Я слышу твое сердцебиение

Пока страницы моей жизни пробегают мимо, Я буду ждать тебя. Я отчаянно хочу хотя бы увидеть тебя. Встреть меня в этом разрушенном месте. Покажи, как начать все заново ещё раз. Мне не с кем сбежать И нет ничего, что бы я смог сделать. Я словно во мраке, если я здесь Без тебя.

* * *

Ashes Remain — Without You

Исповедь

19 августа, 2018 год. Смерть = Свобода.

      Если бы хоть что-то можно было изменить, я бы сделал это. Никто не сможет даже вообразить, через что пришлось мне пройти за эти полтора года, и я рад, что это все, наконец, закончилось.       Перед моими глазами возникали образы людей, которые были дороги мне когда-то; я терял связь с миром; я стал птицей Феникс, которая, сгорая, возрождается из пепла снова и снова. Казалось, будто больше ничто не способно сломать меня.       Пока я слышал, как бьется его сердце, я действительно мог дышать. Пока я слышу стук его сердца, то все в порядке — только так я могу отличить реальную картину от моих грязных разводов на выцветшем холсте; только так я могу осознать, что живу, а не просто хожу сквозь тени точно таких же потерянных людей, как и я сам.       Из-за меня страдали близкие мне люди. Я причинил им столько боли, сам не осознавая, что поступаю неправильно. Хотелось бы, чтобы они ненавидели меня, проклинали; чтобы они просто сказали мне уйти, но в конечном итоге ушли они сами, жертвуя собой ради меня.       Мои руки насквозь пропахли железом; на них, кажется, даже остались кровавые пятна, которые я все никак не могу смыть. Я сдирал кожу до крови на своих руках, лишь бы перестать видеть то, чего не видел никто, кроме меня.       Мои слезы, мои страдания, мои чувства, дорогие мне люди, — все это я похоронил уже давным-давно.       Единственное в этом мире, что все еще имеет для меня смысл — его сердцебиение.       

* * *

             Чимин, кажется, до хруста собственных костей сжимает в объятиях своего лучшего друга, которого он не видел почти год. Он плачет, как маленький ребенок, говорит, что Тэхён — идиот. Говорит, что любит и очень долго ждал его, этого несносного омегу, из-за которого ночами не спал ни он, ни Чонгук.       Тэхён на негнущихся ногах падает на пол прямо в прихожей и задыхается от слез (они у него все еще есть?), которые текут по его щекам, подобно водопаду. Он не смог сказать Чимину ни слова. Как только омега увидел экстренный выпуск новостей прямо из Кореи, то выронил из рук свой телефон, не поднимая его долгих десять минут, что длились словно вечность. Молодой парень погиб в автокатастрофе, предварительно нахватав кучу штрафов. Он также разбросал по всей трассе какие-то бумаги, которые прямо сейчас изучает полиция. Его личность не была установлена, но Тэхён узнал эту машину, что показали по телевизору.       Внутри все разрывается от противоречия: с одной стороны — радость за этот конец, который они сейчас имеют (но можно ли назвать это концом, или же это начало чего-то еще более ужасного?), а с другой стороны — бесчисленное количество смертей, которые пришлось им пережить и, вероятно, придется пережить еще в скором будущем.       Чимин оседает на пол вслед за Тэхёном, стараясь не выпускать того из объятий, — вдруг он снова исчезнет? Пак не может перестать извиняться; он не может прекратить просить прощения, потому что сердце мечется в груди как бешеное, убивая само себя. Но Тэхён лишь сидит, опустив голову, и даже не поднимает рук, чтобы обнять друга в ответ.       Тэхён хочет спросить, где Чонгук, но изо рта вырывается только судорожный вдох, который сопровождается со слезами, что текут по щекам. Все хорошо, все закончилось, все наладится. Перед тем, как приехать в этот дом, Тэхён нашел в себе силы зайти в полицейский участок. Ну, как зайти? Он оставил все доказательства прямо за решеткой, где находится отделение полиции, написав на одном из листов красным маркером: «Если вы действительно вершите правосудие, то сделайте свою работу. Моя же роль на этом заканчивается». Тэхён также оставляет в конверте флешку на всякий случай, если всех распечаток будет мало в качестве доказательств.       Ким хотел бы зайти еще и в редакцию, чтобы попросить опубликовать его статью, но у него просто не хватило на это сил. Слез не было до тех пор, пока он не увидел Чимина. Когда Пак подбежал к нему, обнимая, Тэхён вдруг стал слабым; будто все защитные механизмы разом отключились, делая из омеги вновь нормального человека, способного чувствовать.       И вот прямо сейчас, сидя на полу, Тэхён проклинает самого себя за бесполезность и слабость.       — Если ты думаешь, что я не знаю про Намджуна, то ты глубоко ошибаешься, — голос Чимина звучит надрывно и почти успокаивающе, но Тэхён вдруг дергается, впервые за все время поднимая руки, только с целью чуть оттолкнуть от себя Пака. — Если ты думаешь, что ты единственный, у кого сердце бьется через раз, то ты чертовски неправ.       Тэхён не говорит ничего — он и не собирался. Он бы хотел узнать, действительно ли все это взаправду, и эта боль во всем теле — реальная, но есть только один известный Киму способ проверить это. Он смотрит на Чимина то ли с сожалением, то ли с облегчением, но его руки, наконец-то, ложатся на плечи старшего, и Пак не отрывает взгляд от глаз напротив. В них столько печали, что в этих омутах виден призрак собственной отчаянной тени; в этих глазах словно можно увидеть настоящую версию себя — не ту, которая относится к категории «б.у.», а реальную; ту, которая скрыта за тысячами слоев напускного безразличия.       — Я... Я очень хочу увидеть его, Чимин, — наконец говорит омега шепотом, будто потеряв возможность говорить. Где он успел сорвать голос?       Пак кивнул с широкой улыбкой на лице, потянул Тэхёна за руку и потащил вглубь дома. Самый обычный непримечательный дом с двумя этажами. Все было бы замечательно, если бы Чонгук снова не был заперт. Чимин подталкивает Тэхёна в спину к одной двери и еле шепчет, что Чонгук уже уснул, и если Ким прямо сейчас его разбудит, то Пак не уверен, воспримет ли младший это за свой сон или же нет. Не одному же Тэхёну снились кошмары? А вдруг сейчас — один из них?       Омеге не нужно повторять еще раз, поэтому он лишь аккуратно поворачивает ручку двери, с опаской и неуверенностью глядя на своего друга.       — Все хорошо, Тэхён, — он кладет ладонь ему на плечо. — Он ждал тебя все эти месяцы и очень скучал.       Чимин хотел бы добавить: «И я тоже», но сдерживается только из-за того, что все еще чувствует вину за те пустые глаза, какими теперь являются глаза Тэхёна. Альфа хочет спросить про Юнги, но все же понимает, что сейчас не время. Ким ответит на все его вопросы. Но завтра. Позже. Сейчас же ему просто нужно убедиться, что все будет хорошо; они справятся вместе.       Тэхён кивает сам себе и заходит в комнату, в которой, почему-то, горит свет. Вдоль стен висят ночники, которые горят бледно-белым светом, а на потолке омега замечает маленькие светящиеся наклейки зеленого цвета. Кажется, в детстве у него были похожие... Он выходит на середину комнаты и смотрит на мирно посапывающего Чонгука, который отвернулся к стене. Тэхён сжимает руки до боли в пальцах и старательно смотрит куда угодно, но только не на него. В глазах щиплет предательски, а колени дрожат, словно Тэхён — девочка-подросток, мимо которой прошел предмет ее вожделения. Ким тихо всхлипывает и садится на пол, обнимая все еще дрожащие колени; прислоняется спиной к стене и смотрит на плотные шторы, которые закрывают окно. Тэхён не удивится, если увидит за этими шторами решетку.       Ким зажмуривает глаза и медленно поднимается с пола, подходя к Чонгуку. Пальцы Тэхёна медленно скользят по его щеке, и, совершенно внезапно, альфа хмурится и разворачивается лицом к Тэхёну, который просто стоит и больше не может пошевелиться. Хочется, чтобы Чон проснулся, увидел, обнял, никогда больше не отпускал из объятий; чтобы он сжимал Тэхёна так крепко, что тот не смог бы даже выбраться. Но в то же время омеге не хочется плакать перед Чонгуком — за все это время, как Киму казалось, он стал сильным, а теперь же... Теперь же у него просто дрожат руки, ноги и сердце от простого взгляда на это знакомо-незнакомое лицо. Черты лица альфы стали более мужественными, более резкими и четкими, и Тэхёну страшно, каким мог стать его самый любимый во всем мире взгляд. Строгий? Холодный? Отчужденный? Безразличный?       Чонгук одной рукой убирает с верхней части тела одеяло, и Тэхён почти что давится, когда видит обнаженный торс.       — Ты что, вагоны все это время разгружал?.. — задает омега вопрос скорее самому себе, чем кому-либо еще. Тело Чонгука подтянутое и стройное, а мышцы словно напряжены даже во сне; таким он точно не был — Тэхён запомнил каждую черту его лица, запомнил даже мягкость его волос, — как можно забыть все это, если Чонгук каждую ночь приходил к Тэхёну во сны и мучал? Мучал тем, что он так близко и далеко одновременно; тем, что Ким не знает, как альфа поведет себя, когда они снова встретятся.       Тэхён делает еще один маленький шаг вперед, упираясь коленями в мягкий матрас. Он кладет холодную ладонь на горячую грудь Чонгука и чувствует, как под этой самой ладонью тело альфы покрывается мурашками. Тэхён сглатывает и садится на кровать, не отрывая взгляда от Чона, который, почему-то, все еще не проснулся. Ким в панике пытается нащупать его пульс, пытается найти ладонью место, где должно биться сердце, но он не чувствует.       — Н-нет... Нет... — он цепляется пальцами за собственные волосы, словно собираясь выдрать их. Где эта чертова грань? Что здесь происходит? Ким все это время думал, что все эти восемь месяцев он видел реальность; он жил в реальности. Но где же он был на самом деле? — Только не это, пожалуйста, я же не выдержу больше, я...       — Тэхён?       Омега резко замолкает и поднимает голову, встречаясь взглядом с черными омутами напротив. Да, даже при таком тусклом свете можно понять, что они действительно черные. А этот взгляд... Нет... разве это возможно? Разве может такое быть, что бы взгляд Чонгука остался точно таким же, как и раньше? Тэхёну до боли в запястьях хочется обнять его, прижать к себе, но если он дотронется, а Чонгук вдруг испарится, то Ким просто сойдет с ума.       — Маленький... Это правда ты? — альфа садится на кровати, а Тэхён делает шаг назад, пытаясь сквозь слезы всмотреться в эти глаза, надеясь найти там все ответы. — Я задаю себе этот вопрос уже почти девятый месяц подряд, о чем это я?.. — добавляет он почти шепотом, но Тэхён слышит. Слышит и, кажется, постепенно осознает, что тяжело здесь не только ему одному.       Чимин сказал, что Чонгук вполне сможет перепутать сон и реальность, потому что Тэхён приходил к альфе только во снах. А сейчас вот как получается... Два страдающих от ночных кошмаров идиота.       Чонгук протягивает Тэхёну руку, и Ким сразу же накрывает ее ладонью.       — Тебе холодно? Ты замерз?       Омеге не хочется, чтобы это все оказалось очередной иллюзией, но он снова делает шаг вперед, а его взгляд затуманен из-за подступивших слез. Запас, вроде бы, давным-давно иссяк, но Тэхён такой слабак рядом с Чонгуком... Пусть даже если тот и не реален.       — Почему ты плачешь? — такой обычный, казалось бы, вопрос не должен оставаться без ответа. Но Тэхён не может ответить, потому что он не знает. Есть множество причин, по которым в груди сейчас больно настолько, что все бабочки в животе будто решили сделать дырку насквозь в области грудной клетки. Там что-то болезненно шевелится, и Тэхёну не нравится чувствовать это. — Иди сюда, — но, кажется, Чонгук привык оставаться без ответа. Он сжимает руку омеги в своей и улыбается так измученно, так поломанно, что это начинает походить на реальность. И только тогда, когда Чон притягивает Тэхёна к себе, обнимая, второй слышит.       Бьется.       Оно билось все это время.       Колени вновь начинают дрожать, а слезы, кажется, открыли запасной резерв.       — Чонгук, это я, — шепчет Ким. — Это я, господи, это не сон, ты слышишь? — он утыкается носом в оголенную грудь и Чон вдруг чувствует, как слезы стекают по его телу вниз. Не его слезы.       Тэхён плачет громко, периодически всхлипывая, а Чонгук молчит. Он только изредка хлопает старшего по спине, когда тот начинает задыхаться, но Тэхён чувствует, словно у него внутри дрожит все точно так же.       — Я так скучал, Гук, — омега обхватывает Чона руками, прижимаясь ближе, и только тогда слышит судорожный выдох, будто кто-то пытается сдержать слезы.       Тэхён аккуратно отстраняется и видит, что у Чонгука глаза закрыты, но из-под ресниц виднеется слеза. Маленькая, скупая, настоящая. Ким аккуратно вытирает ее большим пальцем и Чонгук резко хватает его за запястье, сжимая до боли.       — Ты нарушил свое обещание, — альфа категоричен, и в этом голосе чувствуется вся жесткость его характера, который, кажется, изменился до неузнаваемости.       Тэхёну не нужно повторять дважды.       Он прекрасно понимает, о каком именно обещании идет речь. Но всегда есть одно «но».       — Но еще я обещал спасти тебя, — их игра в гляделки не имеет победителей и проигравших, но они, почему-то, все еще продолжают всматриваться друг в друга. С тоской, печалью, и такой любовью во взгляде, что они оба теряются, не в силах оторваться. — И я почти сделал это, Чонгук.       Альфа резко притягивает Тэхёна к себе ближе, заставляя того болезненно зашипеть от боли в запястье.       — Мы могли бы справиться вместе. Я говорил тебе, что скоро все наладится, но ты ушел, Тэхён. Ты бросил меня, дав перед этим обещание, что никогда не уйдешь, не сказав мне ни слова.       — Но я сказал.       — Что сказал?! Я должен был зна...       — Я сказал тебе, что люблю тебя.       Хватка на запястье мгновенно слабеет, но Тэхён даже не спешит одернуть руку.       — Почему ты злишься на меня, Чонгук? Теперь все хорошо, — омега запускает пальцы в волосы младшего на затылке, массирует и пытается не разрыдаться снова. Это у него теперь весьма плохо получается.       — Тебе не кажется, что это глупый вопрос? — спокойствие из голоса Чонгука вышибло за раз, и теперь его тон граничит с истерикой, и Тэхён прекрасно понимает. Он все понимает.       Если им снова когда-нибудь предстоит потерять друг друга, то они оба просто-напросто не выдержат этого.       Чонгук проводит большим пальцем по коже Тэхёна в том месте, где все еще сжимает запястье, подносит руку омеги к своим губам и целует туда, где болит. Он целует те самые огрубевшие руки, которые по локоть в чужой крови. Простит ли Чонгук его за это?       — Если бы ты для меня ничего не значил, я бы и не злился, — он улыбается, и у Тэхёна словно начинает биться второе сердце. Когда он рядом с Чонгуком, то оно начинает биться даже с правой стороны. — Ты перекрасился... Тебе очень идет, — он зажимает между пальцев одну короткую белую прядь омеги.       Тэхён снился ему каждую ночь, но никогда не разговаривал. Он сидел на стуле напротив кровати словно кукла, которую забыли завести. Когда Чонгук пытался его коснуться, то руки проходили сквозь; когда он пытался позвать его, то Тэхён даже не поднимал голову, будто он — призрак давно умершего человека, который навсегда привязан к Чонгуку. Он действительно боялся, что Тэхён умер.       Омега дрожит мелкой дрожью и ластится ближе, опаляя шею Чонгука судорожным и горячим дыханием. Тэхён все никак не может вбить себе в голову, что рядом с Чоном ему не нужно притворяться.       — Я знаю про Джуна, — на секунду Ким перестает дышать и пытается чуть отпрянуть от альфы, но тот лишь прижимает его ближе к себе. Чонгук говорит все это вместо Тэхёна, чтобы Киму не пришлось видеть в глазах напротив боль? Если этот альфа изменился внешне, то внутри он остался точно таким же, и Тэхён теперь точно уверен в этом. — Хочешь поговорить обо всем завтра? Ты выглядишь так, будто не спал все эти восемь месяцев.       — Можно мне...       — Да. Ты спишь со мной.       Тэхён хрипло смеется, обнимает Чонгука за шею и кладет щеку на грудь альфы снова. И слышит. Боже, он слышит. Не размеренное биение сердца раз в секунду, а такое, будто в минуту оно делает не меньше ста ударов.       — Все еще не веришь?       — Это слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, — Тэхён поднимает голову и встречается с растерянным взглядом напротив.       Чонгук хватает Кима за талию и валит на кровать, нависая над ним сверху. Обоим хочется что-то сделать; прильнуть еще ближе или просто так и остаться в этом положении до тех пор, пока осознание действительности не дойдет до них. Но никто не двигается; они просто смотрят друг другу в глаза, понимая все без слов.       Они ждали почти всю свою жизнь того самого дня, когда смогут снять свои оковы и почувствовать свободу; вдохнуть полной грудью и быть уверенными в том, что завтра все будет точно так же.       Они могут подождать еще немного.       

* * *

      

Свобода = Жизнь

      На следующий день Чимин вбежал в их комнату, не заботясь даже о том, чтобы разбудить младших нормально. Он просто кричал и плакал даже сильнее, чем вчера. Чонгук еще даже глаза не открыл, только лежал и хмурился, а Тэхён подскочил, не понимая, в чем дело. Он подошел к Паку, положил на его спину ладонь, успокаивающе гладя, и пытался разобрать то, что альфа хочет сказать.       — Юнги... Там Юнги... Они нашли его, — Тэхён на секунду задержал дыхание, а Чонгук резко встал с кровати, подходя ближе. Чон собирался задать очевидный вопрос, но Чимин ответил за него. — Он жив.       — Это ты по новостям увидел? — Тэхёну не верится, насколько спокойным стал Чонгук, потому что еще вчера он казался таким же, каким и раньше. Немного импульсивный, немного наивный, немного ребенок... Но он не мог не измениться.       — Да, — Чимин всхлипывает и улыбается счастливо, и у Тэхёна словно сердце начинает таять: больше никакой тяжести в груди — одно тепло.       Они втроем доходят до гостиной, где все еще включен телевизор чуть ли не на полную громкость, а на экране показывают выпуск экстренных новостей в прямом эфире из Кореи.       «Чон Дэсон арестован за многочисленные доказательства против него. Взятки, наемные убийства, а также он взял в заложники парня по имени Мин Юнги, который располагал информацией о сыне директора компании. Мин Юнги прямо сейчас допрашивает полиция», — вот, что сказала репортер чуть ли не на одном дыхании.       Тэхён смотрит на экран телевизора с небывалой надеждой, и тут же подрывается в коридор. Чонгук следом бежит за ним, хватая за локоть.       — Куда ты на этот раз? — от его стального и спокойного тона не осталось и следа, и омега не может на это не улыбнуться.       — Нужно закончить начатое.       — Я никуда тебя не отпущу, — Чонгук лишь дергает Тэхёна на себя, но тот не двигается с места. — Тэхён!       — Все хорошо, ты же видел, — сам того не ощущая, у Кима в глазах плещется решимость. В кармане ветровки у него флешка с той самой статьей, на которую он потратил слишком много времени. Намджун просил опубликовать ее. И, почему-то, Тэхёну кажется, что альфа совершенно точно знал о том, что в ней написано. — Не волнуйся. Когда я вернусь, мы поедем в суд. Ты — жертва. Я — свидетель.       На этот раз Чонгук дергает Кима за локоть сильнее, и почти касается его губ своими, но Тэхён останавливает его.       — Не делай этого, иначе я подумаю, что это на прощание.              Тэхён даже не думал о том, что что-то может пойти не так. Он лишь счастливо выбежал из дома, направляясь сначала в полицейский участок. Мужчины не верили ему и пытались выгнать из здания до тех самых пор, пока Ким не сказал, что в его статье есть доказательства. Посмотрев на все видео и снимки, полицейские связались с журналистами, с улыбкой выполняя просьбу Тэхёна, — кажется, они все поняли.       Думал ли Ким, что все может так хорошо закончиться? Нет, он даже не предполагал. Но прямо сейчас он стоит на улице, сжимая края своей ветровки, и наконец плачет не от боли, а от счастья, с улыбкой на лице.              Расследование этого дела продолжалось на протяжении недели: полиция изучала документы; Чон Дэсон находился под стражей; Юнги положили в больницу, а Чимин не отходил от него ни на секунду; общество узнало о тяжком бремени Чон Чонгука, которое ему пришлось нести на своих плечах восемь лет. А Чонгук узнал о том, что его мать умерла от сердечной недостаточности еще два года назад, — все эти годы он не интересовался тем, как живет его семья, а любовь к матери стала чем-то очень странным, словно вымышленным и не имеющим права на существование. Эта женщина ни разу не приходила к нему за эти годы, хотя у нее была такая возможность, — какой бы ребенок продолжал верить в то, что такая мама любит его?       Все дело приобрело слишком большие обороты, потому что, как выяснилось, Юнги все это время держали на наркотиках и пытались выудить из него хоть какую-то информацию, которая помогла бы Дэсону узнать о местоположении Тэхёна и Чонгука, но Юнги молчал, не сказав им ни слова на все эти полгода. Врачи заверили, что реабилитация наркозависимости займет около двенадцати месяцев, но после этого Юнги сможет жить нормальной жизнью, и Чимин, рассказывая все это Тэхёну по телефону, не мог сдержать радости в голосе.       Когда настал день судебного заседания, Чонгук впервые за восемь лет посмотрел в глаза своему отцу. В глазах Чонгука изменилось многое, а вот во взгляде Чон Дэсона остались все те же презрение, желчь, и насмешка.       Но, на самом деле, насмешка сейчас только в глазах у Чонгука.       Никто и не сомневался в том, что Дэсону дадут очень большой срок, но Тэхён помнит их общую с Намджуном цель: это должен быть не просто «очень большой срок», это должно быть пожизненное заключение.       И у них это получилось.       Тэхён подбежал к Чонгуку секунда в секунду, когда заседание закончилось, и обнял его так крепко, что у самого слезы навернулись на глаза; он, наконец, выполнил свое обещание. Выполнил его до конца. Чонгук не смотрит за тем, как Дэсона уводят, заламывая руки за спину, — он смотрит только на парня, который обнимает его из последних сил, прислушиваясь к размеренному стуку сердца, ставшего таким родным.       — Я понял, что значил наш с тобой последний разговор перед тем, как ты исчез, Тэ, — альфа гладит Тэхёна по спине, обнимая его крепче. — Это было для твоей статьи?       — Ты читал ее? — спрашивает он шепотом, надеясь, что Чонгук все еще не видел даже ее названия.       — Нет, — Чон чуть отходит назад, держа омегу за плечи. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне все сам.       Тэхён лишь улыбается и подходит ближе, быстро клюнув Чонгука в губы.       Это действительно оказалось не статьей. Это будто отдельная история, отдельная вселенная и совершенно трагичный рассказ, который в самом начале даже не давал никакой надежды на то, что все закончится хорошо.       Тэхён бросил идею со статьей с фактами еще в самом начале, а потом начал описывать то, что чувствует. Это больше было похоже на записки самоубийцы, который пытался запечатлеть на бумаге все, через что ему пришлось пройти, чтобы показать это каждому. Чтобы каждый знал, на что была похожа его жизнь.       «...достиг точки невозврата я именно в тот момент, когда решил защитить его то ли от самого себя, то ли от людей вокруг. Я хотел бы видеть его улыбку каждый день, но понимаю, что это невозможно, пока он заперт здесь; я вижу и чувствую, как он медленно умирает, поэтому собираюсь сгореть, чтобы осветить ему путь сквозь эту кромешную тьму»       «Моих слез больше нет — их не существует. Я оставил их там, вместе с ним, вместе с собственным сердцем. И, о боже, как же я хочу вернуть все это обратно»       «Бьется ли мое сердце прямо сейчас? Кажется, я больше не знаю ответа на этот вопрос».       И теперь эти слова не нужны им.       Чонгук прижимает Тэхёна к себе ближе, и задает вопрос, ответ на который, кажется, он уже знает:       — И как же называется этот рассказ?       Тэхён смеется хрипло, закрывает глаза, а по его щеке бежит самая последняя слеза. Больше слез не будет.       — «Я слышал, как бьется его сердце».