так сказать. В участке, естественно, промолчать не могут. А главный заводила — мудак Рид (кто бы мог подумать). Некоторые копы смотрят сочувственно и понимающе, но этот ублюдок измывается до лилового поноса, и к середине рабочего дня Коннор не выдерживает, и первым впечатывая кулак в челюсть Гэвина и развязывая драку. Их растаскивают через несколько минут, но этого достаточно: и без того не особо ровный нос Рида теперь похож на забродившую сливу. У довольно усмехающегося Коннора начинает заплывать глаз. Аманда рвет и мечет. Еще бы: у нее в свидетелях половина участка. Коннор получает дисциплинарный выговор в личное дело (четвертый за месяц). Хэнк, падла, молчит. Вечером он заваливается к Коннору домой, играет с Чарли (серьезно, к кому он ходит?), отбирает у детектива пиво и обрабатывает по-настоящему королевский фонарь, которым ЭрКей теперь мог похвастать (стоит признать — удар у Гэвина поставлен). Коннор не сопротивляется, хотя все еще обижен: в участке Хэнк поступил как... ну, как бесчувственная машина. Хотя не должен был. Ну и что, что он и правда машина? Не должен был — и все тут. После литра пива формулировать мысли становится сложно, поэтому Коннор не сводит с Хэнка пытливого взгляда, надеясь достучаться до электронной совести. Но андроиду вообще плевать на страдающее начальство; гораздо больше его волнуют какие-то свои механические делишки в ванной, откуда он не вылезает уже минут десять. Коннор дуется до конца вечера, пока Хэнк пинками не загоняет его на диван; тайну копошения ЭрКей узнает лишь через несколько дней. Когда опять начинает чесаться и колоться. Новая бритва очень навороченная и острая, и Коннор на полном серьезе опасается подносить ее к лицу, - зная свои кривые руки, рискует перерезать горло на раз-два. Хэнк внимательно наблюдает за ним, не спеша вмешиваться. Такого пристального взгляда Коннор не выдерживает. - Она что, отравлена? - спрашивает он. - Что за аттракцион неслыханной щедрости? Или ты просто хочешь избавиться от меня, выставив все, как самоубийство? - Ошибаетесь, детектив, - качает головой Хэнк, - если бы я хотел Вас убить, я придумал бы способ оригинальнее. А так Вы просто станете хоть чуть-чуть похожим на человека. Наконец-то. - Спасибо, сука, успокоил, - шипит Коннор, откладывая оружие пытки в сторону. Хэнк непонимающе выгибает бровь. - Что? Я не хочу так позорно умирать! - Детектив, Вы нелогичны, - почти по-человечески вздыхает Хэнк. Ему хорошо говорить: его щетина не меняется изо дня в день, оставаясь короткой и аккуратной, и с такой пыткой, как бритье, он явно не знаком. Кстати, а это идея. - Дай-ка я на тебе потренируюсь, - Коннор тянет загребущие ручки к андроиду, что явно не в восторге от идеи детектива, - а потом и себя обкорнаю. Ну Хэнк, ну что ты ломаешься? Тебе же ничего не будет! - Детектив, я думаю, это плохая инициатива, - Хэнк пытается оттолкнуть ЭрКея, но глаза Коннора уже блестят нездоровым энтузиазмом. - Лучше будет, если я запишу Вас в ближайшую парикмахерскую. Глядя, как мигает диод андроида, Коннор обиженно дуется. - Хэнк, а вдруг однажды рядом не будет парикмахера? Вдруг война, а я небритый? - он загоняет Хэнка в угол и берет в руки бритву. - Я должен уметь делать это сам, я же мужчина! А твоя задача - оберегать и обучать меня! Так что давай, не ссы, я аккуратно! В итоге Хэнк все-таки сдается и попадает в руки к весело ухмыляющемуся Коннору. Парень действительно старается действовать осторожно, но врожденное умение испортить даже то, что испортить почти невозможно, оказывается сильнее его: через некоторое время все невозмутимое лицо Хэнка украшают несколько порезов, а все пальцы Коннора перемазаны в тириуме. Детектив, однако, сдаваться не собирается. - Хэнк, не дыши, ты все портишь! - возмущается он, вытирая руки о собственные брюки. - Детектив, я машина, я и так не дышу, - возражает Хэнк, чувствуя, как Коннор в очередной раз поцарапал его. Коннор шипит, бормоча что-то про непослушных андроидов и тупые бритвы. Хэнк ловит очередной сбой. В доме ЭрКея царит идиллия. До того момента, пока Коннор не чихает и не сбривает Хэнку огромный кусок бороды. Тишину можно резать ножом. Коннор смотрит на адроида испуганно и виновато, прижимая бритву к груди. Хэнк отчаянно борется с поведенческой программой «накостылять детективу по самое «нехочу». ЭрКей тихонько ойкает. Хэнк решительно отодвигает притихшего Коннора и заставляет порезы затянуться. А потом сбрасывает настройки внешности к исходным и возвращает бороде прежний вид. - Мой вердикт, детектив, - он отбирает у открывшего рот Коннора бритву и уносит ее в ванну, - запись в парикмахерской отменять ни в коем случае не стоит. Вслед ему летит возмущенный вопль: «Сука, так ты так с самого начала мог!» Второй программный сбой за вечер окрашен в более теплые тона.

***

- Где? - переспрашивает Коннор, отчаянно надеясь, что ему послышалось. Но голос Хэнка безжалостен и сух. - Пересечение четвертой Авеню и улицы Элкросс, - повторяет андроид, - дом 147, на крыше. Тело обнаружено висящим на проводах, спустить его на землю пока не успели. - И нам нужно... залезть туда? На крышу? - тупо переспрашивает Коннор, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он шумно сглатывает, надеясь, что его подрагивающие пальцы не сильно заметны. - Да, и осмотреть тело, - Хэнк ведет машину ровно и уверенно, и Коннор не может вспомнить, в какой момент он передал Хэнку ключи. И забирал ли их вообще. - Там невысоко, три этажа, но все равно остается загадкой, как погибший оказался на проводах: рядом нет высоток, и сброситься вниз ему было неоткуда. - Думаешь, замешан андроид? - Почти уверен в этом, - диод Хэнка мигает. Коннор шумно выдыхает и смотрит в окно, пытаясь успокоиться: три этажа. Всего три этажа. Это не смертельно. Вот только голова у него начинала кружиться даже на табуретке. На место они приезжают достаточно быстро. Патрульный встречает их и показывает нужный дом; Хэнк решительно ныряет в темный подъезд и буквально взлетает по лестнице. Коннора, всю дорогу читавшего себе мантру из серии: «ты-сильный-смелый-мужик-давай-не-ссы», хватает на два пролета; на третьем он вспоминает, куда идет, и ноги подкашиваются. Ему пришлось постоять пару минут, глубоко и медленно дыша, чтобы собраться с мыслями. Дверной проем чердака залит светом, но ЭрКею не становится лучше; наоборот, его всего скрючивает, когда он понимает что сейчас выйдет на крышу. В принципе, если не смотреть вниз, все должно обойтись; но Коннор знает себя, и он обязательно посмотрит вниз, и опозорится перед всем участком. И Хэнком. Перед Хэнком — особенно. - Детектив, Вы идёте? - голос Хэнка звучит приглушенно из-за ветра, гуляющего по крыше. Коннор нервничает. И, прикусив изнутри щеку, бросается в дверной проем. Свет на мгновение слепит его, ветер оглушает, но, когда он понимает, где находится, Коннору становится плохо. Хэнк стоит почти у самого края, высокий и неприступный, холодный, почти идеальный. Почти — потому что идеальных не бывает. На фоне города он смотрится величественно и уместно, как смотрелся бы король, властным взором оглядывающий свои владения. У ног андроида лежит что-то, отдаленно похожее на человека, только слегка обуглившегося и подгорелого. А за спиной Хэнка - бескрайняя пропасть высоты. И Коннора засасывает в нее. Под ногами растекается что-то вязкое, колени сгибаются, воздух обжигает легкие. У него кружится голова и сжимается желудок. По лбу стекает горячий пот. Он успевает сделать еще пару шагов, прежде чем начинает сползать на крышу. Даже с закрытыми глазами он слышит, как шепчет ему высота: «Прыгай». - Детектив, что с Вами? - судя по голосу, это Хэнк. Он стоит рядом с Коннором, мягко касаясь его плеча. ЭрКей не может открыть глаз: мир кружится даже за веками, ноги не держат, его всего трясет. - Хэнк, - он вцепляется в руку андроида, как утопающий, - уведи меня отсюда. Быстро. Коннор не слышит собственных слов из-за стука сердца, - ему кажется, еще пару минут, и оно лопнет от нагрузки. Хэнк действительно умная машина, которая не задает лишних вопросов. Он быстро понимает, что встать Коннор не может и легко подхватывает его на руки; Коннор вжимается в куртку Хэнка, жмурясь и сглатывая липкие комки, катающиеся по горлу. Хэнк, игнорируя патрульных, почти бегом спускается вниз, бережно опуская детектива на землю; Коннор еще с минуту сидит, не двигаясь, положив руки на асфальт и пытаясь успокоиться. А потом, вскочив, склоняется над ближайшей урной. Его тошнит. Хэнк стоял рядом, внимательно осматривая человека. Уровень его стресса колебался между отметками «опасный» и «повышенный», но медленно приходил в норму. Коннор, стоя на земле и сплевывая ошметки рвоты, приходил в себя. - Почему Вы не сказали, что боитесь высоты, детектив? - Хэнк дождался, пока парень перестанет глубоко и рвано дышать. - Аэрофобия в наши дни достаточно редкое явление. - Заткнись, Хэнк, - злобно откликнулся Коннор, - закрой свой рот и никогда об этом не вспоминай. Иначе я лично разберу тебя на винтики. Коннор оттолкнул андроида и направился в сторону ошалевшего патрульного, приказывая переносить тело на землю. Хэнк не шевелился, считывая данные напарника: детектив был в ярости, сгорал от стыда и какой-то необъяснимой злобы. Хэнк не совсем понимал, что стало ее причиной. Анализируя в следующие дни поведение Коннора, HA985 поражался, насколько невнимательным он был: на аэрофобию детектива указывало очень многое. Он закрывал глаза, когда они поднимались в лифтах или переезжали мост (даже если был за рулем); высотные здания не любил, к окнам, даже на первом этаже, почти не подходил; на аэробусы и воздушные ветки метро не садился, предпочитая медленно, зато по старинке. Даже в собственном доме Коннор почти не залезал на чердак, а закинув однажды фрисби Чарли на дерево, почесал затылок, изрек: «Похуй» и пошел за мячиком. Говорить про свою проблему Коннор категорически отказывался: стоило Хэнку затронуть эту тему, детектив мгновенно мрачнел, грубел и замолкал примерно на полчаса. Или зло огрызался. Третьего было не дано. Хэнк же оптимистично продолжал считать, что сделал первые шаги к разгадке напарника. Сотрудничество продолжалось.

***

Дешевое печенье, какой-то из многочисленных аналогов Ore-o, не прекращало мельтешить перед глазами Коннора уже полчаса. Детектив был голоден, а десерт выглядел довольно соблазнительно; беда была лишь в том, что Хэнк запрещал завтракать сладким. И вообще запрещал им питаться. Говнюк. Андроид рылся в документах, полностью поглощенный своим занятием, но Коннор-то знал: эта псина бородатая следит за ним, и стоит ему только дернуться, как он сразу получит по рукам. Хэнк, видимо, параллельно осваивал профессию диетолога: своим нудным бубнежом он отбивал у Коннора всякий аппетит, а под шумок успевал подсовывать что-то, что называл «здоровой пищей». Обычно «здоровой пищей» был салат и греча, много-много гречи. Иногда — с печенкой. А Коннор ненавидел гречу. И еще больше — печенку. А сейчас на столе лежало печенье. Прихлебывая кофе, Коннор максимально незаметно отправил в рот первую печенюху, тщательно пережевывая. Хэнк молчал. Он не заметил ни вторую, ни третью, - к четвертой же Коннор особо не напрягался, беззастенчиво таская сладость. В какой-то момент он задумался, сколько печенья поместится в рот. Это было роковой ошибкой. На шестом куске рот отказался закрываться. Вообще. Как Коннор ни старался, у него ничего не выходило: кроме того, по подбородку потекли слюни. Срочно нужна была поддержка извне. - Хэнк, - просипел Коннор настолько внятно, насколько смог, - помоги. Андроид наконец поднял на него взгляд и тяжко вздохнул. На миг его лицо приобрело выражение вселенской скорби: весь его облик говорил: «Святая Камски, за что мне это». Подобное лицо появляется у родителя, когда его дитя приносит восьмую самодельную бомбу из говна и палок, и она детонирует прямо посреди гостиной; подобное выражение появляется у несчастных женщин, которые вышли замуж за неисправимых идиотов и поняли это только спустя пару лет брака; подобное выражение было у Хэнка, когда он наблюдал за очередным подвигом Коннора. Хэнк смотрел обреченно. Коннор попробовал бы возмутиться, но слюни уже капали ему на рубашку; пришлось молитвенно сложить руки и дергать бровями, мыча что-то похожее на «SOS». Андроид наконец сжалился и со всей дури двинул детективу по спине, - печенье вылетело, как пробка из шампанского. Впрочем, как и дух из Коннора. Детектив задохнулся; кашляя, он попытался втянуть хоть какие-то крупицы кислорода, и, вдобавок ко всему, еще и подавился; Хэнк наблюдал за представлением с исключительно научным интересом. Наконец, справившись с собственными легкими и слюнями, Коннор зло уставился на Хэнка. - Охренел?! Это был риторический вопрос. Потому что Хэнк действительно охренел. В корягу. Андроид как-то незаметно просочился во все сферы жизни Коннора: мало того, что он терроризировал детектива на работе, так еще и преследовал дома, гонял из баров и забегаловок, служил личным календарем, ежедневником и нянькой. Серьезно: бородатое и пресное, лицо Хэнка снилось ЭрКею даже в кошмарах; а по пробуждении он неизменно находил трупообразного андроида на собственном диване, - на кой черт Хэнк вообще принимал горизонтальное положение, для Коннора оставалось загадкой. Хэнк был немногословным, резковатым, несколько отрешенным; но иногда в его глазах загоралось что-то, что Коннор не мог опознать. Парень был уверен: это не просто программа. В очередной раз мучаясь от бессоницы и разглядывая тени, гуляющие по стенам, ЭрКей представлял Хэнка человеком: это был бы суровый, подтянутый мужчина с аккуратной бородой и коротко подстриженными волосами, непьющий и пунктуальный. У него была бы семья, узкий круг друзей, ради которых он мог бы убить, всеобщее уважение и толпа поклонников. И смотрел бы Хэнк своими голубыми глазами тепло и понимающе, искренне, чтобы сердце сбивалось и в груди тяжелело, - именно так, и не иначе. Или бы он был полным алкашом с суицидальными наклонностями, но это была какая-то нездоровая фантазия: Коннор стыдился ее. Но Хэнк андроид, бесчувственная машина с набором программ, а не человек. У него не будет ни семьи, ни друзей, ни даже уважения — может, только среди своих, но Коннор не знал, есть ли у андроидов иерархия. Хэнк всегда будет одинок; ему даже в напарники достался безвольный лузер, неспособный выпить больше трех шотов текилы за вечер. Словом, Хэнк был обречен. С ним-то, Коннором, уж точно. Однажды он даже попробовал поговорить с Хэнком, - ну, как поговорить. Говорил в таком состоянии Коннор с трудом, зато вопросы задавал четко и конкретно, по-существу: то, что было в голове, было и на языке. - Почему ты со мной, Хэнк? - Мы ведем расследование, детектив, - спокойно ответил Хэнк, даже не повернув головы. Коннор сморщился. - Не, ты не понял... Почему я? Почему не Рид, не Скотт, не Поперс? Почему я? Я же почти... «Бесполезный». - Что - «почти»? - Хэнк наконец-то заинтересовался разговором и вперил в Коннора пытливый взгляд. ЭрКей поежился. - Ну, я не очень подхожу к тебе... то есть тебе... в качестве напарника. Я же несобранный («бесхребетный»), не пунктуальный («безвольный»), ленивый («слабак»), невнимательный («тупица»), и вообще — не айс какой детектив («бессмысленный и бесполезный кусок дерьма»). Так почему ты еще работаешь со мной? Диод Хэнка моргнул и загорелся желтым. Коннор любил этот цвет. А сияние кружочка завораживало. - Вы... - медленно начал андроид, с трудом подбирая слова, - плохо думаете о себе, детектив. Вы не такой, как описываете. Вы достаточно компетентны и талантливы, чтобы стать хорошим полицейским. Я нахожу наше сотрудничество продуктивным. Внутренности будто облили кипящим маслом: Коннор сжался, душа спазмы. Мерзкое чувство, когда тебя кто-то уважает, но сам-то ты знаешь, что не за что. Что ты бесполезен. Беспомощен. Глуп. Что твое существование бессмысленно. Что ты трус и предатель. Что в тебе нет ничего хорошего. Коннор ненавидел себя. За то, что был собой. И ненавидел Хэнка. Потому что тот принимал его таким, как он есть. - И мне нравится работать с Вами, - внезапно закончил андроид, а потом поднес пальцы к губам, словно сболтнул что-то лишнее. Выглядел он растерянным. Диод быстро пульсировал. Коннор с трудом сдержал порыв вцепиться в волосы. И чем он заслужил Хэнка?

***

Парня Хэнк находит на полу. Тот лежит, раскинув руки, и не двигается. Около его коленки холодным серебром блестит нож. На руке что-то красное. Хэнк точным ударом выбивает входную дверь. Чарли заходится истерическим лаем. Доза алкоголя в крови детектива смертельна. Ни о каком деле и речи идти не может: парень в алкогольной коме, и единственное, что сейчас может сделать Хэнк — попытаться его слегка привести в себя. На всякий случай он держит в быстром наборе номер скорой помощи: никогда не знаешь, что выкинет человеческий организм. Что-то похожее на раздражение и страх мешаются в Хэнке: он не понимает людей. Почему Коннор не мог попросить помощи? Он же знает, что не в порядке. Почему он не обратился к специалисту, не пропил курс антидепрессантов, не поговорил с Хэнком, в конце концов? Андроид-переговорщик может найти подход к человеку, находящемуся в глубокой депрессии, - и Коннор знает это. Но нет: свои проблемы он решил залить алкоголем. Ужасные, нелогичные, странные люди. От мощной пощечины парень дергается и чуть слышно мычит, не приходя в себя. Хэнк взваливает его на плечо, донося до ванны. Коннор открывает глаза, но не понимает, что происходит. Хэнк сажает его под душ. От мощной струи воды парень вздрагивает и неловко пытается прикрыться руками; взгляд у него такой же пустой и отчаянный. Хэнк сует ему в руки стакан с водой и лимоном, тихо приказывая: «Пей». Коннора начинает рвать на третьем глотке. Хэнк держит его за плечи и голову, не давая стукнуться об унитаз, поглаживая по вспотевшей спине. Парня трясет и заваливает слегка влево; после каждого приступа он с плевками и кашлем пытается отодвинуться, но Хэнк мягко возвращает его обратно, вновь поднося к губам стакан. Лоб Коннора покрывается испариной. В какой-то момент он утыкается лицом в пиджак Хэнка и тихо стонет, сжимая дрожащими пальцами ткань; его крупно трясет, и Хэнк ловит седьмой программный сбой за девять минут. - Детектив, - тихо говорит он, - Вам нужно лечь. Я помогу Вам встать, хорошо? Коннор поднимает голову и медленно кивает, все также не отстраняясь от Хэнка. В глазах у него стоят слезы. Хэнк поднимает его, и, схватив другой рукой ведро, пытается дотащить до дивана; второй раз Коннору становится плохо на выходе из ванной. Парень сползает по стене, вытираясь тыльной стороной руки. Зажмуривается, хватаясь за волосы. Хэнк снимает испорченный пиджак и толкает к Коннору ведро. Тот благодарно кивает, еле слышно икнув. Хэнк присаживается рядом. Коннор рвано выдыхает. - Плохо? - парень кивает. - Я могу вызвать скорую. - Не надо, - Коннор снова вздрагивает и тянется к ведру, - что ты... тут... - Вызов, детектив, - отвечает Хэнк,- однако я вижу, что Вы не в состоянии покинуть дом. Поэтому я должен привести Вас в порядок. - В порядок?... - Коннор истерически хихикает, еще сильнее сжимая волосы на голове. Диод Хэнка мигает желтым. Ему не нравится происходящее. - Меня... и в порядок? А потом у Коннора начинается истерика, и Хэнк не знает, что делать: парень прижимается к нему, вцепившись в воротник рубашки, глухо рыдает и беспомощно что-то лепечет, сотрясаясь всем телом. - Это я, Хэнк... Это я его убил, - повторяет он, не слыша собственного голоса, - это я, Хэнк, это из-за меня... Кевин... Он из-за меня.... Хэнк гладит детектива по спине, не зная, что делать. Ему почти больно. Он хочет спасти парня, что день за днем пожирает себя изнутри. Он хочет помочь. Но не знает, как. Он не человек. Андроид. И Хэнк впервые жалеет об этом. - Хэнк... - в бреду заходится Коннор, - Хэнк, не уходи только, ладно?... Я больше не могу. Мне плохо, Хэнк. Я устал. Я так не могу. Пожалуйста, Хэнк... Я...я-я не знаю, что мне делать. Я х-хочу, чтобы все прекратилось. Пусть все закончится, Хэнк, пож-жалуйста, пусть все закончится... Андроид переводит взгляд на порезанную руку. Рассечена ладонь. Видимо, детектив не успел сделать задуманное. Такой старый и пошлый способ — вскрыть вены. Удивительно: девианты стремятся к жизни, сражаются за нее, а люди готовы добровольно с ней расстаться, словно она — фантик от конфеты. Насколько же тяжелы они, человеческие чувства?.. Детектив захлебывается рыданиями и затихает, дрожа всем телом. Взгляд у него мертвый и пришибленный. Коннор дышит часто и неглубоко: на грани панической атаки. Но что-то не дает переступить ему черту, - но что это, Хэнк замечает не сразу. Его собственные руки. Гладят Коннора по голове. Успокаивают. Программа говорит, что человек должен выжать из себя все: с «потухшей» истерикой легче работать. Что-то, что провоцирует сбои, заставляет его гладить обезумевшего юношу по голове: и это что-то, несомненно, право, - Коннор впадает в апатию. - Ничего не будет в порядке, Хэнк... - шепчет он, и сухие губы лопаются, трутся друг о друга, болят, - эта жизнь — дерьмо, беспросветное дерьмо, и я навсегда застрял в ней. Я не знаю, может, я давно уже умер. Есть фильм такой, «Куда приводят мечты» называется. Там герой выпилился и в Ад попал, но не понял этого, - думал, что все еще жив. Может, я тоже вздернулся, а, Хэнк? Как давно я умер? - Вы живы, детектив, - программа Хэнка почему-то фиксирует ложь в его словах, - и будете жить. Алкоголь и баловство с оружием — не выход. Пропьете лекарства, отдохнете в кругу семьи... - Нет у меня семьи, Хэнк, - скулит Коннор, зажмуриваясь, - у меня только ты есть. И Чарли. А больше — никого. Я один, Хэнк, один. - Не правда, - возразил Хэнк в пустоту, - Ваш второй брат жив. Но Коннор уже не слушал его, лишь едва слышно прошептал: - Лучше бы это я в ту ночь... Хэнк не понимает, почему его система выдает критическую ошибку. Почему ему так горько и больно за человека. За своего человека. Он относит Коннора на диван, укрывает одеялом, сбивает поднявшуюся температуру и ухаживает, когда парню вновь становится плохо. Он сидит с детективом до утра, пока тот не проваливается в лихорадочный сон; убирает дом, идет за лекарствами, готовится вновь оказывать первую помощь. Хэнк думает о людях, шерстит в интернете форумы по психологии, ищет что-то о депрессии и посттравматическом синдроме. Заказывает антидепрессанты. Проверяет несколько десятков тренингов, скачивает больше сотни советов по уходу за людьми, пережившими потерю семьи. Кевин ЭрКей погиб почти четырнадцать месяцев назад.