вне игры

— Ну, что, какие будут желания?       Смолов спросил с некоторыми нотками истеричности в голосе. Мало того, что игра, в которой он даже участия не принимал, убила пару десятков или сотен нервных клеток, дак еще и Антон после первого забитого Черышевым гола с лисьей ухмылкой поглаживал его бедро, ни капельки не смутившись той ситуации, когда счет сравняли.       Вот учила же жизнь никогда не ввязываться в подобные передряги: какой только черт за язык дернул? — Я жду, друзья, — поторопил Федя, переглядывающихся заговорщически братьев. — Раздевайся, — приказал Леша. — И иди в душ. — Это желание? Я думал будет сложнее. — Амиго, это чтобы твоей заднице лучше было, — съязвил младший Миранчук, а сердце Смолова пропустило точно не один удар.       Сказать, что его нагнетала эта ситуация, ничего не сказать. Близнецы издевались и имели на это полное право, когда Федя противопоставить им ничего не мог на самом-то деле. Все было честно и по правилам.       А после ироничного ответа Тоши их желание становилось яснее: лечь под обоих. Смолов на подсознательном уровне ненавидел быть снизу и разрешал такие послабления только в самых редких случаях и только своим мальчикам. Там на День Рождения или когда накосячил, а косячил он крайне редко.       Выйдя из душа в одних боксерах (нет, ну пусть тоже помучаются), он отправился в спальню, освещенную только парой ночников. Братьев нигде не было видно, и это вводило в некий ступор. Может передумали?       Но нет. — Сэр, вы обвиняетесь в краже. — В краже наших сердечек.       Федя широко улыбнулся от такой картины: Леша с Антоном, одетые в те самые ковбойские костюмы (и где только достали), зашли в комнату. Близнецы, однако, не надевали полную экипировку: жилетки были натянуты без рубашек на голое тело, от штанов остался только ремень с кобурой и звенящими наручниками, на голове — шляпы. — Ваше желание сыграть в ролевые игры? — поинтересовался Смолов. — Ролевые игры Дикого Запада? — Сэр, мы вынуждены провести тщательный осмотр в поисках улик, — нагло заявил младший братик, подходя к сидящему нападающему и толкая его в плечо, заставляя того упасть на спину.       Федор нутром чувствовал, что не просто так Антон завел его руки за спину, усаживаясь на пах и слишком уж активно начиная двигать задом и целовать: от блядского воздержания член мгновенно встал колом. Казалось, что он весь — чертова эрогенная зона: дотронься до неприличных мест и все.       Однако резкий защелкивающий звук отвлек его драгоценное внимание от Миранчука, который тут же слез с него. Подлец-Леша, пока близнец отвлекал любимого на более интересное занятие, прицепил его руки своими наручниками к кровати и теперь также хитро улыбался, притягивая Тошу к себе.       Наивно было полагать, что пытка начнется тогда, когда его мальчики приступят к нему, но нет. Настоящая пытка — наблюдать за ними и не иметь возможности дотронуться до разгоряченных подтянутых тел.       Братья будто специально издевались над ним, вовсе не обращая внимания, полностью занимаясь друг другом. Оборвано целуясь, оба скинули шляпы, просунули друг другу руки в трусы, медленно надрачивая и ловя губами стоны, а Смолов жалел, что все-таки оставил боксеры, которые сейчас только мешали.       В конце концов, Миранчуки вернулись к своему заключенному, по очереди проникая грубо в чужой рот языком. Смолов неожиданно громко простонал и звякнул наручниками об спинку кровати, когда Леша прикусил его губу, а Антон тем временем обвел горячим языком холодный сосок.       Внезапный шлепок по бедру от одного из братьев, и Федя уже, как последняя шлюха из дешевого порно, со стоном послушно разводит ноги в стороны, чувствуя две ладони на внутренней части, поднимающие выше и встречающиеся на возбужденном до невозможности органе.       Он вовсе не замечает, полностью отдаваясь в расположение их прикосновениям, как с него стягивают трусы, проводят рукой по стоящему члену и аккуратно вводят один палец. Леша, наконец, отрывается от губ и переходит к шее, груди, ключицам и многочисленным татуировкам, жестко впиваясь в одно место не по одному разу укусами и засосами, водя одной рукой плавно по члену любимого; Антон же, чуть краснея, играет ртом с головкой, то вбирая полностью, то лишь облизывая, вводит уже два пальца и раздвигает их на манер ножниц.       Как же, блять, хочется надавить рукой на затылок младшего, заставив взять глубже, и вернуть внимание старшего к губам, но Феде остается только протяжно стонать, поддаваясь насаживаться на пальцы внутри, желая конкретно большей заполненности, и звенеть блядскими наручниками, которые неприятно впиваются в запястья, создавая тем самым какой-то нереальный контраст.       И снова шлепок, и он вновь, не сопротивляясь, разводит ноги еще шире, предоставляя удобное место для Тоши, который уже не скромно резко входит и просовывает два пальца в рот Смолова, заглушая стон, а тот беспрекословно облизывает их, наслаждаясь в, наверное, один из первых раз чужим органом внутри себя.       Леша, не теряя времени, переключается на член Федора, также слишком невинно облизывает головку, оттягивая нежную кожицу и дует, проходит горячим языком по всему стволу, возвращается назад, пока братик не поднимает его за подбородок к себе. Смолов почти рычит от своей беспомощности и извивается в тот момент, когда младший пару раз задевает тот самый заветный комок нервов внутри, но вдруг выходит, уступая место близнецу.       Но Антон тут же усаживается на Федю лицом к нему, кладет руки на грудь, увлекает в жадный страстный поцелуй, проводит совсем по-блядски языком по шее и ниже, прикусывая сосок, и пропускает член любимого между половинок своей упругой задницы, немного зажимая его и создавая эффект настоящего давления. Да Смолов сам хочет крикнуть Леше, чтобы толкнулся еще глубже и резче, хотя тот и так каждый раз почти проходится по простате, хочет помочь Тоше в его непростом эксперименте, хочет дотронуться, почувствовать, ощущать сильнее. Он более, чем уверен, что сорвал голос, ибо его стоны больше похожи на хрип и рык, что завтра на запястьях останутся следы бурной ночи, но боже, блять, это слишком хорошо.       И младший срывается первым, забрызгивая грудь нападающего вязкой жидкостью и вроде бы скромно усмехается при этом, размазывая белую смесь по разрисованной груди, а потом вновь подносит пальцы к рту Федора и покорно, ощущая, как член Леши внутри "набухает", готовясь кончить, облизывает.       От спермы старшего внутри, потихоньку вытекающей из покрасневшей дырочки на простыни, от семени младшего на груди просто сносит крышу, и он кончает следом.       Устало близнецы отстегивают его успевшие затечь руки, где на запястьях красуются небольшие подтеки, и отказываются идти куда либо, не выпуская и Смолова из объятий. — Вы самые лучшие шерифы на ебанном Диком Западе! — вздыхает Федор, все-таки вырываясь из их хватки, утаскивая за собой в душ. — Федь, — Леша измученно трет глаза и стягивает жилетку с себя и с брата. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — добавляет Антон, запинаясь об одну из сброшенных шляп. — Я вас тоже, идиоты.