touch

— Юнги, — тихо зовёт Чимин, смотрит на экран телефона, читая короткое «что?» от Юнги, и продолжает: — ты бы хотел встретиться со мной? Ну поговорить в живую, а не по СМС. «Конечно. А ты?» — Да, — задумчиво тянет Пак. В подсобке на пару минут воцаряется тишина. Чимин лежит на каком-то пыльном старом мате, который больше не пригоден для занятий физкультурой, и смотрит на плывущие по потолку цветные кляксы от дискобола. Юнги лежал бы рядом, и они делили бы это уютное молчание на двоих. А в самых смелых фантазиях Чимина Юнги держал его за руку и целовал. Но это только фантазия, ведь такого не случится никогда в реальности, потому что у Юнги должна быть красивая милая девушка, а не Пак Чимин. «Это было бы здорово, правда?» — приходит сообщение на телефон Чимина, и парень улыбается, отвечая тихо «правда». Было бы действительно классно. И если это принесёт радость Юнги, Чимин сделает ради этого всё, что будет в его силах.

***

Чимин разглядывает бледное лицо Юнги, глаза которого закрыты, и понимает, что не влюбиться в него было просто невозможно. И это пугает Пака очень сильно, потому что, если он не остановится прямо сейчас, потом будет больно. Но останавливаться не хочется. А боль? Он переживёт. Ему хватит того, что Юнги будет просто его другом. Мин сейчас будто не из этого мира. Прекрасен. Голова его покоится на левом плече, а чёрные волосы, в беспорядке раскиданные по подушке и спадающие отросшими прядями чёлки на лоб, ещё больше подчёркивают его бледность. Парень будто спит. Прямо как в сказке. Только этот сказочный образ рушится, стоит заметить кислородный катетер для облегчения дыхания в носу парня. Чимин медленно подходит к кровати и застывает на месте как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от парня, что сейчас душой там, в тёмной школьной подсобке. Юноша порывается запустить ладонь в волосы Юнги или просто взять его за руку. Пак отмирает, оглядываясь и замечая стул прямо за своей спиной, пододвигает его ближе к кровати Юнги и медленно усаживается на стул. Чимин тянется дрожащей рукой к руке Мина, чтобы взять того за руку, но на полпути останавливается в сомнении. А можно ли?.. «Что за бред, конечно, можно». Парень мотает головой и легонько, кончиками пальцев, касается раскрытой ладони Юнги, переводя зачем-то взгляд на лицо Мина, будто ожидая реакции. Только вот какой реакции следует ожидать от человека, находящегося в коме? Ответ очевиден. Поэтому Чимин полностью обхватывает холодную ладонь Юнги своей, сверху накрывает второй и смотрит на того, кого так сильно хотел увидеть вживую. Мин не приходит в себя уже два года, и это заставляет Чимина думать о том, что, возможно, Юнги уже больше никогда не откроет глаза и не сможет посмотреть на того, кто спас его от одиночества в школьной подсобке, не сможет больше наслаждаться этой жизнью, не сможет сказать то, что нужно сообщать не по СМС. И это делает больно Паку. Потому что он может лишиться его, когда только обрёл. — Юнги, — шепчет Чимин, шмыгая носом. О боже, не смей рыдать, Пак Чимин! Ты же не тряпка! Пак кусает губу и смотрит в потолок, смаргивая слёзы и переводя взгляд на парня, которого держит за руку. — Юнги… Не знаю, слышишь ли ты меня, скорее всего, нет. Забавно, — усмехается Пак, смотря на свои руки, что крепко сжимают ладонь Мина, — я ведь сам смеялся над таким в фильмах. Думал, что это глупо — говорить с теми, кто не слышит. Сам же теперь на их месте. Жизнь такая забавная штука: в один момент ты смеёшься над какой-то ситуацией, а потом сам в ней оказываешься и становится не до шуток, — Чимин замолкает на пару минут, собираясь с мыслями, а после продолжает: — Знаешь, я понял, зачем в фильмах так делают. Это придаёт уверенности, будто ты меня слышишь. И так становится легче, потому что выговариваешь всё то, что накопилось в душе, — парень вновь смотрит на Юнги, шепча: — ты такой красивый. Почему кома забрала именно тебя? Ты ведь замечательный человек, я не могу понять, за что. Чимин кидает взгляд на настенные часы, которые сообщают ему о том, что его время на исходе. Юноша вздыхает. — Юнги, моё время подходит к концу, мне скоро нужно будет уйти, прости. Но я обещаю, что приду ещё навестить тебя, ладно? И я обещаю, что завтра обязательно приду к тебе в подсобку. А сейчас… В палату кто-то стучится, Чимин вздрагивает, быстро кладя свои руки на колени, и смотрит, кто пришёл. Это был лечащий врач Юнги. Мужчина осторожно открывает дверь палаты, сообщая о том, что время Чимина закончилось и ему следует выйти. Пак кивает и встаёт со стула, в последний раз смотря на Юнги. Им просто невозможно налюбоваться.

***

Хансу подвозит Чимина до дома, улыбается ему тепло. Пак делает то же в ответ, благодаря за возможность увидеть Юнги. Стоит только Чимину потянуться к двери машины, чтобы открыть её, миссис Мин хватает парня за руку. Пак в удивлении смотрит на женщину, а та тихо говорит, что если Чимин захочет навещать Юнги чаще, то пусть пишет ей, и добавляет: — Чимин-а, ты вообще можешь писать мне в любое время. Чимин благодарит ещё раз и сообщает, что был бы рад чаще видеть Юнги, а затем заходит в свой подъезд. Уже плотно поужинав и взяв с собой орешки, парень сидит на диване в гостиной, смотрит телевизор, но не вдумывается в смысл фильма. Пак вспоминает о сегодняшнем дне, о Юнги, о миссис Мин и даже о том, как сообщить Юнги, что Чимин был сегодня рядом с ним и, чёрт возьми, держал его за руку. Это до сих пор кажется сном. Просто невероятно. Пак закидывает в рот горстку орехов, поглаживая кота по голове, что спит на его коленях, и пустым взглядом буравит телевизор, на экране которого уже проигрываются титры. Внезапно свет в комнате включается, а телевизор, напротив, — выключается. Юноша дёргается, чем случайно будит Ван; тот издаёт недовольный звук — что-то среднее между мяуканьем и мурлыканьем — и сбегает. Пока Чимин щурится из-за яркого света, кто-то садится рядом с ним на диван и начинает встревоженным голосом разговор. — Чиминни, — этим кем-то оказывается мама, что тут же сжимает в своих ладонях руку сына, — ты такой задумчивый… Ты не заболел случаем, милый? — Нет, мам, я в порядке, — пытается давить улыбку Пак, сжимая руку женщины, — со мной всё хорошо, просто устал немного. — Если тебя кто-то обижает в школе — ты только скажи и… — Мам! — восклицает Чимин и смеётся по-настоящему, не притворяясь. Женщина улыбается и смотрит заботливо на сына. — У меня всё хорошо, никто меня не обижает. Даже если бы и обижали, я справился бы сам, — взгляд матери вдруг становится обеспокоенным, Чимин пугается, что она может не так понять, и тут же спохватывается: — нет, нет, нет! Это не значит, что меня кто-то бьёт или что ты там имела в виду. Со мной, правда, всё хорошо. Намного лучше, чем ты можешь себе представить. — Надеюсь, что так и есть, — произносит с заботой мать, замолкая на несколько минут, а затем, потрепав сына по волосам, встаёт с дивана. — Тебе пора спать, завтра в школу. Иди к себе. Чимин улыбается, желает маме спокойной ночи и бредёт в свою комнату, затем падая на кровать, даже не трудясь её расправить. Сегодня был действительно сложный день. С этой мыслью Пак проваливается в крепкий сон.

Спустя месяц

До середины апреля Чимин навещал Юнги в больнице, но призраку в школьной подсобке он так и не рассказал о своих визитах. Очень хотелось рассказать, но что-то останавливало Пака сделать это. Скрывать что-либо от Юнги не хотелось, именно поэтому сегодня он спустя ровно месяц после того, как увидел Мина на больничной кровати, решается рассказать о том, куда ходил чуть ли не каждый день. Чимин прощается с Хосоком и Тэхёном, которые собираются пойти в парк за мороженым и взять с собой Пака, и говорит им, что не сможет составить им компанию. Хосок, конечно же, как всегда ворчит, дуется, но отпускает и, что самое главное, не допытывается. Хотя Чимин слышит тихий хосоков вздох и утопающее в нём «как и всегда». — Привет, Юнги, — здоровается с другом Пак, заходит в подсобку, привычно усаживаясь на коробку с каким-то барахлом. Он не улыбается как обычно. Сегодня Чимин серьёзен. Это замечает и Юнги, тут же отсылая ему СМСку с вопросом о его состоянии. «Почему такой хмурый? Что случилось?» Как и всегда: ни здравствуйте, ни до свидания. По крайней мере, когда Мин чувствует, что что-то не так. На самом деле не нужно быть экстрасенсом или психологом со стажем, чтобы понять, когда с Чимином происходит что-то странное. Ведь Пак перед людьми как открытая книга — не умеет скрывать что-то. Это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что иногда очень нужно, чтобы люди поняли, что происходит с Чимином, а плохо потому, что порой нужно скрыть своё настроение. Чимин вздыхает. Конечно, Юнги снова всё понял. Но сейчас это скорее хорошо, нежели плохо, потому что говорить об этом почему-то тяжело. — Юнги… Тебя вообще невозможно провести! Да, действительно кое-что случилось. Но я не знаю, как тебе это сообщить. Для меня это очень сложно. И важно… Последнее слово он говорит очень тихо, будто для себя. «Говори как есть. Лучше сказать прямо, чем ходить вокруг да около. Ты знаешь, что я не люблю, когда мусолят одно и то же». — Знаю, —Чимин нервно усмехается, теребя чехол на своём телефоне, — но, прежде чем я расскажу о случившемся, пообещай, что не обидишься или что-то типа того. Пожалуйста. «Хорошо, я обещаю». — Хм, — прокашливается Пак, расправив плечи. Открывает рот, чтобы начать, но только закрывает его, потупив глаза в пол и вздохнув. Он мнётся на месте, разглядывает развязанные шнурки на своих кроссовках. «Давай уже, Чимин. Не ломайся, мелкий». И чёртов подмигивающий смайлик в конце. Чимин чуть не задыхается от возмущения: он же не виноват, что у него такие педантичные привычки! Он просто любит переживать по поводу и без (чаще, конечно, без, но это не отменяет того факта, как это важно для него). Видимо заметив реакцию парня, Юнги следом присылает пару смеющихся смайликов. — Я тебе так вообще ничего не расскажу, — обиженно произносит Чимин, складывает руки на груди, фыркая. Это слишком неловко и волнительно для него! Провалиться бы сейчас под землю… «Ну чего ты обижаешься, мелкий? Я пытаюсь тебя подбодрить! А ты всё ломаешься, как на первом свидании! Прекращай эту драму и давай уже рассказывай, что там у тебя». — Я видел тебя! — быстро выпаливает Пак, даже не успевая понять, что он только что сказал. Слова вырвались раньше, чем парень успел их обдумать. Ах, да, прозвучало это так же убого, как при первом телефонном звонке маме Юнги. Это прямо-таки судьба — казаться придурком перед Минами. Остаётся только верить, что когда-нибудь этот ужас в жизни Чимина прекратится. Но это случится точно не сегодня. Чимин хлопает себя по лбу, когда до него доходит смысл им же сказанного. «Убейте меня пожалуйста! — думает Чимин, застонав от своей глупости». В принципе, ничего нового. «Что?» — прилетает от Юнги быстрее, чем до Чимина доходит вся неловкость и убогость обстановки. — Юнги, я, — мямлит Чимин, боясь посмотреть на экран телефона (страшнее только в глаза посмотреть). — Прости, я… Просто я так сильно хотел увидеть тебя, Юнги! Не смог удержаться от… Что?! Боковым зрением Пак видит сообщение от Юнги, и это одно-единственное предложение вводит его в ступор: «На самом деле я не удивлён». — Подожди, ты… Но как ты догадался? «Я чувствовал жжение на своей руке… Но это было приятно. Знаешь, когда ты прикладываешь немного замёрзшие руки к чему-то тёплому, например, к чашке с чаем. Возможно, это был ты?» — Когда это было, Юнги? — Чимин был не до конца уверен, что это было из-за него. Может, Мину показалось? «Я не помню… Кажется, на днях?» — Я был у тебя два дня назад. Возможно, это было и не из-за меня. Тем более я был уже там не в первый раз. «Что? Ты серьёзно?! Почему раньше не рассказал?» — Ой… Я не думал, что это так важ… «Важно, Чимин. Очень важно. Ты же мой друг. Думаешь, для меня не будет важным то, что ты посетил меня? Наоборот, я рад. Потому что это значит, что тебе не всё равно на меня, Чимин. Ты просто представить себе не можешь, как много это значит для меня. Спасибо». — Юнги… Как мне может быть всё равно на тебя? — в уголках глазах начинает пощипывать. Какой же Пак сентиментальный. — Ты такой… Такой… Такой замечательный! У нас так много общего, Юнги! Сама судьба свела нас, а я в это верю, ты знаешь. В конце концов, ты мне нравишься… «Что?» — Ну, нравишься. Как друг конечно! Ты чего? — и засмеялся. Наигранно, к сожалению. Неловкость повисла в воздухе. «Ну что, Чимин, вновь сбежишь, поджав хвост и не желая отвечать за свои слова?» — сам себе говорит Пак. И сбегает: — Кхм, думаю, мне пора… Мама сегодня сказала быть дома пораньше. И Пак Чимин вылетает из подсобки как никогда не сбегал с дополнительных уроков. Парень клянётся никогда больше не заводить эту тему. «Молчи, придурок. Куда тебе до него? Как ты вообще допустил мысль, что можешь быть интересен ему не как друг?» — говорит сам себе Пак. «Ты тоже мне нравишься, Чимин-а», — остаётся не отправленным.

***

Сегодня воскресенье и Чимин лежит в своей кровати, хмуро пялясь в потолок. Под боком лежит Ван, тихо мурлыкая, потому что парень гладит кота по голове, изредка поглаживая тёплый пушистый живот, из-за чего тот начинает мурлыкать громче. Это Ван пришёл просить еду у Чимина, потому что родители Пака спят, ведь сегодня выходной, тем более на часах где-то пять утра. Парень тяжело вздыхает и закрывает глаза, массируя переносицу свободной рукой. Кажется, он скоро дыру в потолке просверлит, и тот обвалится прямо на пытающегося заснуть (или хотя бы пытающегося перестать думать о не самых жизнеутверждающих вещах и не заниматься самобичеванием) Чимина и мурлыкающего Ван. Пак только рад будет, только кота жалко. Слишком сильно он любит этот пушистый тёплый комочек. За все эти дни Чимин ни разу не пришёл к Юнги: ни в пятницу, ни в субботу. Даже в больницу к нему не ходил, хотя очень хотел. Хансу он сказал, что нехорошо себя чувствует, а вот Юнги… Тому Чимин ничегошеньки не сказал. Даже не написал ни одного малюсенького сообщения. Он вновь начинает нагнетать и переживать по этому поводу, но потом из этих не самых позитивных мыслей его вырывает требовательное мяуканье Ван и следующее за звуком покусывание пальцев рук Пака. Вздохнув, Чимин треплет кота по голове, вяло улыбается ему и встаёт с кровати, засовывая голые ноги в домашние тапочки в виде кроликов. Секунду сидит на кровати, потому что голова побаливает (плохой сон сказывается на здоровье), а потом встаёт и плетётся на кухню. За ним бежит Ван, издавая непонятные звуки, похожие одновременно на мяуканье и мурлыканье, и тут же убегает вперёд. Когда Пак оказывается на кухне, Ван уже сидит рядом с ящиком, в котором обычно и лежит кошачья еда. Чимин открывает нужную дверцу шкафа, достаёт оттуда упаковку сухого корма и насыпает немного в миску для кота. Тот сразу жадно набрасывается на положенную еду, не прекращая благодарно мурлыкать на всю кухню. Чимин заглядывает в корзинку с фруктами и берёт оттуда банан, заодно включив чайник, чтобы выпить чашку горячего и бодрящего (Чимин на это очень надеется) кофе. В конце концов, не зря же он на кухню пришёл. Оперевшись на стену рядом с окном, выходящим во двор небольшого дома, и медленно жуя банан, Чимин смотрит устало на брезжущий рассвет, неуверенно заливающий горизонт в розовато-персиковый цвет. Туман лёгкой дымкой стелется по земле, словно тончайший шёлк. Солнца ещё не видно. Чайник пикает, оповещая о том, что вода в нём вскипела. Это вырывает Чимина из потока каких-то случайных мыслей, он оборачивается на звук. Выкинув кожуру от банана, Пак достаёт из шкафа чашку и, высыпая в неё пакетик растворимого кофе, заливает кипятком. Перемешав смесь ложкой, дует на поверхность напитка и пробует. Слишком сладко. Не свежемолотый, конечно, но есть именно в этом кофе какая-то своя изюминка. Чимин вновь мешает не до конца растворившийся порошок и смотрит на созданное в чашке им же самим небольшую воронку, вспоминая вдруг о Юнги и о том, что он умудрился ему сболтнуть. Не мудрено, конечно, но всё же… Пак думает, что неплохо было бы попасть в это кофейную воронку, остаться там, чтобы больше не позориться перед тем, кто так сильно нравится. Вздохнув, Пак отпивает немного остывший кофе и, отходя от окна, садится за стол. Он подпирает голову кулаком и ловит взглядом облизывающегося Вана. Кот смотрит прямо парню в глаза. — Эй, иди сюда, Ван, — шепчет Пак, хлопая себя по коленям. Кот медленно подходит к парню, благодарно обтираясь об его тапочки и, наконец, прыгая-таки на его колени. Чимин берёт кота на руки, подтягивает колени к груди, но оставляет место для Вана. — Покушал, да? Понравилось? — кот мурлычет, потираясь головой о руку Пака, что чешет его за ухом, вызывая лёгкую улыбку на губах парня. Чимин поднимается со стула с котом на руках, идёт обратно в свою спальню, принимая единственно правильное решение поспать хотя бы до семи или восьми утра. Пак ложится на кровать, кутаясь в одеяло. Ван ещё долго ворочается в одеяле парня, а после всё-таки сворачивается в клубок около ног Чимина.

***

Чимина будит звонок на его телефон. Парень шарит рукой по тумбочке рядом с кроватью в поисках телефона, что никак не перестанет звонить. «Да кто же там такой настойчивый?» — думает про себя Пак и смотрит-таки на экран телефона. Щурится, потому что сон всё ещё не хочет отпускать из своего плена, и читает «Хосок-и». Ну кто ж ещё? — Алло, — прочистив горло, произносит Пак. — Чимин-а! — радостно тянет Хосок и смеётся. — Ты спишь что ли? — Спал, — недовольно поправляет блондин, зевая. — Эй, вообще-то уже обед! Так что давай поднимай свою маленькую задницу с кровати! — бодро тараторит в трубку Чон и хлопает по чему-то, после чего ойкая и шипя. — Эй! Между прочим… — Ну ладно-ладно, не маленькую. Не такая уж она у тебя и маленькая, кстати — задумчиво тянет Хосок, а Чимин задыхается от такого… Как это вообще назвать?! — Ой, да ладно тебе, Чимин! Я что звонил-то… Давай сходим куда-нибудь, м? — Ну… — Чимин прокручивает в своей голове все свои дела, не вспоминает ничего такого уж важного и соглашается. Нельзя же постоянно избегать Хосока. Но он же и не избегает… Неважно! — А почему бы и нет? — Чудно! — в голосе Чона слышится нескрываемая радость, что заставляет Чимина улыбнуться. — Тогда через час в парке, который рядом с твоим домом. Пойдёт? Ты же успеешь собраться? — Ты за кого меня держишь, а? — наигранно возмущается Пак. — Конечно, успею. Я бы и за полчаса собрался… — Хорошо, тогда через полчаса… — Нет-нет-нет! Из трубки слышится громкий заливистый смех Хосока, еле произнесённое «а я о чём» и «давай, бывай, до встречи».

***

Ровно в половину второго Чимин стоит у входа в парк, листая ленту новостей в телефоне. Вот же Хосок! Сам намекнул на то, что Чимин копуша, а сейчас опаздывает. Вздохнув, Чимин смотрит вверх, на солнце, и улыбается уголками губ. Он уже хочет открыть телефонную книжку и позвонить Хосоку, как сзади на спину кто-то напрыгивает и начинает громко верещать что-то нечленораздельное в самое чиминово ухо. Личность «напавшего» сию секунду устанавливается, и Чимин начинает смеяться, прося Хосока слезть с него. — Эй, Хосок-а! Ты тяжёлый! — выкрикивает Чимин, пытаясь стащить с себя тяжёлую тушу друга. К хосоковым верещаниям прибавляется удушье, потому что Чон начинает сползать с Чимина, из-за чего инстинктивно сильнее сцепляет руки на шее друга. Стукая по рукам и ногам обезумевшего Чон Хосока, Пак угрожает, что скинет его прямо на асфальт, если он сейчас же сам не слезет с его спины. К удивлению, тот сразу же спрыгивает, но смеяться (нет, он буквально ржёт, потому что эти припадки назвать смехом довольно трудно) не прекращает, опираясь ладонями на колени. — Очень смешно! Ещё несколько секунд, и у тебя не было бы друга, а ты тут ржёшь! — Не бухти, Чимин-и! А знаешь, почему нельзя грустить? — немного отдышавшись, спрашивает с более-менее серьёзной миной. Чимин удивляется, приподнимает брови в немом вопросе. И, господи, лучше бы Хосок держал свой рот закрытым, потому что: — Кто грустит, тот трансвестит! И сразу же после этой реплики следует ещё более дикий ржач (всё ещё не смех), заставляя Пака чувствовать себя неловко перед мимо проходящими людьми, что смотрят странно, разве только пальцем у виска не крутят. И на том спасибо. Чимин нервно улыбается, пытаясь отвести Хосока к скамейке. Усадив-таки его на ближайшую к ним скамейку, Чимин начинает говорить. — Если я тебя тут оставлю, ты не натворишь дел? Я схожу куплю нам по мороженому. Ты, кстати, будешь? — доставая купюры из кошелька, спрашивает Чимин. — Что ты со мной, как с маленьким! — возмущается Хосок, тут же успокаиваясь. Поразительно. — Я с тобой пойду. И не вздыхай мне тут! Я, между прочим, соскучился по тебе и нашим прогулкам. Мы так давно не гуляли вдвоём. — Да… — задумчиво тянет Чимин и в секунду понимает, что должен рассказать Хосоку, куда он постоянно сбегает. Должен был давно уже на самом деле. Они ведь друзья, а значит скрывать такое от Чона это просто преступление! Тем более если Чимин, наконец, расскажет всё, что тяготит его душеньку, то станет легче. Наверно. По крайней мере, попробовать следует. Хосок же ему не чужой человек, в конце-то концов. Они шли неторопливо по вымощенной дорожке к небольшому вагончику с мороженым и разговаривали о насущном. И Чимин точно для себя осознал, что с Хосоком ему ровно так же комфортно, как и с Юнги. Он чувствует себя непринуждённо, ему хочется улыбаться. И это действительно ценно, потому что с такими людьми даже молчание бывает приятным, оно не будет пропитано напряжением. Нужно всего лишь довериться. И Чимин решается рассказать всё. И про Юнги, и про то, что тяготит его душу и сердце. Сидя на лавочке и поедая медленно мороженое, они молчат. Это как раз то самое комфортное, уютное молчание. «Если не сейчас, то никогда», — говорит себе Чимин, тяжело вздыхая. — Хосок-а, — неуверенно тянет Чимин и обращает свой взгляд на друга, что вопросительно мычит, кусая вафельный рожок. Пак вздыхает ещё раз. Он так близок к тому, чтобы отступить, как он делает это обычно. Хосок каким-то волшебным образом замечает это смятение. — Слушай, Чимин-и, я вижу, что ты хочешь что-то сказать. Пожалуйста, говори. Я тебя выслушаю, — серьёзным тоном проговаривает Хосок и обхватывает своей рукой ладонь Пака. Чимин вздыхает снова, сжимает хосокову руку и, доев рожок от мороженого, начинает говорить. — Помнишь, я постоянно куда-то уходил? И до сих пор, в общем-то ухожу… Извини за это, кстати, — буравя взглядом носки своих кроссовок. Спустя пару секунд добавляет: — Извини, за то, что это выглядело так, будто я избегаю тебя, хотя это было не так. Надеюсь, ты веришь мне… — За что ты извиняешься? Знаешь, раньше я не понимал тебя и действительно немного обижался, переживал, что ты не доверяешь мне, а дружишь со мной только из жалости, — тон Хосока становится грустным, а на его лице расцветает печальная улыбка. — Я всё никак не мог понять, почему со мной никто не хотел общаться, да и сейчас, если честно, не понимаю. Я старался быть приветливым и дружелюбным… И был таковым!.. Но все почему-то всё равно отворачивались от меня. А ты стал тем, кто не ушёл, тем, кто ответил на мою улыбку не сморщенным лицом, будто лимон слопал, а тем же — улыбкой, — Хосок смотрит прямо в глаза Чимина и продолжает: — и я тебя очень сильно ценю и люблю, Чимин. Ты стал для меня самым настоящим другом. Спасибо, что не отвернулся. Я безмерно тебе благороден! — Хосок… — глаза Чимина во время рассказа Чона наполнялись слезами. Он не знал, что этот улыбчивый солнечный парень хранит в своём сердце такую боль. Пак тянется к нему и крепко обнимает. Хосок обнимает в ответ и продолжает. — Знаешь, я стал замечать особенности твоего характера, почему ты поступаешь так или иначе. Поэтому я могу с уверенностью сказать, что ты скрывал что-то от меня не нарочно и не из-за того, что не доверяешь мне. Просто ты такой человек. Очень осторожный, боящийся ошибиться. С одной стороны это хорошо, но ты не бойся ошибаться, потому что ошибки учат тебя жизни, — тут Хосок вдруг вскидывает голову к небу, усмехаясь, — господи, я говорю так, будто мой жизненный опыт приблизительно сто лет. — Хосок, ты… Почему ты такой… Мудрый?! — Ой, да ладно тебе! — отмахивается Чон. — Лучше расскажи мне, куда ты сбегал. Что-то случилось? Чимин поджимает губы, но говорить начинает. — Я даже не знаю с чего начать… Кхм, наверно, с самого начала? — Чимин посмотрел на Хосока, который тут же кивнул. — Думаю, сначала скажу самое главное, но ты не отворачивайся от меня или не считай сумасшедшим, хорошо? И дослушай до конца, пожалуйста. — Конечно, Чимин-и! Об этом и разговора быть не может, — просто произносит Хосок и Чимин, нервно выдохнув, начинает, наконец, говорить. Он рассказывает всё, ничего не скрывая. А Хосок внимательно слушает и не перебивает, потому что обещал. Поначалу Чимин говорил неуверенно и тихо, тщательно выбирая слова перед тем, как сказать их вслух; но спустя несколько минут буквы как-то сами складывались в нужные слова, а те в свою очередь формировали нужные предложения, что буквально лились из Чимина потоками мыслей. А Хосок всё слушал и слушал, в то время как на его лице расцвела лёгкая улыбка. Но перед тем, как начать вообще что-либо рассказывать, Чимин сразил наповал Хосока своей просьбой. — Я перед всем скажу тебе кое-что. Обещай, что не будешь осуждать меня. Если ты… Плохо относишься к таким, как я, то я пойму, только скажи спокойно об этом, хорошо? — Пак посмотрел побитой собакой на друга исподлобья. — Если это будет так, то я могу даже и не говорить ничего. — Что ты такое говоришь, Чимин-а? Я в любом случае постараюсь понять тебя, — говорит Хосок и обнимает друга. Тот обнимает его в ответ и улыбается. Отстранившись друг от друга, Чон серьёзно произносит: — Но если для тебя это так важно, то хорошо, я обещаю, что не буду осуждать тебя. — Спасибо, — почти шепчет Пак, облизывая сухие из-за нервов губы. Помолчав пару минут и глубоко выдохнув, Чимин, наконец, говорит то, что так боялся сказать хоть одной живой душе: — Я — гей. Следует непродолжительная пауза, которая показалась Чимину намного длиннее, чем была на самом деле, после которой Хосок мягко говорит то, чего Чимин хотел, но не надеялся услышать. — Ты серьёзно считаешь, что я могу осуждать тебя, Чимин-а? И ты действительно считаешь, что я плохо отношусь к таким, как ты, когда в первый день нашего знакомства в тебя прилетела камасутра для геев? — Но… Ты же сам сказал, что это только для ознакомления, — мямлит Пак, сминая пальцы рук. — Господи, Чимин, я тоже гей. — Ты… кто? — в полнейшем шоке произносит Чимин, не ожидая такого расклада событий. Сегодня прямо день откровений какой-то. — Не делай вид, что не слышал, — совсем не злостно закатив глаза, сказал Хосок. — Так, сейчас не обо мне. Давай, рассказывай, что там у тебя случилось.

***

— Воу, и почему ты скрывал? — удивляется Хосок, округляя глаза. Верилось в приведение по имени Юнги, конечно, с трудом, но когда Пак показал небольшой отрывок переписки с Мином, все сомнения отпали сами собой. — Не знаю, — отвечает Чимин, пожимая плечами, и договаривает то, что больше всего мучает его. — Я боюсь, что когда скажу ему, что он мне нравится не как друг, то он меня или пошлёт, или засмеёт. Ни того, ни того я не переживу, потому что он для меня важен, — Пак вздыхает тихонько и спрашивает почти шепотом: — И что мне делать? — Быть проще, — отвечает Хосок, хлопая друга по плечу. — И не веди себя, как дурак, хорошо? Не игнорируй его… — Я не игнорирую! — протестует Пак, прерывая друга, чуть не вскакивая на ноги. — Вообще-то именно это ты и делаешь! — смеётся Чон. — Если быть точнее, то ты его избегаешь. Не бойся ничего. Просто поговори с ним. Не заводи ту тему, если тебе так не хочется или страшно. Всё придёт. — Спасибо, Хосок. Прости, что скрывал от тебя это всё… Чимин виновато смотрит на друга и чешет затылок, не зная, что ещё сказать или добавить. — Да ничего страшного, — мягко произносит Хосок, — я даже рад, что так получилось. Значит, так нужно было. Ты веришь в судьбу? — спрашивает он и ждёт кивка. — Ну вот! Поэтому не кисни, — пихает в плечо, — и пробуди эту спящую красавицу! — хохочет Чон, из-за чего получает несильный подзатыльник и цоканье в свою сторону. «Хотя это идея, — мелькает в голове Пака эта шальная мысль о том, что Юнги может проснуться, как принцесса из сказки. Но это было настолько глупо и по-детски, что он тут же отгоняет эти абсурдные мысли. — Нет, бред»