Пять...

Taess, с днём рождения! Спасибо Вам за Васю за Младена. Напрочь сгорела ко всем чертям! Да и как не сгореть?! (*)

***

17.08.2005

      Глаза у Ивана были давно закрыты, но сон всё не шёл. И он уже битый час вертелся на кровати в бессмысленных попытках задремать. В голове скакали мысли, одна радужнее другой. Чего уж там! Не каждый день тебя в неполные восемнадцать лет приглашают играть за взрослую команду. Правда, основной состав «Базеля» давным-давно полностью укомплектован. И в этом сезоне он вряд ли бы появился на поле. И, уж тем более, с первых минут — в это-то вообще не верилось. Но мало ли что могло произойти?       Иван думал о завтрашнем дне. А ещё мечтал — о чудо-голе в финале Лиги чемпионов, об ушастом кубке в руках, о тяжёлой медали на собственной шее, о слепящих вспышках фотокамер, автографах, толпах поклонников и поклонниц, — и был на седьмом небе от счастья. В таком возрасте это считается простительным, верно?       Неудивительно, что задремал он только под утро.       В семь утра нудный писк вырвал его из сна. Иван дотянулся до будильника, со стоном снова уткнулся в подушку, затем тяжело вздохнул, ощутив себя после бессонной ночи полностью разбитым, и поплёлся в ванную. Там долго разглядывал в зеркале своё лицо и кривился в хмурой гримасе. Отражение не радовало: взлохмаченные волосы, тёмные круги под глазами, и, вдобавок, во лбу, словно звезда, горел прыщ.       — Просто охуенно! — уныло констатировал он. — Именно сегодня. Ни раньше и не позже.       Подумал угрюмо: «Вот же везёт девчонкам! Можно косметикой заштукатурить…»       Потом махнул рукой — плевать! — быстро собрался, и, подхватив рюкзак, помчался на остановку.       Трамвай появился строго по расписанию. Иван плюхнулся на свободное место, заткнул уши наушниками и уставился через сияющее чистотой окно на оживлённые улицы. Городской шум заставил забыть на время о снедающем его волнении.       Ему нравился Базель: город обладал волшебным очарованием музея под открытым небом, и, одновременно, магией современного мегаполиса. Мимо проплывали — квартал за кварталом — готические соборы, чьи ярко-красные фасады украшали лепные фигуры ангелов и святых, старинные дома с затейливыми балкончиками, сплошь заставленные горшками с прекрасными цветами, причудливые фонтаны, струи которых взмывали ввысь, витрины дорогих магазинов, массивные дубовые двери банков и всевозможных серьёзных контор, шумные перекрёстки, а вдали виднелись неподвижные, словно нарисованные, лесистые предгорья Шварцвальда. Рыжее солнце, голубое небо, зелень деревьев — жизнь вообще прекрасна, а особенно, когда ты молод и здоров.       На входе на «Санкт-Якоб Парк» он столкнулся с ещё одним счастливчиком — Здравко Кузмановичем, — которого также перевели во взрослую команду. Когда Иван увидел его помятое невыспавшееся лицо, прежние страхи вернулись с удвоенной силой. Здравко столь явно нервничал, что Ивану снова стало страшно. Самую малость. Сердце забилось где-то в горле, а руки едва заметно задрожали.       По мере приближения к полю Иван разволновался ещё больше, и тут же разозлился на себя, потому что отлично понимал, что его страхи беспочвенны. Конечно же, не стоило даже думать, что с ними плохо обойдутся. Однако внутренности у него всё равно сжимались в тугой комок от нервного возбуждения. Вдруг все решат, что он недостаточно готов к тому, чтобы играть за основной состав?!       Они действительно зря паниковали. Взрослая команда приветствовала их одобрительными возгласами. Иван счастливо разулыбался, ощутив, как полегоньку отлегло от сердца. Но вдруг поймав на себе насмешливый взгляд, безотчётно коснулся лба (чёртов прыщ!) и зачем-то покраснел.       Парень старше его лет на шесть-семь. Худощавый, высокий, с наголо бритой головой.       — Не трогай, и скоро пройдёт…       Иван сердито подумал, что вот это вот «скоро», произнесённое низким тягучим голосом — охуеть, какое утешение и вдруг сообразил, кто перед ним. Младен Петрич, знаменитая базельская «десятка» и…       — …хорват. Ты тоже хорват, как и я.       Петрич иронично вскинул бровь:       — Мне тебя за это расцеловать?       Ивану совершенно не понравился этот снисходительный тон. Поэтому он обиженно моргнул и (неожиданно для самого себя) выдал, почувствовав при этом, что резко похолодели пальцы:       — А расцелуй!       Он сам не понял, как у него вырвались эти слова, но… что сказано, то сказано. К тому же, его брат часто любил повторять, что лучшая защита — это нападение.       Стоявший напротив удивлённо прищурился, медленно, как-то издевательски, облизнул губы, потянул его на себя, и (ой, мамочки!) поцеловал.       Петрич поцеловал его! Блять, он действительно поцеловал Ивана! Прижался губами к щёке, ткнулся в неё носом!       Чего-чего, а такого мальчишка точно не ожидал. Поэтому у него ошарашенно вытянулась физиономия, он смешно захлопал ресницами и снова густо побагровел. Но, как бы то ни было, тотчас напустил безразличный вид и взял себя в руки.       — Ну, что дальше? — спокойно протянул Младен, втайне порадовавшись тому, что голос прозвучал невозмутимо.       Он со вполне законным любопытством ждал юного соотечественника: их тренер герр Гросс ещё неделю назад оповестил его о некоем хорвате Ракитиче, заявленном в новом сезоне за основную команду. И теперь он несколько долгих секунд пристально разглядывал Ивана. Почему? Младен и сам не подозревал. Скорее всего, из-за того, что их действительно объединяла историческая родина? Да, вероятно, поэтому. Ну, и чуточку потому, что Младен однозначно пришёл в восторг от наглости мальчишки.       Интересно, сколько ему лет? Семнадцать или восемнадцать, но никак не больше. Совсем сопляк. Вон, даже юношеские прыщи ещё не сошли. Долговязый, угловатый, симпатичный, девчачьи черты лица, шея с острым кадыком. Высветленные волосы тщательно уложены, раскосые глаза опушены пушистыми ресницами. Вырастет и ещё больше похорошеет. Девчонки в очередь будут выстраиваться, чтобы с ним встречаться.       Поняв, что он смутил мальчишку пристальным разглядыванием, Младен мягко добавил:       — Я рад ещё одному хорвату в команде. Мы определённо подружимся.       И, шутливо подмигнув, увидел, как растянулись в благодарной улыбке тонкие губы.

***

27.09.2005 *

      Увы, о том, что он слишком понадеялся на себя, пообещав мальчишке дружить, Младен догадался почти сразу. Их дружба развивалась так стремительно, что уже в конце сентября они поцеловались во второй раз.       Чёртова лень и чёртовы туристы! Нет, скажите на милость, откуда за квартал до стадиона взялись пробки? И именно в тот день, когда он хотел чуть подольше поваляться в кровати?       Через несколько минут Младен всё же добрался до места, припарковал машину на стоянке, пулей влетел в тень «Санкт-Якоб Парка», торопливо снимая на бегу куртку и попутно здороваясь с проходящими мимо работниками стадиона, пронёсся по коридорам сначала в раздевалку, а затем на поле.       Вся команда уже была здесь. Не моргая, смотрели в рот герру Гроссу его бывший сокомандник по «кузнечикам» Луис Крейтон и приятель Ивана Здравко Кузманович, задумчиво перекатывался с пятки на носок и оглаживал усишки вратарь и, по совместительству, капитан «Базеля» Паскаль Цубербюлер, как всегда, хихикала над чем-то своим дружная банда латиносов.       Но в глаза бросилось лишь бледное лицо Ивана: слегка подрагивающие полуоткрытые губы, а во взгляде что-то нечитаемое. Что с ним? Мальчишке нужна помощь?       Младен подошёл сзади и тихо прошептал на ухо:       — Ты в порядке?       — Лига чемпионов! Поверить не могу. Я в заявке на игру, — Иван выдал в ответ растерянную улыбку. — И, к тому же, в старте…       Он умолк, переваривая сказанное тренером, а потом уткнулся лбом в плечо Младена.       Иван так явно нервничал, что Младен нашёл это даже забавным, крепко обнял, провёл ладонью по напряжённой спине, и оказался совсем не готов к тому, что тот резко поднимет голову. И их глаза встретятся. А если Младен чуть наклонится вперед, то и губы их тоже встретятся.       Он не собирался целовать Ивана, но дыхание вдруг сбилось, а в груди разлилась странная тёплая тяжесть.       Младен обхватил ладонями лицо Ивана и мимолётным смазанным движением мазнул губами по приоткрытому рту под дружное улюлюканье одноклубников.

***

      Парни в раздевалке с жаром обсуждали прошедший выходной, смакуя подробности: что ели, что пили, как жарили очередную цыпочку, не переставая при этом обмениваться фривольными шуточками. Ивану, правда, почему-то чудилось, что по большей части они врали о своих сексуальных подвигах во время свиданий. Но это ощущение не мешало ему внимательно прислушиваться к разговорам. И даже изредка поддакивать уверенно и со знанием дела, чтобы никто не догадался, что и он врёт.       Ибо он не только ни с кем ещё не спал, но даже и не целовался. Это могло показаться выдумкой, но — увы, хоть смейся или плачь! — было чистой правдой. Иван до сих пор оставался девственником и, значит, мог поймать единорога это казалось настоящим позором. Уши его всё чаще полыхали при мысли, что об этом прознают одноклубники. Разумеется, просто переспать с кем-то не было такой уж большой проблемой. Многие девушки поглядывали на него с вполне определённым интересом. Но — и тут снова, увы и ах! — они в принципе его не привлекали.       Пожалуй, единственным человеком, не распространяющимся на тему личной жизни, оказался Петрич. Он же, кстати, был тем, кто ни разу не задал Ивану ни одного неудобного вопроса. С ним вообще всё становилось простым и ясным: и настоящее и будущее. Взрослый футбол казался самой понятной вещью на свете. Есть голова на плечах, есть быстрые ноги — и успех придёт. Обязательно. Надо только тренироваться и верить в себя. Вот Иван и тренировался и верил, и… хвостиком ходил за Младеном по пятам.       Со временем эмоции от первых двух поцелуев не то чтобы забылись. Нет, просто стали слабее. Ивану хотелось иного, большего. Значительно большего. Во снах всё чаще и чаще вместо абстрактного образа стало мелькать знакомое, чуть насмешливое лицо. Днём, правда, нет-нет да и приходилось прятать глаза, и стараться особо не пялиться на объект ночных фантазий. Ну, тут уж, как говорится, ничего не попишешь. Сам виноват. Естественно, он усиленно делал вид, будто ничего особенного с ним не происходило, потому как не было никакой уверенности в том, что Младен ответит на его чувство. Но самым странным оказалось то, что Иван точно был уверен, что это чувство-то с любовью и рядом не стояло. Скорее, непонятное томление и смутная жажда объятий (или, как конкретнее выразился Здравко: «Трахаться хочется до звона в яйцах»). Оттого и молчал, стараясь затолкнуть свои желания куда подальше. До одного памятного дня, когда Младен поцеловал его в третий раз.

***

15.04.2006 **

      Иван стоял, прижавшись лбом к стеклу, и притворялся, что изучал открывшуюся из окна картину. Маленький уютный Невшатель, раскинувшийся на берегу одноимённого озера, определённо заслуживал внимания и яркими домами из жёлтого, словно растопленное сливочное масло, известняка, крытыми черепицей, и узкими средневековыми улочками, и заросшей лесом горой с белоснежным замком на вершине.       Но Ивану, в общем-то, любившему новые места, было не до местных красот. Сегодня он играл — правда, снова не в старте, — второй раз в сезоне, и заменил Младена. Тот, уходя с поля, пожелал удачи и крепко обнял его на глазах многотысячной толпы, даря эйфорию. А после игры буркнул что-то невнятное и сбежал прочь.       Иван задумчиво поглаживал скулу и сосредоточенно обдумывал план дальнейших действий. В конце концов, пора было решаться.       Когда Младен вернулся, Иван уже лежал в кровати с закрытыми глазами, и подглядывал сквозь ресницы. В номере было жарко, и он, не задумываясь, воспользовался этим обстоятельством: одеяло тотчас сбилось, оголив его ноги. Младен несколько минут ходил из угла в угол, потом склонился над Иваном и осторожно вытянул край одеяла. Он показался таким измученным, что Иван с запоздалым раскаянием решил прекратить маленькое представление.       Но то, что произошло дальше, заставило его быстро открыть глаза: Младен кончиками пальцев — невесомой лаской, почти мимолётно — огладил его лицо.       О чём он, чёрт возьми, думал? Младен готов был поспорить на что угодно, что мальчишка сделал это специально: лежал на кровати в одних трусах, а одеяло сбилось у него в ногах. Конечно, всё вполне списывалось на жару в номере, но что-то подсказывало ему, что это неверный ответ. Потому что… ну, потому что, Иван любил при каждом удобном случае стянуть с себя футболку, когда Младен находился в пределах досягаемости. А ко всему этому ещё прилагались и косые взгляды из-под ресниц, и случайные касания. Список можно было продолжать долго, но истина читалась между строк без особых усилий: Младен Ивану, по меньшей мере, нравился, и тот решил заполучить желаемое.       Сначала это казалось детской игрой. Ракитич с его лёгким покладистым характером, весёлым нравом, даже излишней болтливостью был Младену симпатичен. Но когда в бой вступила, пусть неосознанно, тяжёлая артиллерия в виде томных вздохов, щенячьих взглядов и длинных ног (ладно, пусть ноги не в счёт!) ему стало не до смеха. Каждый божий день его самообладание подвергалось нешуточному испытанию, а вот сейчас дало очередную трещину.       Когда Младен коснулся его, Иван тут же распахнул свои глазищи, в которых (кто бы сомневался!) не было ни грамма сна, и взглянул так, что у него опять перехватило дыхание. Господи, почему его это так снова завело? До помутнения сознания.       Единственное, сколько-нибудь разумное объяснение этому грёбаному факту крылось в его одинокой жизни. Предыдущие отношения закончились, а новые ещё даже и не маячили на горизонте. То, что ему мог понравиться человек одного с ним пола, Младена не удивляло. Было дело, чего греха таить, хоть и в прошлом. Смущало другое — это был сопляк, молокосос, желторотик — называй, как хочешь, но в его глазах Иван оставался ребёнком. И то, что у Младена на этого ребёнка вставало, заставляло воспринимать себя чуть ли не растлителем малолеток.       — Поцелуй меня, пожалуйста. По-настоящему! — Иван порывисто поймал его руку, потёрся щекой о ладонь.       Неимоверным усилием воли подавив желание растрепать ему волосы, Младен насмешливо вскинул одну бровь:       — Какого хера, малыш?! Лавры Гумберта Гумберта меня не прельщают…       Малыш в ответ (предсказуемо!) зашипел рассерженным котёнком:       — Мне восемнадцать! Уже больше месяца!       Младен вновь с издёвкой усмехнулся и завалился на свою кровать. Он рассчитывал, что Иван обидится, отвернётся и замолчит. И это даст ему небольшую передышку. То, что он ошибся, Младен понял практически сразу: Иван прерывисто выдохнул и перебрался в его кровать, поёрзал, притираясь, и неловко ткнулся губами в губы. Через несколько мгновений в бедро Младену ткнулся и член. В мозгу моментально пронеслось: «Это кто здесь кого ещё растлевает!».       Иван терзал его губы с какой-то беспомощной злостью. Поцелуй был до невозможности нелеп и слюняв, и тем удивительнее оказалось то, что у Младена тоже встал. Он хотел бы верить, что его стояк был незаметен. По крайней мере, не так, как иванов. Мальчишке восемнадцать, пусть. В его возрасте положено, чтобы вставало от малейшего касания. Но ему-то, ему-то уже двадцать пять! Самое время научиться себя контролировать!       Когда в очередной раз их носы столкнулись, а зубы клацнули друг о друга, Младен решительно захватил иваново лицо в плен и хрипло спросил:       — Ты когда-нибудь целовался?       — Конечно! — нахально соврал мальчишка и зажмурился.       — Не ври, — обманчиво ласковым голосом попросил Младен. — И посмотри на меня.       — Понятия не имею, о чём ты. Просто… мне всегда носы мешаются… — пробормотал Иван, даже попытался выдавить из себя улыбку, потом снова потянулся к его губам. Щёки у него горели алыми пятнами.       — Иван, остановись. Просто остановись…       — Почему? — неестественно высоким голосом поинтересовался тот. Улыбка медленно сползла с губ. Плечи поникли, а в глазах что-то мелькнуло и тотчас исчезло, улетело прочь, истаяло на глазах. Что-то хрупкое, сродни маковому лепестку на ветру, или тонкой ледяной корочке на весенней луже. Такое, что едва коснёшься — сломается.       Младен сглотнул, беззлобно выругался про себя, подался Ивану навстречу, ласково сомкнул руки за его спиной, тихонько прошептал:       — Не торопись…       А потом мягко, осторожно коснулся поцелуем краешка губ, прихватил зубами нижнюю губу, проник языком в приоткрытый рот…       Давно он уже не сходил с ума от таких простых и невинных прикосновений. Иван издал тихий стон, отвечая с пылкой готовностью. И это Младена отрезвило. Он легко оттолкнул Ивана от себя:       — Давай-ка спать. Хватит искать приключений на свою задницу.       Иван разочарованно выдохнул, сжав кулаки, но вдруг внезапно рассмеялся:       — Ты это в прямом или переносном смысле?       — В прямом, — Младен закатил глаза и спихнул его с кровати. — Иначе я не смогу остановиться и буду потом жалеть. Убирайся!

***

13.05.2006 ***

      Он всё-таки забил свой гол. Гол, столь важный для команды. Гол, который нужен был и ему самому. Гол, заставивший стадион взорваться от восторга.       В воздух взвились красно-синим пламенем флаги. Трибуны, подскочившие в едином порыве со своих мест, зашумели, захлопали, затопали ногами, засвистели, заорали тысячами сорванных глоток, начиная праздновать чемпионство.       До конца игры оставались считанные минуты. И тщеславие Младена сейчас приятно щекотал тот факт, что именно его мяч, вколоченный в ворота Джонни Леони, вратаря «Цюриха», мог сделать «Базель» победителем Суперлиги в третий раз подряд.       Теперь можно было выдохнуть. И даже невольно усмехнуться. Потому что ему показалось (наверняка, показалось), что зеленоглазый дьяволёнок проорал с лавки что-то победное. Конечно же, это мог кричать и не Иван. В таком хаосе различить что-либо не представлялось возможным. Скорее всего, эти слова просто возникли в его сознании потому, что Младену… хотелось их услышать? Да, пожалуй, что так.       Впрочем, он тут же зло тряхнул головой, чтобы прогнать наваждение, и, как всегда, при одной мысли об Иване, еле слышно ругнулся:       — Вот же блять!       Потому как, в перерыве между таймами этот мелкий недоносок всего лишь на мгновение прижался к нему и провёл носом за ухом, а ему пришлось титаническим усилием воли выравнивать участившееся дыхание. Не мог же он перед болельщиками появиться со стояком…       Пиздец нагрянул, как всегда, внезапно. На бровке в руках резервного судьи мелькнуло электронное табло с добавленным временем. Три минуты, да будь они прокляты! Младен стиснул зубы. Всё! Хватит! Они уже чемпионы. Но триумфальные песни болельщиков оказались преждевременными. Рефери назначил последнее вбрасывание в зоне хозяев. Удар! Мяч в сетке! Юлиан Филипеску окончательно похоронил надежды «Базеля» на победу.       На притихшем от неожиданности стадионе внезапно воцарилась оглушительная тишина. Однако тишина эта была напряжённой, словно перед грозой: болельщики гробовым молчанием проводили уплывший чемпионский титул.       Но вот стал нарастать тяжёлый гул. Сначала неясный, размытый, но уже таивший в себе угрозу. А потом полыхнуло так, что у Младена на миг внутри всё похолодело. Казалось, все двери адской бездны распахнулись настежь, и с трудом сдерживаемая злость вырвалась на свободу. На поле полетели бутылки и скомканные программки. Захлопали петарды. Стадион окутало сизым дымом. Разбушевавшаяся толпа фанатов забурлила, вскипела, выплеснулась на газон, круша попавшиеся на пути преграды. Диктор, объявляющий что-то, был едва слышен. Его голос перекрывали свист, рёв, сочные ругательства, крики полицейских, наконец-то появившихся на поле.       Рядом с Младеном расцвела кроваво-красная вспышка пламени. В лицо ударило едким запахом гари. Он зажмурился: к горлу подкатила тошнота. На мгновение стало трудно дышать. Чья-то рука схватила его сзади за футболку. Резко дёрнула на себя. Он обернулся. Иван с совершенно безумными глазами тянул его в сторону подтрибунки.       Как только они очутились внутри, Иван всхлипнул, впечатал Младена в стену, надавил коленом, вынуждая раздвинуть ноги шире. Бледные губы у него мелко подрагивали. Он силился произнести хоть что-то, но выходило лишь беспомощное:       — Ты… Ты…       Сердце пропустило удар. Внутри всё скрутилось в тугой (не распутать) узел. Младен с какой-то тупой обречённостью всмотрелся в испуганные глаза — вот что с ним делать, а? — сжал ладонями похолодевшие щеки и мягко произнёс:       — М-да, всё занимательнее и занимательнее…       Потом до боли прикусил губу, прижал Ивана к себе. Тот сразу как-то по-детски затих в его объятиях. Туда-сюда сновали какие-то люди, суетились, что-то громко выкрикивали, стараясь переорать друг друга. С улицы доносились истошные вопли, чей-то визг, кажется, шум потасовки. Неожиданно раздалась трескучая пальба. На них никто не обращал никакого внимания.       Сколько они так простояли? Младен не знал. Может быть, минуту. Может быть, час. Время для него замедлилось. Он отмер лишь тогда, когда шершавые губы очень робко коснулись мочки его уха, втянули её в рот, послав мурашки по позвоночнику.       От искушения бесстыдно застонать его спасло только внезапное появление одного из менеджеров команды. Тот равнодушно поправил очки и мельком поинтересовался, какого чёрта они до сих пор не дома.       Младен кивнул и пообещал исправиться. Ивана, видимо, рассмешил серьёзный тон, потому что он фыркнул в шею. Пришлось его оттолкнуть и покорно сказать:       — Ну, пошли что ли.       — Петрич! — запоздало крикнули вслед. — Проводи мальчишку до крыльца. И позвони потом. Чтобы мы знали, что с вами всё нормально.       В городе творилось нечто невообразимое. Повсюду перевёрнутые мусорные баки, машины, скамейки, облака слезоточивого газа — всё вокруг шумело, бурлило, громыхало. Полицейских забрасывали камнями, пивными бутылками, петардами. Те же, пытаясь прекратить беспорядки, поливали толпу водой из водомётов. Обычно чопорный благопристойный Базель напоминал туриста, вырвавшегося на свободу после года заточения в конторе…       Всю дорогу они молчали. Младен сосредоточенно вёл машину, старательно и аккуратно объезжая заторы и не обращая внимания на странно притихшего Ивана. По крайней мере, стараясь не обращать. Нет, наверное, со стороны Младен, как обычно, выглядел бесстрастным и владеющим собой. Но в душе бушевал пожар, яркостью своей напоминавший вон ту пылавшую в майских сумерках скамейку. Кроваво-красное пламя яростно пожирало деревянный каркас, вылизывало огненным языком кованые детали. И внутри у Младена всё горело тоже. Да так, что не было сил нормально выдохнуть. Он хотел сидевшего рядом мальчишку до умопомрачения. И он чертовски устал каждый день запихивать внутрь сжигающее его желание.       Когда они подъехали к дому, Младен, не глуша двигатель, откинулся на сиденье:       — Выметайся! Я страшно измотан, хочу быстрее помыться и завалиться спать.       Иван, вместо того чтобы сразу послушаться, негромко поинтересовался:       — Зайдёшь? У меня найдется лишнее полотенце.       Рука его чуть небрежно, словно рассеянно, опустилась Младену на колено.       — Прекрати свои глупые шутки. Кажется, мы всё решили, — Младен поморщился, не глядя на Ивана. Блять! Только бы не потерять контроль…       — Я не шучу, — тотчас отозвался Иван. Провокационных ноток в его голосе не услышал бы только глухой. Рука медленно поползла вверх по бедру. — Заглуши мотор…       — Чего ты хочешь? — обречённо поинтересовался Младен, перехватил глазами потемневший взгляд и тотчас прочитал в нём ответ на свой вопрос. Он передёрнул плечами, внезапно поняв, что уйти уже не сможет. Надо было делать это раньше, когда всё ещё не зашло так далеко.       Иван давно перестал быть для него просто другом. Младен точно знал, когда началась эта неконтролируемая одержимость — их дружба затрещала по швам в маленькой гостинице Невшателя — однако до сегодняшнего вечера изо всех сил старался её победить. Но Базель должен был сгореть наполовину, чтобы Младен понял, что это практически невыполнимо, и у него больше не осталось сил сопротивляться.       Мальчишка почти наверняка испугался до смерти, но всё равно бросился к нему на помощь. А теперь этот герой сидел рядом и ждал награды за проявленное мужество. Вот же засранец! Мельком увидев своё отражение в зеркале, Младен скривил губы в невесёлой усмешке, поймал иванову ладонь и переплёл пальцы, заставив Ивана искренне рассмеяться каким-то глубоким, ужасно тёплым смехом. От этого внутри что-то гулко ухнуло вниз.       Он с испугом понял, что затормозить у него не получится. Хотелось до трясучки. Чудовищно. Медленно вытянув пальцы из горячей ладони, он спросил, кажется, не у Ивана:       — Что же мне теперь делать?       Взял мальчишку за плечи, повернул к себе, чтобы лучше рассмотреть. Во взгляде напротив мелькнула паника. Иван поспешно схватил его за руку, потянул к своей оттопыренной ширинке: Младен понял, вымученно усмехнулся, мол, не бойся, не уйду, теперь не смогу, огладил сквозь ткань набухший член, заставив Ивана довольно выдохнуть. Нужно остановиться, нужно остановиться, нужно остановиться… Блять, кому это нужно?       — Ты точно этого хочешь? Потом не пожалеешь? — движения Младена были подчёркнуто неспешны, словно он давал Ивану время одуматься.       Светлые брови Ивана смешливо поползли вверх, он кивнул на свой стояк:       — А ты как думаешь?

***

      Встав под холодный душ, Младен не удержался от непроизвольного стона: после игры мышцы горели так, словно их подожгли. Он потряс головой, почувствовав, как вместе с кровью по телу растеклось возбуждение. Вода приятно холодила затылок, смывая пот и посторонние мысли…       Завернувшись в полотенце, Младен прямиком из ванной прошлёпал в спальню. Уютного света светильника вполне хватило, чтобы рассмотреть Ивана, лежавшего на кровати с натянутым до подбородка одеялом, и на тумбочке пакет шоколадного молока, пару бананов, открытую бутылочку смазки и небольшую горку презервативов.       — Даже боюсь спрашивать… — он очистил банан, разломил пополам, протянул кусочек Ивану. — Будешь?       — И не надо, — смущённо порозовел Иван. — И банан не надо, и спрашивать тоже.       Младен согласно кивнул, открутил крышку, одним махом выпил полпакета молока, потом потянул одеяло на себя и цокнул языком. На Иване оказались трусы. Совершенно обычные, хлопковые. Белые. Трусы юного девственника. Он неопределённо хмыкнул, подцепил пальцами резинку. Пиздец. Просто пиздец. Ладно, угрызениями совести он истерзает себя завтра, а сегодня он просто устал. К чёртовой бабушке всё это! Вечное самокопание, внутренние мучения, дурацкое чувство вины. Мальчишка хочет этого не меньше. Так какого хрена? Он же не собирается заводить с ним никаких серьёзных отношений. Это просто секс, не больше. Никаких обязательств…       Иван робко коснулся его руки:       — Это не больно?       От обезоруживающего любопытства чуть не снесло голову. Младен наклонился, легко коснулся лба, стягивая с него бельё, не удержался — мягко прошелся губами по торчащим тазовым косточкам, ответил вопросом на вопрос:       — Тебе страшно?       Иван неуверенно кивнул.       Младен провёл пальцами по ивановой щеке и хрипло пообещал:       — Я постараюсь быть аккуратным.       — Хорошо, — голос Ивана перешёл на шепот, и внутри снова что-то кольнуло.       Младен ещё чуть подумал, потом улыбнулся и втянул его в голодный жадный поцелуй. Надавил языком на приоткрытые в ожидании губы, пробрался ладонями под футболку, погладил пальцами бока. Иван застонал в рот, дрожа под его руками в бесхитростном нетерпении.

***

9.02.2008 ****

      Иван зябко поёжился и покрепче обхватил иззябшими руками стаканчик с горячим кофе. Если в Хорватии, пусть и намеками, но уже ощущалась надвигающаяся весна, то здесь, на западе Германии, о ней и не вспоминали. Сначала с Атлантики наползли тяжёлые влажные тучи, завалили страну снегом, потом внезапно ударили холода, заковали всё вокруг ледяной коркой. Отовсюду — с крыш зданий, с веток деревьев, с проводов, — свисали сосульки, угрожая свалиться на зазевавшегося прохожего. Погода была настолько отвратительной и гнетущей, что хотелось купить билет на самолёт и рвануть к… морю. Да, хотя бы к морю, которое он покинул три дня назад.       Вместо этого он стоял напротив Вестфаленпарка и высматривал Младена. Из-за непогоды дороги в стране превратились в каток, и руководство кобальтовых, не желая рисковать игроками, приняло решение выехать на игру на день раньше. Клубный автобус из Гельзенкирхена до Дортмунда дошёл практически шагом. И герр Сломка, оглядев недовольную команду, лишённую семейного субботнего вечера, внезапно расщедрился и отпустил футболистов на свободу, не забыв при этом пригрозить им ужасными карами за нарушение режима. Парни нестройными голосами заверили тренера, что всё будет окей, и потянулись к выходу из гостиницы.       Дул промозглый ветер, Младен почему-то запаздывал, и, конечно же, давно можно было спрятаться в каком-то из местных кафе, коих в округе имелось предостаточно. Но Иван, лишь повыше подняв воротник куртки, стоял неподвижно и терпеливо ждал, чувствуя себя виноватым. Мысли его то и дело возвращались к Младену. Интересно, заметил ли он?       Хмурое небо темнело на глазах и обещало новую порцию осадков. Он попрыгал в попытке согреться, и только собрался заскочить в кофейню за новой порцией кофе, как вдруг замер на месте: из-за угла показалась знакомая (как обычно, без шапки) бритая голова.       Петрич был не один. Под руку с ним шла худенькая девушка в элегантном пальто и на высоких каблуках. Вот, значит, как… Конечно же, до Ивана доходили отрывочные слухи о некой привлекательной гречанке, поэтому на подсознательном уровне он давно готовился к чему-то подобному. Что же, тем лучше! Эта неожиданная встреча подарила ему какое-то странное чувство облегчения. Но вместе с тем, что-то противно царапнуло у него внутри.       Не дойдя до него несколько десятков метров, парочка поймала такси. Младен усадил свою подружку в машину, послал ей вслед воздушный поцелуй и неторопливо направился к Ивану.       — Извини! Водил кузину по торговому центру… Появилась на днях откуда ни возьмись, — Младен состроил гримасу и закатил глаза. — Пойдём? Тебя надолго отпустили?       Кузину?! Иван вздрогнул. Скулы свело, но он заставил себя улыбнуться: мысли пребывали в полном раздрае, и дыхание всё-таки сбилось, стоило Младену слегка приобнять его за плечи.       — Нет, ненадолго. Поэтому, давай просто где-нибудь посидим. Ты же знаешь нашего босса… «Режим über alles», — голос, кажется, чуть сфальшивил в конце фразы, потому что Младен слишком уж пристально всмотрелся в его глаза. Иван лгал, и Младен это понял, но промолчал, снова заставив его с облегчением перевести дух.       Кафе в одном из пустынных переулков, третье по счёту, куда они заглянули в поисках свободного места, почти до отказа было забито людьми. Официант указал в сторону единственного пустующего столика у входа и через несколько минут принёс заказ. Иван отпил глоток обжигающе горячего кофе и огляделся по сторонам.       В зале стоял гул голосов. Звенели пивные кружки и бокалы. За соседними столиками, сдвинутыми вместе, изрядно подвыпившая компания провозглашала, один за другим, тосты в честь именинницы — симпатичной светловолосой особы лет двадцати пяти. Видя, что Иван уставился на неё, она приветливо помахала рукой, заставив его смущённо отвернуться.       Он вдруг пожалел, что позвонил Младену — разговаривать расхотелось — перевёл на него взгляд: тот невозмутимо помешивал сахар в чашке и тоже не особо стремился вступать в разговор.       Веселье вокруг набирало обороты. Вечеринка в клубе превращалась типичную субботнюю пьянку, смех и разговоры заглушались громкой музыкой, которая с силой била по барабанным перепонкам. Из динамиков неслась популярная и люто ненавидимая Иваном песня, и он был уверен, что завтра она за день истрахает ему мозг.       Молчание с каждой минутой становилось всё более тягостным, и Иван, поразмыслив, задал самый нейтральный вопрос из крутившихся на языке. Про погоду. Потом они еще немного, не слишком-то стараясь перекричать толпу, поговорили про прошедшую, позорно проигранную голландцам игру, про мартовские сборы, совсем чуть-чуть про Евро. Но беседа не клеилась. Они не виделись всего три дня и на эти темы всё говорено-переговорено по многу раз, пережёвано и выплюнуто.       Вместе с тем, слишком много другого, недосказанного, накопилось между ними за прошедшие полгода. А ещё у Ивана появился Большой Секрет, обсуждать который ни с кем не хотелось. Да и рассказывать, если честно, было ещё не о чем. Потому, что ничего не было, кроме молчаливых переглядываний и робких улыбок. И мучительного сомнения: «А могу ли я ему понравиться?»       — Здесь душно. Выйду на свежий воздух, подышу… — Иван кашлянул, привлекая внимание собеседника, и, не дожидаясь ответа, поднялся и вышел за дверь.       Ледяной ветер стих, и внезапная тишина ударила по ушам не хуже музыки. Бескрайнее небо раскинулось над ним. И кто сказал, что в городе не видно звёзд? Вон же они, подсвеченные луной, рассыпались серебристыми жемчужинами по чёрному бархату ночи. Иван задержал дыхание, с наслаждением вдохнул морозный воздух, стараясь привести мысли в порядок…       Так вышло, что дожив до восемнадцати лет, он никогда ни с кем не целовался. Однако он был достаточно взрослым для того, чтобы принимать решения и нести за них ответственность. Поэтому Иван, не колеблясь, ухватился за прекрасную возможность затащить в постель того, кто понравился ему сразу. И, как оказалось, не прогадал. Оно того стоило, хотя сравнивать он ни с кем не мог. Младен оказался чертовски невероятным: мягким, нежным, заботливым. И убийственно сексуальным. После их первого раза не было никакой боли или сожаления. Как будто это должно было случиться. И точка.       Иван, может, и влюбился бы, но Младен никогда не настаивал на развитии отношений. Более того, после той их ночи, он предупредил Ивана, что этого больше не повторится. Но, раз за разом оказываясь в кровати, они, в конце концов, сошлись на другом: ни к чему не обязывающий секс без обязательств. Младен произнёс это, по обыкновению, лениво растягивая слова. Правда, при этом Ивану показалось, что по его обычно невозмутимому лицу пробежала какая-то тень. Но Иван спрашивать побоялся, и лишь кивнул в согласии. Поскольку он был совсем не против.       Вот так Младен ворвался в его жизнь, и вскоре стал для него чем-то большим, чем просто человеком, с которым он делил одну постель. Он стал для Ивана наставником, учителем, единственным другом. А ещё братом. Да, настоящим старшим братом.       А теперь пришла пора заканчивать, пока не стало слишком больно. Он должен быть честным перед собой. И перед Младеном. Потому как Иван слишком дорожил их дружбой и страшно боялся её потерять…       Он не слышал, как открылась дверь, поэтому внезапно раздавшиеся за спиной голоса заставили отступить его к стене. Говорили двое: одна — та самая именинница, а вторая — высокая и тощая, как спичка, брюнетка.       Первая пьяно всхлипывала, закрыв лицо руками, и негромко приговаривала:       — Ну что же мне делать?! Что теперь делать?! Мы с ним со школы вместе… Уже десять лет… Он знает все мои секреты… Я не могу — слышишь? — не могу с ним больше заниматься любовью… Это всё равно, что спать с родственником… Всё равно, что трахнуть брата…       — То есть, тебя не смущает, что вы с ним три года женаты? — её подруга даже не пыталась скрыть возмущение в голосе.       — Ты что, Габи, оглохла или притворяешься? — громко крикнула первая девица, сбрасывая её руку с плеча. — А что я тебе, интересно, рассказываю? Конечно, смущает…       Она отмахнулась от подруги и побежала в сторону улицы. Вторая, немного постояв, заспешила за ней.       — Интересный тип отношений. Не находишь?       Иван резко обернулся: Младен, с ивановой курткой в одной руке и с зажжённой (он изредка позволял себе подобную слабость) сигаретой в другой, несколько мгновений смотрел на него немигающим взглядом. Потом набросил ему на плечи куртку — замёрзнешь же! — и улыбнулся:       — Братишка, кажется, тебе пора!

***

8.06.2008 *****

      Билич сказал ему поутру:       — Вот что, мил дружок! А посиди-ка в запасе.       И хотя Славен улыбнулся радушно, стараясь хоть как-то сгладить свои слова, однако настроение у Ивана тотчас упало. Он-то ожидал совсем другого: что он выйдет на поле вместе с командой, встанет рядом с Лукой. Словно ненароком коснётся его руки. Или ему повезёт и он забьёт первый гол. Или (как знать) гол забьёт Лука, и тогда можно будет с разбегу совершенно безнаказанно прижаться к нему. И даже, если не струсить, поцеловать в щёку…       Скрыть разочарование не удалось. По крайней мере, не от Младена точно. Тот понимающе сжал его ладонь и негромко пробормотал:       — Не переживай. Всё, в конце концов, будет хорошо. Лады?       — Лады, — только и смог выдавить Иван и отвернулся со вздохом. И оттого не увидел искоса брошенного на него острого совиного взгляда карих глаз.       Он всю игру промаялся на лавке, сосредоточенно выискивая Луку на поле. Ноги хотели бежать, но после четвёртой минуты матча появилось чувство, что к шее привязали камень. Австрийцы в штрафной сбили Олича. Модрич мастерски пробил пенальти, и внутри всё сдавило, сначала от досады, а потом от зависти. Нет, не на Луку и не к Луке, а на команду, которая тут же облепила его со всех сторон и гроздьями повисла на нём. Каждый старался обнять как можно крепче, поцеловать, хотя бы просто пожать руку. Каждый! Но не он…       Уже несколько месяцев Иван задавал себе один и тот же вопрос: когда он рискнёт признаться Луке в любви? И не находил ответа, со вздохом раз за разом откладывая разговор. Что-то мешало ему вести себя с Лукой, так же, как с Петричем. Наверное, тягостное ощущение вины перед Младеном? Или, вернее всего, оттого, что он впервые влюбился по-настоящему?!       Верил ли Иван в любовь с первого взгляда? Однозначно, нет. Ему пришлось посмотреть несколько больше, чтобы понять свои чувства.       Ну, а первый свой взгляд он и вовсе почти не запомнил. Младен тогда по случаю наступающего восемнадцатилетия подарил ему билет на футбол ******, проворчав при этом что-то похожее на «сапожник без сапог». Смотреть игру с трибуны Ивану всегда нравилось больше, чем со скамейки запасных. И пусть это был всего лишь товарищеский матч, но играли-то не абы кто, а аргентинцы против сборной Хорватии. Поэтому он тут же бросился Младену на шею с объятиями, заставив того невольно рассмеяться.       И искренне болея за Хорватию, Иван всю игру, и завидуя и восхищаясь, не сводил глаз с маленького и шустрого игрока в тёмно-синей футболке — Лео Месси, чьё имя в тот год гремело по всей Европе.       После победы над бело-голубыми в отеле «Хилтон» намечалась небольшая пирушка, на которую на свой страх и риск провёл его Младен. И вот здесь-то Иван впервые нос к носу столкнулся с Лукой Модричем, оглядел его мельком: стеснительный, носатый, с растрёпанными волосами, в обычной футболке и широких джинсах, парень не произвёл на него абсолютно никакого впечатления. Лука несколько минут тихонько посидел в уголке на ручке кресла, посматривая на всех круглыми глазами, а потом куда-то исчез. Иван тут же забыл о нём. И уж точно не Лука был виновником того, что Иван ответил «да» Славену Биличу.       Просто неожиданно все кусочки собрались воедино, безупречно приладились один к другому, собрались в идеальную картину. И он стал одним из «шашечных». А потом и сам не понял, в какой момент стал с нетерпением ждать очередных сборов. Хотя бы ради того, чтобы снова увидеть смущённую улыбку Луки, адресованную лишь ему одному. Потому что изредка он смотрел на Ивана так, что словами не передать…       Младен, взмокший и уставший, плюхнулся рядом, что-то спросил. Иван вроде бы откликнулся, но тотчас отвернулся, не заметив едва уловимого насмешливого блеска во внимательном взгляде.       Наконец раздался финальный свисток, который моментально потонул в оглушительном шуме. Луку, как героя матча, забившего единственный гол, окружила кольцом беснующаяся команда. А Иван всё также нерешительно топтался на месте и медлил, испытывая проклятую робость, не решаясь подойти. Когда руки Младена легли ему на плечи, он невольно всхлипнул от внутреннего напряжения.       — Ну-ну, братишка, успокойся, — Младен подтянул его к себе, неловко чмокнул куда-то в висок и подтолкнул в сторону Луки. — Иди.       Иван вздрогнул, хотел ответить, но лишь кивнул с надеждой, на мгновение благодарно прижал его ладонь к своим губам.       Последний поцелуй Младена был… последним во всех смыслах этого слова.