Пять...

Дражайшую синюю резинку с днем рождения! Всё будет хорошо!

***

Одна соседка говорит другой:

— А мой котенок раньше пылесоса тоже боялся, а потом ничего, втянулся!

Очень старый анекдот

      Всё началось в далеком, как уже кажется, 2007 году. Вряд ли Лука мог в тот солнечный и по-летнему тёплый сентябрь предположить, что новичок сборной Иван, мать вашу, Ракитич станет для него не только источником всеобъемлющего, беспредельного счастья, но и (вот честно-честно!) персональной головной болью и причиной некоторого количества душевных мук. Потому что, как говорится, ничто тогда не предвещало…       Дело в том, что бравый докапетан ватреней, правая рука, лучший друг и по совместительству единственный за эти годы любовник, любил щеголять по стадионам мира в нижнем белье. Публика, естественно, видела лишь вершину айсберга — белые или чёрные хлопковые трусы. По меткому определению Петрича — «трусы девственника».       Но Лука-то был человеком серьёзным!       К чёрту! Не будем забегать вперёд. Давайте по порядку.

I. 2007. Начало

      Первый звоночек прозвенел сразу после игры с Андоррой. И, строго говоря, Модрич сам во всём был виноват. Ну кто просил его врываться в номер, который делили на двоих Петрич и Ракитич, вот так запросто и бесцеремонно? Заметьте, без стука, как если бы к себе домой. Ведь обсуждение матча можно было отложить? Можно…       Однако гол, влетевший в ворота противника через две минуты выхода новенького на поле, был так великолепен, что Лука решил: чем скорее он поздравит Ивана с дебютом, тем лучше.        Да-да! Если бы не это дурацкое недоразумение, всё в жизни Луки было бы хорошо.       Но скучно…                          Очень скучно!       Дверь оказалась не заперта. Лука распахнул её и сразу же наткнулся взглядом на Ракитича, который с закрытыми глазами лежал в кровати, раскинув руки и ноги. Выглядел он при этом жутко довольным, как лис после посещения курятника. И это была самая горячая картина, что Лука когда-либо видел.       Надо отдать Ивану должное: увидев незваного гостя, он смутился и попытался, разумеется, безуспешно, выдернуть из-под себя покрывало. Кончики его ушей заалели, что, однако, не шло ни в какое сравнение с тем огнём, что ожёг Луку.       Лука скользнул взглядом по обнажённому телу, открыл рот, закрыл, снова открыл, тщетно пытаясь выдавить из себя хоть слово. Потому что…       Святые небеса, да что это такое?! Что за хуйня?       Ну, теоретически. Это были трусы.       Но назвать их трусами язык не поворачивался. Так, невесомая тряпочка, прикрывавшая интимное место. Яйца едва удерживались полупрозрачным лоскутком, и Лука разглядел маленькое мокрое пятно — там, где шёлковой серо-жемчужной ткани (тут он мысленно возвёл глаза к небу: «Даебвашуматьвотяромантик!») касалась головка члена, что бесстыдно выглядывала из-под резинки, словно упрашивая, чтобы её взяли в рот. Высокая посадка делала ноги — гладкие, без следа волосяной поросли — ещё длиннее.       Собственный член заинтересованно приподнялся в ответ, за компанию требуя внимания. Сердце учащённо забилось, а в голове зашумело. И, наверное, надо всё-таки было что-то сказать, потому как трусы были…       — …охуеть, какие… ноги, — на автомате выдал Лука, успев в последний момент заменить одно слово на другое.       — Спасибо, — едва слышно сорвалось с помертвелых губ. Ресницы дрогнули, а румянец Ивана теперь мог вполне соперничать с его румянцем.       Долгое воздержание играло против Луки. Оно пока уверенно вело в счете. И толкало к кровати.       Как мотылёк, привлеченный пламенем, Лука собрался шагнуть вперёд, но в этот момент щёлкнул замок ванной комнаты, и появившийся оттуда так кстати (некстати?!) Младен заставил его прийти в себя:       — Что-то случилось, Модрич?       Боясь, что голос даст петуха, он беззвучно взвыл и выскочил за дверь. Быстро-быстро поморгал, чтобы прогнать картинку. Не помогло. Ему нужен был этот парень. Срочно! Блядская дорожка светлых волос, что вела к самым блядским в мире трусам, уходить из мыслей не собиралась.       Однако, трусы…       Уж он-то, Лука, в жизни бы такие не надел. Интересно, где Иван их берёт? И как мог вообще такое надеть? А главное, зачем? Это же верх неприличия.

II. 2014. Где-то в Бразилии

      Блядская дорожка вела за резинку чёрных трусов. И это, вкупе с длиннющими ногами в синих гетрах, заводило невообразимо.       Обмен футболками после матча давно стал красивым ритуалом. Но Иван и его бывший одноклубник пошли дальше. И когда эти двое разделись, дыхание Луки предсказуемо сбилось, как и в тот самый первый раз. Его (вот уже как неполных семь лет) парень был чертовски сексуальным, жаль, что страдал эксгибиционизмом. Хотя почему страдал?! Иван этим явно наслаждался.       Лука, пытаясь игнорировать в очередной раз намечающийся стояк, эгоистично порадовался, что они урвали немного времени перед матчем. Он даже успел отсосать Ивану в какой-то пустой подсобке на ебучем стадионе, ибо ну кто просил того быть таким совершенством? Да-да. Именно так Лука и сказал перед тем, как плюхнуться на колени. Ну, или почти так. Ладно, будем честны, пробормотал он другое: «Ты охуенно выглядишь в этих трусах!»       Иван, кажется, попытался уточнить: «Тебе нравятся именно эти, или какие-то другие? Ты только скажи…», но Лука ничего не ответил, так как рот был уже занят.       А вот теперь… Что за херня! Газеты снова распишут в красках, что, мол, видели многое, но чтоб такое! Буковки будущих заголовков тотчас задорно запрыгали перед внутренним взором: «Футболисты Хорватии и Камеруна обменялись трусами». А может, и так: «Полузащитник Камеруна Стефан М’Биа раздел Ивана Ракитича до трусов».       Марио невыразительно произнёс за спиной Луки:       — Ракитич, ну что у тебя за трусы? Они же должны защищать хоть чуточку…       Иван бросил быстрый взгляд на Луку и весело поиграл бровями:       — Марио, это у тебя они для защиты, а у меня для нападения.       Шутка была стара как мир. Да и над противоугонными бронетрусами Манджо не посмеялся только ленивый. Но раздевалка привычно отозвалась дружным гоготом.       Дарио покосился на тренера — единственного, кто после бразильского бассейна не улыбался вот уже неделю, — и прошептал Луке на ухо:       — Я бы на твоём месте на этой тряпочке вышил что-то наподобие «Собственность Модрича».       Снисходительная усмешка капитана заставила Луку вспыхнуть от гнева. Ишь ты, скажет тоже! Заглянул бы к Ивану в чемодан, заговорил бы по-другому. А тут и не тряпочка вовсе, а — в кои веки! — нормальные трусы.

III. 2018. Чемпионат мира по футболу

      «Собственность Модрича»       Пожалуй, в этой надписи был бы толк! Только не вышивать её следовало, а вытатуировать на заднице, что сверкала сейчас на радость «Лужникам». Лука и сам был не подарок, но это переходило все границы. Хотя в пылу азарта от победы над родоначальниками футбола он, наверное, и не заметил бы ничего, если бы не Манджукич, пробасивший знакомую фразу:       — Опять разделся!       Лука обернулся. М-да, те же яйца, только в профиль! Марио укоризненно качал головой, Саутгейт обнимался с Иваном. Который, естественно, был в одних трусах.       Внутри всё буквально кипело от негодования, и всякие разные нехорошие слова так и рвались с языка. Схватить бы за руку, утащить отсюда в подтрибунку. Вот прямо сейчас…       Но нельзя! Нельзя поддаваться эмоциям! Иначе скандал разразится невероятный!       Пришлось скрипнуть зубами и отправиться в душ. Он стоял под упругими тёплыми струями долго, заставляя себя успокоиться. А когда вышел из кабинки, то был встречен громким хохотом.       — Вы заметили, что Ракитич стянул с себя шорты и люди на стадионе притихли?       — Да, и, по-моему, они все только на него и смотрели…       — Ага, неудивительно!       — Ещё бы — носиться по футбольному полю с голым задом!       Лука замер в дверях. Парни толпились вокруг Домагоя, который насмешливо косился в сторону хихикавшего Ивана:       — Есть анекдот в тему. Про притихли. Практически на злобу дня… Рассказать?       — Ну, расскажи.       Голосом капитана хорватской сборной можно было резать металл. Сама сборная затаила дыхание.       Но на Домагоя это не произвело должного впечатления. Он ухмыльнулся и начал:       — К солдатам приезжает стриптизёрша и вечером показывает стриптиз. После сброшенного платья — аплодисменты. После сброшенного лифчика — аплодисменты. После сброшенных трусиков… тишина. Танцовщица и так, и этак повернется -… тишина! Она спрашивает: «Разве я вам больше не нравлюсь? Почему прекратились аплодисменты?». А кто-то из зала, тяжело пыхтя, отвечает: «Одной рукой не поаплодируешь»       Парни рассмеялись, и Иван чуть ли не громче всех. А Лука сморщился, будто откусил лимон. Шутки насчет любви Ракитича к раздеванию достали до печёнок.       В гостиницу возвращались молча. Лука отдавал себе отчёт, что дело, конечно же, не в банальной ревности. Нет-нет, верность Ивана он под сомнения не ставил, однако и делить с другими возможность любоваться этой красой в трусах не желал. Пусть вон в музеи идут. Или порно смотрят. И любуются — хоть на голых мужиков, хоть на одетых.       Иван первым подкинул дров в тлеющий костёр. Ракитич вообще всегда слишком много разговаривал.       — Знаешь, что сказал мне мистер Саутгейт? — невинно хлопнув ресницами, поинтересовался он, как только они остались наедине. — Как жаль, что я не шотландец.       — Допустим, — нахмурился Лука. — Что дальше?       Тот пошуршал в шкафу и, выудив что-то из недр, спрятал в карман. Затем повернулся к Луке и подмигнул:       — Шотландцы, говорит, под килтом ничего не носили.       Желание выдрать некоему английскому мистеру бородёнку по волоску моментально возросло настолько, что Лука начал обдумывать, как это сделать. Способов было много. Ему нравились все…       Тем временем Иван, на ходу чмокнув его в макушку, скрылся в ванной. Вскоре шум воды стих, но он и не думал появляться. Показалось вдруг, что Иван хлопнул дверью громче обычного. Ждать становилось всё сложнее.       — Вот я идиот! — Лука в сердцах выругался, походил туда-сюда, прислушиваясь к тишине, наконец, не выдержав, толкнулся в ванную. — Иванко, прости меня. Столько навалилось, а тут ты ещё со своим стриптизом.       Иван, прикрываясь полотенцем, как-то странно уставился на него и рвано втянул воздух сквозь зубы:       — То есть, ты против стриптиза?       Внезапно серьёзная интонация заставила Луку внутренне напрячься. Он виновато вскинулся:       — Я не против в твоём исполнении. Мне нравится смотреть на тебя в нижнем белье, только…       — Только?       — Эмм, как бы объяснить… Только когда мы с тобой один на один…       — Иначе говоря, на людях нельзя? — уточнил зачем-то Иван, затем добавил. — Ты жуткий собственник. И, вот честно, я просто не знаю, что мне с этим делать.       Он, раздумывая, хмуро побарабанил пальцами по раковине, потом, точно фокусник, отбросил полотенце:       — Ладно, тогда сейчас только для тебя…       У Луки невольно вырвалось растерянное: «Блядский боже!».       Откровенно довольный произведённым эффектом, Иван внимательно оглядел себя в большое запотевшее зеркало на стене и расплылся в улыбке.       — Признайся, это ты нарочно? — Лука внутренне застонал, борясь одновременно с двумя желаниями — заржать и немедленно выебать этого манипулятора во все дырки.       Блядьблядьблядьблядь! Вот как к этому привыкнуть?!       Всё напряжение мгновенно сошло на нет.       Самодовольная улыбка Ивана стала еще шире.       — Угум-с. Купил специально к финалу. Но в последнее время ты только и знаешь, что ворчать на меня. Поэтому я тут подумал-подумал и решил… Чего тянуть-то? — Иван повертелся из стороны в сторону. — Нравится?       Формально это тоже были трусы. Только вот, назвать их так язык отказывался напрочь. Тонкая чёрная резинка соединялась спереди небольшой цепочкой из плоских колец. На продетых в кольца атласных лентах висел серебристый полупрозрачный мешочек, куда были аккуратно упрятаны ивановы причиндалы.       — И как сей шедевр именовать — сумкой для яиц? — обманчиво спокойно поинтересовался Лука. — Вдруг такие же захочу. А правильного названия-то и не знаю.       Иван придушенно хрюкнул, но тотчас взял себя в руки, показал язык и повернулся к зеркалу:       — Ага-ага, в сказки я верил лишь в детстве. Как же, дождёшься от тебя, любитель классики до колен. А будешь подкалывать, вообще ничего не узнаешь. И не получишь.       Лука отзеркалил ухмылку, обошёл Ивана, мимоходом погладил задницу, а после обнял со спины, притёрся членом, и вкрадчиво прошептал, с удовлетворением наблюдая, как от звуков его голоса на ивановых руках волоски стали дыбом:       — Ты собираешься испортить их, Иванко?       — Это ещё почему?       — Потому! Я сейчас сделаю вот так. И твой член прорвет эти, с вашего позволения, трусишки нахуй…       Лука поднялся на носки, поймал губами мочку его уха и легонько её всосал, будто бы случайно царапнув сосок, прошёлся ладонями по животу. Когда руки совсем уж по-хозяйски переместились на пах, он тотчас был вознаграждён сбившимся стоном. Да, это всегда действовало безотказно! Затем глянул через плечо и хмыкнул: что и требовалось доказать, в новомодных трусах совсем не хватало места.       Наступила тишина, прерываемая только звуком падающих в раковину капель и тяжёлым дыханием обоих. Иван отмер первым:       — Посмотри на меня. Эй, мои глаза выше!       Они встретились взглядами в зеркале и улыбнулись друг другу. Иван положил свою ладонь поверх его и негромко сказал:       — Я же весь твой. Ты знаешь…       — А что я могу предложить тебе? — дыхание перехватило, Лука откашлялся и легонько потерся носом о любимое плечо. У него никогда не получалось говорить красиво.       Губы Ивана на миг сложились в насмешливую ухмылку, он постучал пальцем по носу, изобразив задумчивость.       — Хмм. Дай подумать, — его рука несильно взъерошила волосы Луке на затылке. — Ты тоже кое-что можешь дать прямо сейчас. Например, свой большой и красивый член. Но, видишь ли, на тебе до сих пор слишком много одежды.       Комок в горле помешал Луке ответить, он кивнул, а потом потянулся к губам Ивана и поцелуем поймал его рот.       В такие моменты он был готов смириться со всеми трусами, которые вздумал бы на себя напялить Иван. И со всеми стадионами мира, на которых тот ещё не раздевался. А почему бы и нет?!

IV. 2022. Июль

      С тёмными кругами под глазами и встрёпанными волосами, Иван выглядел усталым и не выспавшимся. Из одежды на нём предсказуемо были лишь трусы. И Лука мысленно треснул себя по лбу. Забыть о разнице во времени!       — Извини. Сколько у вас сейчас там?       — Да ничего страшного, я только недавно лёг, — Иван отмахнулся, мельком глянув на часы, и сонно улыбнулся. Улыбка эта на Луку всегда действовала безотказно, и он забыл все заранее подготовленные слова.       — Как тебе видео? — по иванову лицу было видно, что он страшно горд собой.       — То, в котором скучающая от воздержания голодная задница звёздного футболиста двадцать минут наслаждается… — Лука не договорил, потому что Иван рассмеялся. И дышать сразу стало нечем.       — Я так и знал, что тебе понравится! Сколько раз пересмотрел?       — Три…       — Ух ты! — совершенно искренне восхитилась блондинистая зараза. — В несколько заходов или за один приём? И как правая рука, кстати?       — В несколько. Специально тренировал, чтобы хватило сил нажать на курок, — в тон отозвался Лука, и, увидев, что Иван вопросительно поднял брови, продолжил. — Ну, надо же будет как-то отстрелять тех семерых, с кем ты там обнимался…       Физиономия в экране ноутбука соизволила фыркнуть:       — Ты опасный тип, мой капитан!       — Пожалуй, будешь…       Трахнуть любимого (единственного, неповторимого) провокатора хотелось всё сильнее. Чёрт бы побрал тех, кто устроил предсезонку «Реалу» на другом конце планеты!       Словно угадав, о чём он думает, Иван самодовольно заявил:       — Я лучшее, что с тобой случилось.       — Ага, ты настолько охуенный, что ноги разъезжаются, трусы снимаются сами собой, а член встает по стойке «смирно» — буркнул Лука. — Когда вы, наконец, домой?       — Ты хочешь меня… — поиграл бровями Иван, — … встретить?       — Да…       — И цветы подаришь?       Лука привычно закатил глаза:       — Обойдешься без букета. Хватит с тебя того, что надену трусы в ромашку.       Иван заржал и потянулся к раскрытому чемодану, вытащил оттуда небольшую коробочку, подбросил её вверх, явно привлекая внимание:       — Кстати…       — Что там?       — Да тоже трусы.       Интонация, с которой Иван произнёс эти слова, должна была бы насторожить, однако Лука не сразу оценил опасность. А когда тот на несколько мгновений пропал из виду, а потом внезапно появился, стало поздно.       Лука судорожно сглотнул и покраснел. Трусов в его жизни было много, и он наивно каждый раз думал, что виденному есть предел. Мелькнула дурацкая мысль, что Всевышний, возможно, решил ему отомстить за что-то — за неудачную шутку, за какое-нибудь недостойное поведение на поле — и теперь глумится над ним. Но тут Иван повернулся к нему спиной. И мысли разом вышибло из головы, кровь отхлынула от лица и помчалась туда, где в данную минуту была нужнее. Он неосознанным движением поправил шорты. Так вот ты какой, конец света!       Наверное, он что-то промямлил, потому что Иван снова обернулся и посмотрел на Луку куда пристальнее. Его глаза потемнели и стали почти чёрными. Он провёл ладонями по внутренней стороне бёдер и томно промурлыкал голосом из рекламы:       — Соблазнительные джоки с поясом красного цвета. Ультратонкая тянущаяся ткань обеспечивает большую амплитуду движений, а также доступ кислорода к определенным участкам тела.       Да, Иван не врал. Ярко-красный эластичный пояс плотно, как влитой, обхватывал его талию. От него отходил на тонюсеньких лямочках треугольник, в котором покоился полувозбужденный член. А сзади — О, сзади! — вся эта конструкция выглядела так, как будто ткань, что должна была прикрывать ягодицы, чудесным образом (и явно для чьего-то читай, лукиного удобства) испарилась, и осталась лишь краевая резинка, с тянущимися к бёдрам лямкам. Почему-то на ум пришло то блядское макраме (шибари, вроде бы), что они практиковали однажды, будучи в Японии.       — У меня сейчас пар из ушей повалит, — сообщил хрипло Лука, — а может, и не только из ушей. Поэтому, ты для надёжности по-быстренькому переодевайся-ка в любимую пижамку с совушками и баиньки… До встречи!       — Эй, погоди-ка. А ты? — фыркнул Иван.       — А я по-быстренькому дрочить. Надо успеть до прихода Тони.       Он потянулся к клавиатуре ноутбука, чтобы отключиться, но напоследок Иван успел его окликнуть елейным голоском, и, тем самым, лишить сна:       — Лукица, вижу, что тебе понравилось. Хочешь, я привезу для тебя такие же?       Такие же?! Ну вот, опять он за свое! И как не надоест ещё?

V. 2022. Август

      Ибо за трусы Луки тоже шла борьба. И тоже с переменным успехом.       Сначала это выглядело так:       — Зануда!       — Уж каким уродился,       — Может быть, примеришь эти?       − Нет!       − Ты не взглянул на них.       − Мне они не нужны. И они мне не нравятся.       − Нет никаких причин быть таким упрямым.       — Иванко, однажды я уже сказал «нет!» Думается, этого достаточно.       Но, надо признать, Лука уже шагал по пути прогресса, правда (по мнению Ивана), слишком медленно — шаг вперед, два шага назад. В начале этого пути настроение колебалось от «боюсь, я слишком стар для подобных одеяний» до «не вижу смысла выбирать красивый фантик, если он в итоге будет валяться на полу».       И оно, это настроение, держалось довольно долго, пока Иван не начал понимать, что чтобы успешно справиться с поставленной задачей, необходимы действия, а не простая болтовня. В один прекрасный день он решительно атаковал модричев ящик с нижним бельем со словами: «В таких панталонах даже моя бабушка не ходит», и вскоре почувствовал, что лёд тронулся, господа присяжные заседатели.       Лука, разумеется, пытался спасти хотя бы одни — давно и нежно любимые — трусы, но Иван с улыбкой садиста отобрал их, сложил впятеро, взял ножницы, и лёгким движением руки… превратил в кружевные.       И вот какую ночь подряд Лука вертелся ужом на сковородке, отгоняя от себя красочные картинки просмотренных каталогов нижнего белья.             Не помогало! Перед глазами ровным строем шествовали стринги, брифы, слипы, боксёры, хипсы. И джоки. Да, джоки ярко-красного цвета, открывающие идеальную задницу. Никогда прежде Лука не надевал ничего подобного, но почему-то сейчас ему захотелось это примерить. Интересно, будут ли джоки смотреться на нём хотя бы в половину так привлекательно, как на Иване?       Он то краснел от смущения, то бледнел от негодования: впервые за столько лет самоконтроль игриво делал ему ручкой и неторопливо удалялся прочь.       А в голове раздавались голоса. Много голосов.       Громче всех гремел трубный глас совести:       — Модрич, это гнусный разврат! Ты что?! Какой пример подаешь молодежи?!       — Да, он развратник, это совершенно очевидно! — одобрительный гул общественности отдавался в висках набатом.       Изредка прорывался надтреснутый басок Манджукича:       — Трусы должны иметь только практическое значение.       В хоре уничижительных высказываний диссонансом звучал лишь голос Домагоя:       — А вот ещё один анекдот. Жена заглядывает мужу в штаны и возмущается: «Какие на тебе трусы? Опять не семейные? Тебе, что, плевать на семью?!»       Голоса Ивана слышно не было.       Звук входящего сообщения вернул Луку в реальность. На экране высветилось: «Какие лучше?»       Он примерно представлял, с чем придётся иметь дело: Иван всегда был на редкость настойчив в своём желании дойти до конца.       Поэтому Лука ткнул пальцем в ссылки, немного подумал, и, обмирая от предвкушения, задрожавшими пальцами набрал: «Вторые. Только без чулок, боюсь, будет недокомплект!»