Я слышу твое сердцебиение

Даже если весь мир рушится, Не отпускай меня, Не отпускай меня.

* * *

nothing,nowhere. — Houdini

      Сигареты, вроде как, должны помогать успокоиться, но зачем Юнги их курит? Пачка сигарет опустела буквально за три с половиной часа, а выражение его лица все то же — на нем ни одной эмоции. Он спокоен? Тогда зачем курит?       Около пятнадцати минут назад Мин разговаривал с Чимином и не понимал, в чем срочность уезжать куда-то из страны. Чимин ничего не объяснял, а Юнги и не спрашивал — он бы и под дулом пистолета вряд ли покинул это место. Эта квартира значит для него слишком много, чтобы так просто покинуть ее. На самом деле, у Юнги был самый обычный принцип: раз здесь все началось, здесь все и должно закончиться. Но это лишь повод перестать чувствовать вину перед Тэхёном, потому что именно из-за Юнги Ким стал таким. Отношения должны строиться на доверии, а альфа своему парню никогда не доверял, потому что Тэхён болен. И если бы он хотя бы делал вид, что верит, все было бы намного проще; Юнги впервые меняется в лице, когда вспоминает, как разозлился на Тэхёна, когда тот соврал ему.       Тогда у альфы было плохое настроение, он был чуть подвыпившим, что и стало причиной их ссоры, которая длилась месяц. К слову, все это время они жили в одной квартире.              — Я-я ничего не делал, Юнги... — омега дрожал, а его глаза блестели от накопившихся в них слез. — Почему ты не веришь мне? Спроси у Чи...       — Заткнись! — альфа замахнулся рукой и задел кружку Тэхёна, которая упала на пол и разбилась. Осколки задели кожу младшего в районе лодыжки, и он сделал два шага назад, испуганно смотря на своего парня. — Это ты сделал! Ты! Чем я заслужил такое отношение к себе, Тэхён?!              Их парные кружки были разбиты. И, быть может, именно в тот момент все пошло не так.       Тэхён врал насчет того, что кружку Мина тронул не он. Но просто дело в том, что омега разбил ее прямо перед Юнги. И совершенно не случайно. Эти кружки купил сам Тэхён, когда они только-только начали встречаться. Он тогда улыбался, как самый счастливый в мире ребенок, и Юнги, на самом деле, вовсе не против был пить из посудины с цветочками, потому что...       — Мне нравится эта, — Тэхён тыкает пальцем в белую кружку, на которой красиво вырисованы мелкие синие цветы ближе к самому дну. — А вот эту, — он берет вторую чашку в руки и протягивает Юнги. Она совершенно черная, но, оказывается, на обратной стороне кружки изображена милая панда, — я думал, она понравится тебе, поэтому... — когда только альфа потянулся к своей новой кружке со странным рисунком, Тэхён притянул ее обратно к себе. — Неа. Твоя теперь — белая. Моя же — черная.              Юнги сжимает в своей руке коробку, в которой собраны осколки их парных кружек. Открывает, достает самый большой осколок, и ноги подкашиваются, когда он видит россыпь синих цветов на белом фоне. Их уже не склеить, так зачем же их хранить? Юнги хотел бы знать.              То, что произошло два дня назад, все никак не может выйти у него из головы. Юнги случайно услышал разговор Чимина по телефону в тот момент, когда младший говорил с Намджуном, плача. Мин хотел подойти и спросить, что же случилось, но он застыл в дверях, когда услышал:       — Т-ты говоришь, они где-то здесь? Нам придется уехать? — Юнги уже понимал в общих чертах, что происходит вокруг, потому что можно сложить два плюс два и уже иметь представление о том, почему мертвого человека нужно прятать, будто от этого зависит вся твоя жизнь. Хотя, на самом деле, так оно и есть. — Джун, я боюсь, что Юнги останется здесь... Я... Я же умру без него, ты слышишь?       Юнги делает два шага назад и сжимает руки в кулаки, сдерживая себя, чтобы не ударить в стену со всей дури.       Самопожертвование — не есть хорошо, но объяснять это Юнги — бессмысленно. Он почти всю свою жизнь прожил, заботясь о Чимине и Тэхёне, а прямо сейчас, кажется, он единственный, кто может действительно защитить одного из них. Связь с Тэхёном привела только к тому, что омега, кажется, возненавидел Юнги, и старший прекрасно понимает это — невозможно любить того, кто почти убил в тебе человека. Все это было фальшью, постановкой, неудачным спектаклем, вышедшем из-под контроля, — и Мин действительно сожалеет, что за все это время он не смог полюбить Тэхёна искренне, как просил его Чимин несколько лет назад.       «Он никогда не влюблялся, Юнги... Любовь же — та еще сука, правда? Она может как вылечить, так и убить, стирая грани человеческого рассудка. Поэтому, пожалуйста, ради меня, ради Тэхёна, попробуй стать к нему ближе».       И Юнги стал. Стал тем, кому Тэхён улыбался; стал тем, кого Тэхён, казалось бы, любил так сильно; стал тем, из-за кого ночные кошмары Кима превращались в реальность. Все отношения строятся на взаимном доверии, и любовь — не исключение. Юнги действительно любит Тэхёна, но вот только не так, как хотел бы того Чимин, и от этого на душе так погано, что хочется перемотать время назад и не вестись за этими глазами цвета карамели; не влюбляться в них; не ненавидеть их так же яро, как и любить; не причинять им столько боли и не слышать прямо сейчас эти всхипы, что душу раздирают на мелкие кусочки, выворачивая все нутро. Юнги слышит на периферии еще один всхлип, и тут же отходит от двери, разворачиваясь.              И поговорили они о переезде только два дня спустя, а точнее — пятнадцать минут назад. Поговорили так, что Юнги остался сидеть на полу с рассеченной бровью и болезненным спазмом где-то в районе солнечного сплетения — Чимин бьет действительно очень больно.       И, быть может, речь идет не только о физической боли.       Юнги открывает вторую пачку сигарет, и у него в планах есть такой пункт, по которому он должен выкурить за сегодня эту пачку. Возможно, полегчает хоть немного.       Он все еще сидит на полу, прямо перед балконом, упираясь спиной в холодную стену. Чимин и Чонгук жили на протяжении трех месяцев в квартире Мина и Тэхёна, потому что «мы должны держаться вместе». Юнги Чимину перечить не стал. Альфа смотрит в окно и видит, как с неба падают белоснежные хлопья. Когда же эта чертова зима закончится? И он даже не замечает, как Чонгук присаживается к нему, вытаскивая одну сигарету из пачки.       — А ты тот еще слабак, хён.       — Говорит тот, кто неделю подряд засыпал с мокрой от слез подушкой.       Чонгук ухмыляется и смотрит прямо перед собой. Надо же, Юнги даже не отрицает, — насколько ему вообще должно быть больно прямо сейчас? Даже Чонгук не может себе этого представить.       Чон действительно словно вырос, и Юнги бы соврал, если бы сказал, что не горд за него. Набрал мышечную массу, на губах теперь почти всегда играла самодовольная улыбка, и, казалось бы, какие проблемы могут быть у такого человека? Несчастнее всех здесь только один Чонгук, но он сидит на полу рядом с Юнги, улыбается как ни в чем не бывало, и ломает сигарету пополам.       — Удел богатства — вечное одиночество, — Юнги словно в замедленной съемке смотрит на младшего, который берет пачку сигарет одной рукой и сминает ее. — Но мне очень повезло, хён.       Когда он стал таким сильным? Сильный ли он на самом деле? Юнги не знает, он не может понять. Но в ответ на это он только улыбается и просит прощения. Он извиняется так, будто перед ним сидит Тэхён или Чимин, и весь поток слов остановить просто невозможно — Юнги слишком сильно винит себя во всем. Чонгук гладит его по спине и понимает, что как бы жалко не выглядели со стороны слезы альфы, плакать — совершенно нормально. Ломаться — совершенно нормально.       И если ты плачешь от невыносимой боли в сердце, то ты — человек с самой чистой душой.       Именно так думает Чонгук.       

* * *

       / /

17 августа, 2018 год. Бьется ли мое сердце прямо сейчас? Кажется, я больше не знаю ответа на этот вопрос. Без него оно словно парализовано и не подает абсолютно никаких признаков жизни, кроме приглушенного стука раз в секунду. Все слезы высохли, вся душа испарилась, все чувства вдруг стали чем-то второстепенным и ненужным. Кажется, я больше не знаю, живу ли я на самом деле.

/ /       Тэхён смотрит на свое отражение в зеркале и замечает красные полоски на шее, словно кто-то хотел разорвать ее в клочья: выглядит это действительно страшно.       Но было бы не так страшно, если бы он не знал, что сделал это сам.       Сзади подходит Намджун и кладет руку на его плечо.       — Давай возобновим сеансы? Тебе совсем плохо, — Тэхён слышит в его голосе неподдельную искренность и беспокойство, но он знает, что даже Намджун не в состоянии справиться с омегой — это психическое отклонение, как и почти все существующие, не поддается никакому логическому объяснению, и приступы происходят независимо от того, думает Тэхён о Чонгуке или нет.       Ким может внезапно начать задыхаться и кричать, может проснуться ночью и искать Чонгука, который сквозь сон звал его. Ночные кошмары за последний месяц — самые страшные, которые Тэхён когда-либо видел. Он помнит, как бежал Чонгуку навстречу; помнит, как тот улыбался и раскрывал свои объятия. Тэхён также помнит, как Чонгук внезапно растворялся в воздухе, и Киму кто-то словно шептал голосом альфы: «Я ненавижу тебя». И когда Тэхён опускал взгляд на свои руки, то они были все в крови.       Конечно же, поводы для подобных снов определенно были, но эти кошмары гонялись за омегой каждый день; они смешивались с реальностью и иногда Ким словно видел, что Чонгук со стороны наблюдает, как кровавые пятна рисуются на белоснежной рубашке Тэхёна.       — Ты опытный психолог, Джун. Но ты ведь понимаешь, что твои сеансы мне нисколько не помогают, — Тэхён закрыл свои царапины на шее рукой, и закинул голову назад. — Хочешь сказать что-то еще? Рожа у тебя больно довольная.       — Я послезавтра еду на встречу с отцом Чонгука, — радостно выдает Намджун, и Тэхён резко разворачивается.       — Ты что?!       Тэхён искренне не понимает, действительно ли все это взаправду, или же Намджун просто шутит так, но альфа лишь самодовольно хмыкает.       — Я позвонил его секретарю через таксофон, назвал свое имя, — Джун делает глубокий вдох, — и меня сразу же соединили с этим ублюдком. Он сказал, что сделает все, что я скажу, лишь бы в СМИ не попали те документы, которые мы с тобой нарыли за восемь месяцев. Мы договорились встретиться на нейтральной территории, в самом обычном кафе.       — И я не еду с тобой, да?       — Да. Ты послезавтра летишь в Японию.       У Тэхёна подкашиваются колени и он дрожащими руками цепляется за футболку Намджуна.       — К Чонгуку?..       Это имя до сих пор на губах ощущается горьким привкусом, но омега улыбается так по-детски счастливо, что Намджун теряет дар речи на несколько секунд.       Намджун все понял уже давно, но ему нужно было убедиться. Пока жив Чонгук, у Тэхёна есть смысл продолжать бороться. Пока Чонгук рядом, Тэхён счастлив и здоров. Это вылечить невозможно; эта болезнь страшнее рака, она страшнее любого вируса, который убивает медленно, заражая каждую клетку, — Чонгук для Тэхёна и есть вирус.       — Что ты о нем знаешь? За что любишь? — решается спросить Намджун, опасливо глядя через зеркало в глаза Тэхёна.       — Он несчастен. Такие люди, почему-то, меня привлекают.       — Привлекают. Но в него же ты влюбился.       — Для этого не нужны были причины. Может, я влюбился в его голос. Может быть, в его слезы. Я никогда не задавал себе вопроса, за что я его люблю.       И альфа понимает, насколько глупым был его вопрос. Тэхён отвечает честно, все еще счастливо улыбаясь самому себе, и Намджун чувствует, как внутри растет то ли то же самое счастье, то ли необъяснимая горечь.              Намджун не предупреждает Чимина о том, что к ним с Чонгуком скоро приедет Тэхён. Да и сам омега хочет появиться неожиданно, сам не зная, почему.       Юнги исчез пять месяцев назад, поэтому о нем никаких вестей не было — жив ли он, в порядке ли, а может его и вовсе убили давным-давно, но Тэхён предпочитает не думать об этом. В квартиру Мина все-таки попали чужие люди и, по словам Намджуна, они вынесли из квартиры все вещи. Радует только то, что когда о преступлениях отца Чонгука узнает общественность, все закончится.       Чон Дэсон — влиятельный политик, дипломат и просто замечательный человек. Бедный, несчастный, — он потерял своего любимого сына в автокатастрофе семь лет назад; врачи не смогли спасти его.       Тэхён ухмыляется, когда понимает, что скоро эту белоснежную репутацию он собственноручно превратит в кроваво-красную, под цвет собственных волос.       Намджун пытался сделать так, чтобы Тэхён выделялся из толпы; не разрешал ему ходить в маске и надевать на голову капюшон, потому что, ну, смысл тогда вообще красить волосы? Омега искренне не понимает, зачем все эти издевательства над волосами, но спустя чуть больше полугода он, кажется, понял, в чем была суть — эти изменения, пусть и незначительные, заставляют его чувствовать, будто они с Намджуном не стоят на месте, а движутся вперед. Каждый день Тэхён смотрит в зеркало, и каждый раз он не может понять, кто смотрит на него в отражении. Кто этот человек? Почему у него такие пустые глаза и отчего кожа серая, словно у трупа?       И почему каждый раз Тэхёну хочется пожалеть этого человека в отражении до тех самых пор, пока не понимает, что это он и есть?       Ким собирает все свои вещи и берет в руки пистолет, которым он смог убить человека. Дважды. Он помнит, как тряслись его руки в самый первый раз и помнит, как долго Намджун давал ему успокоительные — пришлось пропить несколько курсов. Вероятно, именно из-за этих таблеток психическое состояние Тэхёна только ухудшалось. По ночам к нему приходил Чонгук, убивая снова и снова: морально и физически. Тэхён разбивался, страдал; Чонгук словно выбил из него всю душу. Бывало так, что омега просыпался по ночам и кричал, не в силах остановить боль в грудной клетке, будто внутривенно вкололи метадон, который вызвал зависимость всего за две инъекции, вследствие вызывая дыхательную недостаточность.       Он не знает, почему без Чонгука ему так плохо, но эти восемь месяцев без него стали настоящим адом. Слез Тэхёна больше не было видно, и Ким боялся, что растерял все чувства, помимо жгучей боли в каждой клеточке своего тела. И гадай теперь — физическая эта боль или же нет.       С Чон Дэсоном все складывалось слишком хорошо, и Тэхён действительно боится, что удача не всегда будет на их стороне. Намджун при встрече с ним потребует самые последние документы — распечатка банковских счетов. Там круглые суммы, Намджун уверен, господин Сон переводил на счета сомнительных личностей, в том числе — наемных убийц. Если подобных переводов не окажется, Джун найдет их сам — силой или нет, но действовать нужно аккуратно. Дэсон занимался продажей наркотических веществ, заказывал наемных убийц для сыновей своих коллег, которые ему чем-то там не угодили; Намджун не вдавался в подробности, когда люди этого ублюдка молили не убивать их.       Тэхён поражался тому, с какой яростью люди Дэсона отзывались о нем самом: они, казалось бы, были даже не против вылить всю известную им информацию, лишь бы их не трогали. Никакого геройства — все как обычно. И это казалось странным, словно отец Чонгука и добивался этого. Тэхёну страшно за Намджуна, но омега уже давно понял, что терять придется много и только самых близких.       Но вдруг вся та детская надежда все еще где-то тускло горит в нем?

Anthesteria — Town Two

             Два дня Тэхён провел на базе, даже не выходя на улицу. Его волосы теперь пепельно-белые, такие светлые и словно сияющие, что сейчас, глядя в зеркало, он только горько усмехается — на него в отражении смотрит будто бы сама тварь Божья, вот только Тэхёну кажется, что таких, как он, обычно называют падшими. Вот и он такой же. Бескрылая падшая Божья тварь.       Намджун в панике собирает все вещи, на ход ноги делает четыре громких глотка прямо из горла бутылки из-под дорогого виски и кричит Тэхёну, чтобы тот проследил за тем, чтобы старший не забыл ни одного документа. Их накопилось достаточно — две стопки, высотой примерно по пять сантиметров каждая.       — Джун-а, — омега с беспокойством смотрит в полуприкрытые глаза напротив, и кладет руку на плечо альфы, — не нервничай так, прошу тебя. До вашей встречи осталось еще семь часов.       — Твой рейс через два часа, Тэхён, — его голос, охрипший от алкоголя и сигарет, вызывает лишь тоскливую улыбку на лице. — Как бы тебя не перехватили его люди, я ведь просто...       — Успокойся. Они не узнают ничего.       Тэхён чувствует, как мышцы старшего постепенно расслабляются, и омега делает шаг назад.       — Начни все с чистого листа, Тэ, — он задерживает дыхание на секунду, когда понимает, что Джун имеет в виду. — Твои волосы белые. Они — словно новый чистый лист и новое начало. Начни жить заново.       Тэхён сжимает губы в тонкую линию.       — Даже не смей прощаться со мной, — омега пусть и старается звучать грозно, но получается так, словно это не приказ, а мольба.       — И не хотелось, — Намджун прикрывает глаза на секунду, а затем поспешно вытирает одинокую слезу, что скатывается по его щеке. Сейчас не до этого.       Альфа дает Тэхёну в руки флэшку со всей информацией, собранной за месяцы тяжелой работы. На всякий случай — у них же должен быть в рукаве козырь, если что-то пойдет не так? Намджун провожает младшего до двери и заливисто смеется, когда тот показушно даже не оборачивается, чтобы помахать и сказать хотя бы «До встречи».       Все-таки, надежда у Тэхёна все еще осталась.       

* * *

             Намджун заходит в кофейню, наполненную запахом жареного кофе и чего-то еще сладкого, но все с тем привкусом горечи, который сопровождает его уже многие годы. От этого ощущения на своем языке он избавится уже сегодня.       Альфа проходит вглубь помещения и садится подальше от окна, чтобы, если что, за ними не следили посторонние глаза. Он пришел на полчаса раньше, потому что нервничал настолько сильно, что, кажется, даже забыл, в какой стране находится. А вон оно как — в родной Корее, только вот от Сеула далековато. Ким сжимает в своей руке салфетку, и на протяжении десяти минут он медленно рвет ее на части, заказывая по счету уже вторую чашку кофе.       — Давно не виделись, сынок.       Намджун медленно поднимает голову, встречаясь взглядом с человеком, который, действительно, заслуживает самой страшной смерти. Но этот человек улыбается, как ни в чем не бывало, и садится напротив Джуна, который нервно сглотнул, но моментально попытался сделать невозмутимый вид. Это получалось у него лучше всего.       — У тебя только один сын. Не называй так тех людей, которые проклинают тебя, — его отрешенный вид словно говорит сам за себя, и даже Дэсон чуть поежился на стуле из-за этого тяжелого взгляда в свою сторону.       — Прикуси язык, сынок, ты еще не дорос, чтобы разговаривать со мной неформально.       Люди там, за окном, и те, кто сидит в этом кафе, даже не представляют, что рядом с ними прямо сейчас находятся самые злейшие враги, которые могут перегрызть друг другу глотки в любую секунду. Они даже не представляют, что эти бумаги на их столике — доказательства тяжких преступлений и надежда нескольких человек на счастливую жизнь без страха, заточения и боли. Никто и никогда не сможет узнать, что в этот роковой день, в этом самом кафе решались дальнейшие судьбы десятков человек.       — Я разговариваю формально только с теми, кого уважаю и кто является для меня авторитетом. Ты же вызываешь во мне только чувства жалости и отвращения, — Джун чуть кривится, когда смотрит в это безобразное лицо, на котором красуется толстый слой тонального крема, забившегося в складки морщин. — Не забывай, что у меня есть доказательства против тебя. Готов гнить за решеткой всю оставшуюся жизнь?       Дэсон замолкает на несколько секунд, видимо, думая с особым усердием. Намджун знает, что он не настолько глуп, и поэтому проиграют они оба.       — Я отдам тебе это, — Чон кладет на стол распечатки перевода банковских счетов, и Джун удивленно округляет глаза, когда видит десятки миллионов долларов в каждом переводе. — Найти эти организации, куда я вкладывал столько бабла, не трудно. Они все нелегальные, можешь проверить прямо сейчас. Но у меня всего два вопроса, Намджун-а, — сладко тянет он, и Ким чувствует, будто играет с огнем. И этот огонь прямо сейчас медленно ползет по его руке.       — Говори, — альфа старается держаться; он пытается унять дрожь в коленях и приступ тошноты, потому что он знает, на что способен этот человек.       — Где твой напарник? Я так и не смог узнать его имя, будто вся информационная база о нем была удалена, — Дэсон поднимает одну бровь. — Это твоих рук дело, верно же? Ты хорошо постарался.       — Он ждет меня в отеле, — врет Намджун, стараясь скрыть очевидную ложь, и, кажется, ему это удается. — Это все вопросы? Я могу уйти?       — Погоди-ка, — альфа вздрагивает, когда ощущает, что ему на ногу давят со всей силы, вжимая в пол. — Ты серьезно думаешь, что я просто так отпущу тебя с этими документами? Мои люди следят за тобой. Когда ты показался, я тебя из виду больше не потеряю. Попробуешь выкинуть что-нибудь — я убью тебя на месте.       Намджун ошибся? Этот старый хрыч действительно настолько тупой, или он только притворяется? Ким одергивает ногу, отчего Дэсон чуть не сваливается со стула, и твердым, но нервным шагом идет к своей машине, чувствуя затылком взгляды нескольких пар глаз.       Тэхён уже точно находится в Японии, и поэтому Намджун решается на отчаянный шаг. Он заходит в мессенджер, делает шесть фотографий распечаток, и отправляет их омеге, моля весь мир, чтобы младший ответил.       У Намджуна начинают слезиться глаза, когда Тэхён присылает ему радостное: «Хён, господи! У тебя получилось... Пожалуйста, теперь лети за мной. Я все еще сижу в аэропорту, никак не могу встать — дрожат ноги, хаха...», и альфа улыбается, больше не сдерживая слез. Он видит в боковом зеркале нескольких людей в черных масках, и сразу же заводит машину. Намджун нисколько не удивляется, когда эти парни подрываются с места и бегут к машине, держа в руках пистолеты.       — Вот же отчаянные придурки, — цокает он, давя на газ со всей дури, будто бы это могло помочь машине подорваться с места быстрее.       Джун понимал все. Абсолютно все. Мафия совершенно точно не останется безнаказанной — от рук самого Кима погибло столько людей, что даже считать становится страшно, как только цифра переваливает за третий десяток. Ему терять нечего, а вот Тэхён... Психическое расстройство, никакой базы данных и единственная семья — мать, которая от него отказалась. Максимум, куда отправят его — на лечение в психиатрическую больницу, если его состояние не улучшится.       Статья, которую писал Тэхён почти год, скоро будет опубликована. Когда Намджун тайком глянул на название этой статьи, то подавился воздухом и еще очень долго не мог прийти в себя. Писал он ее не с целью того, чтобы посадить Дэсона — этого недостаточно. Это автобиография. И посвящена она лишь одному человеку, благодаря которому Тэхён все еще не сошел с ума.       Джун открывает окно, зажимая в зубах часть распечаток. Специально превышает скорость рядом с полицейским участком — он знал, какой дорогой поедет еще два дня назад. Альфа выкидывает бумаги в окно, надеясь только на какое-то чудо, что, возможно, это хоть как-то облегчит Тэхёну жизнь — он страдал и так слишком много. Слезы все никак не прекращают течь, и как только Намджун переводит взгляд на свой телефон, на который кто-то звонит, то только улыбается, мысленно извиняясь. Тэхён, наверное, волнуется... Но ему необязательно знать все подробности.       Метров через сорок горит красный светофор, но Намджун даже и не думает останавливаться. Это его план, это его жизнь, это его долг, в конце-концов. Перед Чонгуком и самим собой.       Он чуть притормаживает, когда справа от него он видит огромный грузовик. Ну, кажется, удача от него все еще не отворачивается. И если смерть когда-то хотела забрать Чонгука точно таким же образом, то Намджун умрет вместо него.       Но только так, по-настоящему.