Мир вечной ночи

После случая в лесу я продолжил свои скитания по пустыне, оставшись под огромным впечатлением от увиденного. Теперь встречи с обычными пустыми моего размера перестали меня пугать. К тому же, встреча с гигантами не прошла бесследно. После воздействия их ауры или сущности, не знаю, как назвать правильно, я стал чувствовать такое же давление и от других пустых, не такое сильное и только тогда, когда я рядом с ними. У кого-то оно было слабее, у кого-то сильнее, но несравнимо с тем давлением, которое я ощутил в лесу. Я начал использовать эту способность как своего рода радар. Она позволяла мне избегать особенно опасных мест или, наоборот, находить источники силы, сравнимой с моей. Пустыня перестала быть просто местом, где нужно было выживать, она стала ареной, где скрываются самые разнообразные силы. Впрочем, я продолжил свои скитания по пустыне, ища способы её покинуть либо ответы на вопросы: что со мной случилось, где я оказался. Я хотел понять, что скрывается за этим миром. Возможно, гиганты из леса знали ответ. Или, может быть, они были лишь частью чего-то большего. Но чтобы узнать правду, мне предстояло стать сильнее. Не просто встречать пустых на своём пути, а целенаправленно искать их. Новое же ощущение заставило меня пересмотреть свою стратегию. Раньше я просто натыкался на противников, не избегая прямых столкновений. Теперь же я мог заранее почувствовать приближение опасности, понаблюдать и подготовиться к ней. Это давало мне преимущество, возможность выбирать, когда и с кем мне вступать в бой. Всё чаще я начал выслеживать жертву, выискивая лучший момент для атаки. Бывало, подолгу выжидал в тенях пещер и скал, чтобы напасть неожиданно. Порой дожидался, пока один пустой встретит другого, и нападал на ослабленного победителя. Я старался нанести один, но решающий удар. Такая тактика принесла плоды. Мои Очки Сущности росли, а с ними — и уверенность перешла в обыденность. Я стал опытным хищником в этой серой пустоши. Но однажды мой «радар» сыграл со мной злую шутку. Я выслеживал очередного пустого — существо с клешнями вместо рук, медленно бредущее по дюнам. Его давление было знакомым, чуть слабее моего. Идеальная добыча для быстрой и эффективной охоты. Я залёг за гребнем бархана, готовясь к прыжку, когда моё внимание привлекло другое присутствие. Рядом. Совсем рядом. Это была не аура, а ее полная противоположность — тишина. Пятно спокойствия в фоновом «шуме» давлений пустыни. Как будто на месте существа был вакуум, всасывающий в себя все волны. Мой инстинкт, настроенный на поиск угроз, проигнорировал это пятно, и я заметил его лишь краем сознания, когда оно уже двигалось. Оно двигалось не на мою цель, а по дуге, прямо на меня, используя те же укрытия. Охотник. На меня. Мысль пронзила мозг ледяной иглой. Я не раздумывал. Резко откатился от гребня вниз по склону, в облако серой пыли. В ту же секунду там, где была моя голова, со свистом рассек воздух тонкий, как игла, костяной шип, глубоко вонзившийся в песок. Я вскочил в низкой стойке, мгновенно активировав «Духовное усиление атаки». Передо мной, на противоположном склоне расселины, стоял... пустой. Но не такой, как все. Его силуэт был стройным и подтянутым, почти изящным. Белая, фарфорово-гладкая маска не имела прорезей для глаз, только два изящных изогнутых рога, расходящихся в стороны. Его тело было покрыто не бугристой шкурой, а чем-то вроде темного, плотного хитинового панциря, облегающего мышцы. В руках он держал нечто, напоминающее длинный, заточенный шип собственной кости, выросший из его запястья. И от него не исходило ничего. Ни малейшего намека на давление, которое издают все остальные. Он был призраком, пустотой в самой пустоте. — Наблюдательный, — раздался голос. Он не звучал ртом. Он прозвучал прямо у меня в голове, холодный, без интонаций, как скрежет камня о камень. Но слова были четкими и осмысленными. Я замер, не опуская бдительности. Моя атака была готова уже начаться. Но... — Ты... говоришь? — мысль, не сформированная в слова, вырвалась из меня наружу. Я даже не надеялся на ответ. — Мы все можем, — мысль-голос пришел снова. — Просто большинство забыло как. Они слушают только Голод. Ты — нет. И я — нет. Это делает нас уязвимыми. И... интересными. Он не нападал. Он изучал меня. Его «взгляд» скользнул по моей костяной маске, по клинку на руке, задержался на дыре в груди. — Ты появился не так уж и давно, учишься прятаться. Хорошо. — Кто ты? — наконец смог сформулировать я, пытаясь проецировать мысль так же, как он. — Что это за место? — Место? — в его мысленном голосе послышалась тень чего-то, похожего на горькую усмешку. — Это Край. Свалка. Место, куда сбрасывают отбросов вроде нас, прежде чем они растворятся в Ничто. А я... Его мысль оборвалась резко и неестественно. В тот же миг мой собственный инстинкт, приглушенный шоком от встречи, взревел сигналом тревоги. Давление, которое я отслеживал изначально — давление пустого с клешнями — внезапно рванулось с места, сменив медленное блуждание на яростный, слепой бег. Он несся прямо на нас, вернее, на того, кто стоял ко мне спиной. Он не выбирал цель, а просто рухнул, прямо между нами, и его первая, размашистая атака гигантской клешней пришлась по тому месту, где только что стоял Охотник. Но Охотника там уже не было. Он отпрыгнул в сторону, а его костяной шип уже в руке. Однако атака клешнёй была настолько широкой, что захватила и меня. Песчаная волна и обломки камня ударили в меня, сбивая с ног. Охотник атаковал первым. Его шип метнулся, как язык змеи, не в массивное тело, а в сустав клешни. Точный, хладнокровный удар. Костяной наконечник звонко щелкнул по твердому хитину и отскочил, лишь оставив царапину. Эта тварь была не только сильной, но и бронированной. Краба-пустой взревел от ярости, а не от боли, и нанес ответный удар. Охотник парировал шипом, но сила удара была чудовищной. Шип выбило из его рук, а самого Охотника отшвырнуло назад, в стену бархана. Песок осыпался ему на голову. Теперь! Пока они заняты друг другом! Мысль пронеслась молнией. Бежать? Нет. Инстинкт, отточенный неделями выживания, кричал другое: возможность. Два сильных врага, ослабляющих друг друга. Момент, когда можно из добычи стать победителем. Я не стал вставать. Я рванулся вперед, под размахивающей клешней, в мертвую зону у самого корпуса твари. Мой костяной клинок на руке вспыхнул светом — «Духовное усиление атаки». Я вонзил его не в бронированную спину, а в бок, в место, где хитиновые пластины расходились, обнажая более темную, упругую ткань. Клинок вошел с хрустом. Пустой взвыл по-настоящему, впервые от боли, а не от ярости. Он рванулся в сторону, пытаясь меня стряхнуть, и его движение пришлось как раз на то место, где Охотник пытался подняться. Он увидел летящую на него многотонную тушу слишком поздно. У него не было времени чтобы увернуться. Только на последний, отчаянный ход. Его рука взметнулась, и из ладони вырвался сноп тонких, как иглы, костяных осколков. Они впились в морду и глазницы дикого пустого, ослепив его на мгновение. Но это не остановило инерцию. Громадное тело навалилось на Охотника, придавив его к песку с глухим, кошмарным звуком ломающихся пластин. Я выдернул клинок и отпрыгнул назад. Краба-пустой, ослепленный и безумный от боли, начал бешено долбить клешнями и телом то место, где был Охотник, зарывая его все глубже в песок. У меня не было времени думать. Не было времени на страх или сомнения. Был только расчет, холодный и четкий, как лезвие. Из-под клубов песка, где был Охотник, вдруг метнулся один-единственный, тончайший белый луч. Он прожег воздух и прошил колено здоровяка насквозь. Нога дикого подкосилась. Вот он — момент. Я бросился вперед, вложив в прыжок всю свою силу. Не в бок, не в спину. Прямо на спину падающего чудовища, к его массивной, низко посаженной голове. Его маска была иссечена осколками, один огромный, тупой глаз-щель смотрел в никуда, второй был разрушен. Он не видел меня. Мой клинок, все еще пульсирующий энергией, я обрушил вниз, не на маску, а в основание черепа, в то место, где голова соединялась с телом. Я не бил. Я воткнул и разрезал, вкладывая в движение всю тяжесть своего тела и яростное желание выжить. Тело подо мной затрепетало в последней судороге и замерло. Я лежал на этой горе плоти, тяжело дыша. В ушах звенело. Затем я скатился вниз, подальше от умирающих конвульсий. Там, в развороченном песке, лежал Охотник. Его изящный хитиновый панцирь был раздроблен и вдавлен внутрь. Один из его изогнутых рогов сломан, а свет в его маске уже потух.