вне игры

— Леша, ты пас нормально отдать не мог?       Федя негодовал. Поражение все же отдавало глухой болью в сердце, а свист болельщиков «Краснодара» — в ушах. Проигрыш был и вправду обидным, но еще более досадным был тот факт, что колено Смолова потревожило его в такой неподходящий момент.       Как обычно, в таких ситуациях люди срываются на самых близких. Вот и нападающий сразу после окончания матча ворвался в номер Миранчуков, к своему удивлению, обнаружив там только старшего из братьев. — А ты забить? — съязвил Леша, мгновенно поднимаясь с двух сдвинутых кроватей. — Или только хуи по жизни забиваешь на все? — Блять, ты даже сейчас брата проебал так же, как и мяч постоянно теряешь, — Федя тут же оказался рядом со старшим близнецом, подавляя дикое желание пустить в ход силу. Ибо врезать наглецу хотелось неимоверно. — Ты сейчас челюсть так потеряешь, как я брата, — Миранчук был готов ко всему, уверенно полагая, что тут же ответит, если придется.       Смолов же толкнул его в плечо, заставляя упасть обратно на кровать, и сел сверху на паховую зону. Татуированные пальцы грубо схватили за отвернутый подбородок, но взгляд Леша держал зафиксированным на бежевых обоях гостиничного номера, прекрасно зная, что если повернется, то сопротивляться больше не сможет. — Выебу на сухую, — прошептал Смолов где-то у шеи, тут же впиваясь зубами в нежную кожу рядом с кадыком. Старший близнец запоздало понял, что стоило сжать зубы, однако хриплый стон назад уже не вернешь. — И кляп вставлю, чтобы неповадно было язык распускать.       Леша готовился выдать саркастичный ответ мол «лучше уж кляп, чем твой язык», как дверь номера открылась, и на пороге еле стоял Антон. — Бонжур, господа, — начал младший Миранчук, разглядывая парней на кроватях и щелкая выключателем так, что комната погрузилась в кромешную темноту. Вскоре Тоша лег рядом с братом и продолжил: — Добрый вечер, я диспетчер. Вам не нужен секс на вечер? — Опять настойки напился у Тарасова? — Федя, успокоившись, слез с любимого, ложась, как всегда, между братьями. — Заебал уже, Тош. — Нет, Смол, сегодня мы заебем тебя, как последнюю шлюху — младший, опаляя разгоряченным дыханием кожу, с легкостью проник под клубную футболку и сжал сосок, от чего Смолов откинул голову назад, чувствуя, как Леша совершенно неуверенно начинает его целовать.       Федя закрыл глаза, поддаваясь двум парам рук, оглаживающих мышцы груди и кубики пресса, стягивающих ненужную футболку. Он больно укусил старшего за губу, металлический вкус крови сразу появился во рту, но Леша только дернулся, но не отстранился.       Братья одновременно впились то ли поцелуем, то ли укусом в обе ключицы: Смолов был уверен, что следы останутся минимум на несколько дней, а может и на неделю. Благо татуировки скрывали порывы его любимых, лишая посторонних глаз возможности заметить что-нибудь неладное.       Длинные пальцы Тоши бессовестно гладили выпирающую плоть через ткань шорт и боксеров в то время, как Леша, подразнивая, касался ладонью внутренней части бедра так, что ладони близнецов встречались как раз таки на члене.       Когда братья неожиданно прекратили, Федя, не открывая глаз, мог бы сказать, что они скидываются на «камень-ножницы-бумага». Но он ошибся. Миранчуки в темноте молчаливо обменялись взглядами, а на губах Антона тут же заиграла хитрая пьяная улыбка.       Шорты и боксеры через секунду оказались на полу, а с губ Смолова сбежал не то, что стон, а истинный рык. Леша почти невесомо коснулся губами головки и подул, прежде чем вобрать возбужденный орган наполовину. Младший братик же, наоборот, оставлял легкие поцелуи у основания, медленно поднимаясь.       Губы близнецов встретились у самой головки и, прежде чем так странно поцеловаться с членом Смолова между ними, старший Миранчук нахально прикусил тонкую кожицу, тем самым вызывая невозможный контраст. Федор уже готовился кончить, как приятное, сводящее пальцы ног давление пропало. — Давайте уже, блять, — прошипел Смолов, слыша по шороху и чваканью, как Миранчуки стаскивают друг с друга одежду, прерываясь на рваные пошлые поцелуи и предварительному растягивание друг друга пальцами.       Он только собирался напомнить про одну важную вещь, когда определенно Антон прильнул к его губам страстным поцелуем, а Леша стал медленно насаживаться на колом стоящий член. Все мысли мгновенно вылетели из головы, уступая место звездам перед глазами. Целуясь с младшим, Федя чувствовал себя так, будто сам пьянеет, впиваясь пальцами в бедра старшего, опуская его до основания и выбивая протяжный стон.       Тоша, однако, довольно-таки похозяйски распорядился одной ладонью любимого, перенеся ее на собственный изнывающий без внимания орган, пока сам заботливо надрачивал братику, который, кажется, готов был кончить в любую секунду от двойного удовольствия.       Смолов разрывался: что-то было не так, но это не так — слишком теплое, узкое и сводящее с ума, выкручивающее последние болтики в голове и сносящее крышу наповал. Невозможно думать о чем-то, когда Леша гортанно стонет, насаживаясь на твой член настолько, что шлепки ударов разгоряченной плоти о плоть, раздаются по всей комнате, а Антон в это время оставляет засосы на тех местах, что не покрыты татуировками, поддаваясь резкими толчками в твою сжатую руку.       Блядские близнецы даже кончают одновременно, напрочь забрызгивая все три тела вязкой жидкостью и целуясь.       «Жизненная необходимость у них что ли поддерживать друг друга в любых ситуациях?» — подумал Федя, осознавая, что его набухший и готовый член снова оставили без внимания, но ненадолго. Как только старший братик сполз с парня, тяжело дыша, младший тут же вобрал в рот до середины, создавая вакуум и доводя за секунды до оргазма.       Сперму он не проглотил: сначала увлек в поцелуй брата, затем Федю, передавая ему остатки собственного вкуса.       Все трое без сил лежали, сплетая пальцы, боясь спугнуть безмолвное спокойствие и привлечь гнусные реалии настоящего мира, в которых каждый пятый уже написал про их кривоногость и полное отсутствие умения играть в футбол.       Антон устало зевнул, перекидывая одну руку через Смолова и кладя на живот брата, поглаживая. — Как мы назовем нашего ребеночка? Я предлагаю что-нибудь простое. Можно, как папу, Федей назвать. — Что? — голос Федора стал ниже, чем обычно. — Сука, Леша, презерватив. — Братик, во-первых, во мне ничего нет, — старший близнец невинно отвел взгляд. — А, во-вторых, в следующий раз это будешь ты.