океаны

точка обратного отсчёта

BANNERS — Start A Riot        Прогноз погоды на эту неделю — непрекращающаяся метель. Прогноз погоды на мою жизнь — гутой туман, сквозь который ничего не видно. Отца задержали на 48 часов, но пока, почему-то, не предъявили обвинений. Мама вдруг резко решила с ним развестись. Бабушка переживала за него со всей свойственной ей искренностью, но полностью поддерживала мать в её идее с разводом. Все эти новости я узнала за три минуты утреннего разговора с бабушкой, по пути в школу. Признаюсь, так паршиво я себе никогда не ощущала. Даже, когда Карли облила меня зелёнкой в женском туалете на прошлогодний Хэллоуин, я не чувствовала себя так гадко. Вчерашний разговор с Йеном никак не хотел идти прочь из моей головы. Я прокручивала все моменты в мельчайших подробностях, пыталась сделать какой-то логичный вывод, но так и осталась в тупике. В логичном тупике.        Рина сегодня молчалива и задумчива. За время двух первых уроков она едва проронила несколько слов, а на истории и вовсе увлеклась рисованием в своей тетради кривоватых балерин. Я же буквально засыпаю под монотонный голос мисс Фарбет. Перед глазами то и дело мелькают розовые пони. Я часто щурюсь, тру пальцами веки. Но это не помогает. В конце концов, я упираюсь локтями в парту и кладу голову на сжатые в кулаки руки.        Почему люди так любят делать больно своим близким? Наверное, потому что иначе они не могу показать свои чувства. Не могут выразить свою любовь или заботу. До восьми лет мой отец был идеальным. Он водил меня в парк аттракционов, в кукольный театр, заплетал кривоватые косички и называл «лучиком». Отец окружал меня заботой и любовью. Всегда выслушивал мои рассказы об обидчице Вутс и милом мальчике за соседней партой, что всегда угощал меня леденцами. Папа давал мне советы, как передать травлю и любил повторять, что это не навсегда и Карли мне просто завидует. Я верила в его слова, как и в то, что с каждым разом увеличивающаяся доля алкоголя в его крови полезна для здоровья. Отец спивался, становился агрессивным и больше не желал выслушивать мои глупые бредни. Быстро поняв это, я перестала беспокоить его «по пустякам» и начала учится справляться в одиночку с Карли, не решившись рассказать ба или маме о травле. Ища себе нового собеседника, я неожиданно нашла спасения в сказках и романах. Я прекратила верить в реальных мужчин, но, вместе с этим, возросла моя вера в сказочных принцев. И, наверное, я бы так и верила в этих самых принцев, если бы в моей жизни не появилась Рина ван Дай, а идеальные розовые очки не разбились с громким стуком о суровую реальность.        — Мисс Денево, вам не интересно о чём я тут вам всем рассказываю? — гремит над моей головой голос учительницы.        Я ошарашено открываю глаза и понимаю, что уснула уронов руки и голову на парту. Бросаю сонный взгляд на Рину, которая виновато шепчет: «Прости» и поднимаю голову, сталкиваясь с разъяренной мисс Фарбет.        — Простите, — лепечу, — Я не знаю, как так получилась. Я не нарочно. Простите.        — Простите. Простите, — бурчит женщина, но по её лицу видно, что она уже не так злится, — Спать нужно дома и желательно одной, — с усмешкой произносит она. По классу проходит смешок, а мои щёки начинают гореть. — Вот что, мисс Денево, на первый раз, я вас прощаю, но видеть больше на своём уроке, я вас не хочу. Идите отоспитесь где-нибудь, а на следующем занятии вас будет ждать опрос по пройденной теме, — класс снова издаёт смешок, — Всех вас, — добавляет строго учительница.        Я растерянно осматриваюсь по сторонам.        — Быстрее мисс Денево. Вы задерживаете весь класс.        Вздохнув, принимаюсь собирать тетради и они, от волнения выпадают из моих рук. Меня впервые выгоняют с урока.        — Мисс Фарбет, — решительно подаёт голос Рина, — я считаю, что это несправедливо.        — Хотите присоединиться к подруге мисс ван Дай? — иронично интересуется мисс Фарбет. — Чтож, в таком случаю я буду вынуждена вынести вам обеим письменное предупреждение и вызвать родителей в школу.        Только этого мне ещё не хватало. Дома итак разлад, а если ещё добавятся школьные проблему…        — Не надо Рина, — умоляюще смотрю на подругу, — Я уже ухожу. Извините.        Робко оглянувшись, я спешно скрываюсь за дверью. Коридор пуст, через два кабинета находится женский туалет. Именно туда я и направляюсь, решив дождаться окончания урока именно там. Больше шансов, что не попадусь никому из педагогов и не получу новый выговор.        Осторожно открываю дверцу и вхожу внутрь. Делаю несколько шагов и ошарашено замираю. Из одной кабинки доносится тихий девичий плач. Кто–то плачет в этом туалете кроме меня?        — Эй, кто здесь? — осторожно окликаю, двигаясь вдоль кабинок.        Плач на мгновение стихает, а затем звучит с новой силой.       — Что произошло? — вкрадчиво спрашиваю, замирая у последней двери. — Эй, — легко ударяю кулаком о поверхности, — Тебе нужна помощь? — Ничего мне не нужно. Особенно от тебя, — глухо отвечаю мне из кабинки. И этот слегка капризный тон кажется мне знакомым. — Отойди от двери Денево, иначе пришибу.        Я делаю несколько шагов назад, и дверь то час отлетает в сторону. Открывшаяся картина повергает меня в шок. В школьном туалете, поджав ноги к лицу в одной из кабинок, сидит Карли и почему-то рыдает. Чудеса.        — Карли? Ты… Ты плачешь? — недоверчиво тяну я.        Вутс бросает на меня злой колючий взгляд и шмыгает носом. Её лицо опухло от слёз, макияж потёк. Карли выглядит ужасно и почему-то, я не чувствую удовлетворения от того, что кажется обидчица тоже получила по заслугам.        — Имею право, — фыркает Вутс и поднимается на ноги. — У меня трагедия и плохие отношения с Химерой, — она походит к умывальнику и включает воду. Набирает жидкость в ладошки и умывается, смывая вместе со слезами остатки макияжа, затем выключает воду. — А вот что ты тут делаешь, швабра?        Мне почему-то кажется, что её «швабра» звучит совсем не зло, а как-то растерянно. Видимо Вутс не ожидала, что в туалете её кто-нибудь найдёт. И что этот кто-нибудь будет её любимая жертва.        — Меня выгнала мисс Фрабет, — потупив взгляд, отвечаю, подходя ближе.        — Да ты шутишь, — потрясённо тянет Карли, — Химера выгнала тебя? Что же ты такое ужасное сделала, а?        Покопавшись в сумочке, Карли извлекает наружу упаковку салфеток и принимается вытирать лицо, внимательно наблюдая за мной в зеркало.        — Заснула, — глупо улыбаюсь я.        — Серьезно? И чем же ты всю ночь занималась?        — Я спала, — мне совершенно не нравятся намёки Вутс, — А почему ты плакала?        — Да так, — грустно отмахивается Карли. А затем наклоняет голову набок, словно раздумывая, рассказывать мне свою историю или нет. — Семейная драма.        — У меня тоже, — киваю, забираясь с ногами на подоконник. — У меня отец.        — А у меня мать, — резко отвечает Вутс, выбрасывая салфетки в мусор и оборачиваясь, — Скажи-ка мне швабра ты полная дура или ты, таким образом, хочешь задобрить меня, или тебе реально интересны мои проблемы?        Я шумно сглатываю, тушуясь под цепким взглядом блондинки. Карли смотрит пристально, слово пытается залезть мне под кожу и пересчитать количество костей и вен. Но этот взгляд не пугает меня как прежде.        — Я просто хочу тебе помочь, — тяну, как-то неуверенно. — Серьёзно? И это после того, как я одиннадцать лет портила тебе жизнь? Да ты действительно Кот Леопольд.        Карли замолкает, доставая из сумочки косметичку и принимаясь снова наносить макияж. Я бессмысленно рассматриваю интерьер, дамкой комнаты, не решаясь беспокоить Вутс вопросами. Впрочем, Карли не выдерживает и сама начинает рассказ.        — Мои родители решили продать дом и уйти жить в какую-то общину. Сегодня утром они поставили меня перед фактом, а когда я возмутилась, мать влепила мне пощёчину, заявив, что моё мнение никого не волнует, — она всхлипывает, но удерживает подступающие к глазам слёзы. — Это не община, а секта какая-то. Они уже полгода ходят на собрания и за эти полгода, они вынесли все ценное из дома. Даже пытались унести мои кубки и медали. Представляешь, в каком я была шоке, когда застала мать с коробками, в которых лежали мои награды? — она наносит тушь на ресницы и грустно усмехается, — Я поставила замки на свою дверь, и это помогло, но как видишь, они нашли другой выход.        — Они? Или все-таки мать? — уточняю. Представить не могла, что в семье Вутс творится такой ужас.        — А ты неплохой психолог, — усмехается блондинка, — Хорошие вопросы задаёшь. Наверное, все же мать, — задумчиво тянет, — Отец тоже ходит на эти собрания, но как-то не фонтанирует желанием слиться с всевышней природой, — она намеренно коверкает последние слова, — А вот мама. Она буквально горит этой идеей, — обречённо выдыхает и замолкает.        Я снова смотрю на Карли и впервые за столько лет замечаю на её лице потерянность и какую-то усталость, вперемешку с болью. Вутс наносит малиновый блеск на губы и тут же прикусывает их, смазывая чуть за контур губ. Она психует, раздраженно встряхивая руками и морщась. Вытирает указательным пальцем лишнее с лица и все равно остаётся недовольной.        — Чёртов блеск, — бурчит она, убирая тюбик обратно в косметичку и с громким визгом молнии, застёгивая её. — Ну что миссис психолог, каков будет ваш вердикт? — интересуется Вутс, оборачиваясь.        Я ерзаю на подоконнике, не зная, что ответить. У меня совершенно нет опыта в подобных вещах. А свей собственный опыт отношений с родителями, вряд ли можно назвать хорошим.        Карли выжидающе смотрит на меня и почему-то, мне кажется, что ей действительно важен мой ответ. В голове всплывает мысль о том, насколько же она одинока, если трагедией происходящей в её доме, она делится не со своими подругами, а с «мышью», которую травила на протяжении многих лет. Насколько ей не к кому пойти и негде спрятаться. И от этой мысли становится грустно, потому что я вспоминаю себя вчерашним вечером: растерянную и заплаканную, сжимающую телефон в руке и не знающую что мне делать.        — Поговори с отцом, — срывается с моих губ, — Если он не так глубоко ушел в эту… — запинаюсь, — в эту общину, то, возможно, у тебя будет шанс переубедить его не продавать дом. Скажи, что этим людям нужны только ваши деньги и никакого слияния с природой не будет.        — Ты думаешь, я не пыталась? — усмехается Карли, — Да я кричу об этом, каждый раз, когда они выносят очередную вещь из дома.        — Может в этом проблема? Ну, в том, что ты кричишь, а не пытаешься настроить диалог?        Карли ненадолго задумывается.        — Может и в этом, — тянет она, смотря куда-то поверх меня. — Ладно, — встряхивает волосами, — Попробую ещё раз. Спасибо за совет Шва… Скарлет.        Вутс улыбается уголками губ. Она неловко топчется на месте, не зная, что ещё сказать. Её терзания прерывает заливистая трель школьного звонка, объявляющая наступление перемены. Я вижу, как Карли облегченно выдыхает.        Не прощаясь, она двигается к выходу, но замирает на полпути, оборачиваясь:        — Если кому-нибудь расскажешь — уничтожу, — колко бросает она и выходит, хлопнув дверью.        Я остаюсь одна, в сотый раз, удивляясь тому, какие повороты мне подкидывает жизнь.

***

John Parry — Enough        — Всего доброго, — Алекса закрывает дверь кабинета лечащего врача и бессильно прислоняется к стенке. Она сжимает в руках результаты анализов и шокировано оглядывается по сторонам. Подносит листок с диагнозом врача к лицу и пристально смотрит, будто от этого результаты смогут поменяться. Алекса шумно выдыхает. Прикусывает губу и нерешительно смотрит на зажатый в руке телефон. Она должна все сказать Дилану. Или не должна? Нет. Не должна. У Дилана и своих проблем хватает.        Брич решительно встряхивает тёмными кудрями и направляется к выходу из больницы. На парковке идёт снег, и её синяя Хонда запорошена белым и ничем не отличается от рядом стоящих машин. Алекса садится в салон, включает обогрев, дворники и спешно убирает результаты в бардачок.        — Хорошо бы было их, конечно, сжечь, — хмыкает Алекс. Она находит в сумочке помаду и поправляет контур губ, смотря в салонное зеркало. Затем заводит автомобиль и трогается с места.        Брич помнит, что обещала Дилану отвести Рину на очередную примерку бального платья. Рождественский бал был не за горами, а у ван Дай до сих пор картинка в голове не сходилась с картинкой наяву. Несколько дней назад, наткнувшись на выложенное в Instagramm фото с примерки, Алекс ощутила укол в сердце. Чувства, которые Брич считала несерьёзными, оказались куда глубже. И сейчас, на фоне последних событий, это ощущалось гораздо сильнее.        Алекс и представить себе не могла лет десять назад, что когда-нибудь будет одинаково сильно любить и мужчину и девушку. С первым, впрочем, все было понятно. Алексе всегда нравились мужчины с мозгами, логикой и стальной бизнес хваткой. Правда, в парне блюющем в кадку с фикусом на Дне Рождении у их сокурсника, эти качества на первый взгляд не читались явно, но что-то в нём привлекло внимание Алексы. Она вытащила парнишку из алко-ямы и только потом поняла, какой клад она отрыла. А Дилан разглядел в девушке с грустными синими глазами не только будущего юриста, но и хорошего друга. Правда, в скором времени их отношения плавно перетекли из дружеских в постельные, а Брич и вовсе влюбилась. Казалось, их дружбе конец. Но… Но все получилось иначе. Их отношения только окрепли, найдя подпитку в преданности Алексы мужчине и его компании.        Эти чувства, как сорняк — легко из земли не вырвать. Да и не хочется. Слишком красивые.        Алекса сто раз пыталась завести нормальные отношения, но стоило только Дилану поманить, любовь вспыхивала с новой силой и все возвращалось на круги своя.        С Риной все было сложнее и одновременно проще. Ван Дай не была обремена обязательствами перед кем-то, но в тоже время и не давала шанса на «нормальные» отношения. У них была разница в семь лет, правда в тот момент, когда Алекса сгорала от страсти на прохладных простынях в номере отеля, она этого не знала. А если бы и знала, что вряд ли бы смогла что-то изменить. Слишком уж манили и зачаровывали эти карие глаза. Эта походка «от бедра» и мокрые от морской воды рыжие волосы. Рина ван Дай по своей природе была похожа на ведьму. Она разрушала, завораживала, околдовывала всех на своём пути. И Брич поддалась чарам маленькой пятнадцатилетней девочки, которая в будущем, снова заманила Алекс в чужую ловушку. Это не было похоже на любовь в классическом понимании, но это была именно она. За те несколько недель проведённых вместе, Алекса совершенно забыла Дилана. Она словно вычеркнула его имя из своей памяти, написав на его месте «Рина». И это пугало и будоражило одновременно.        Ради своей семьи, Алекса была готова пойти на многое. Ради Дилана и Рины, она пошла на все. И самое смешное, что оба её бывших любимых человека должны были в скором времени стать мужем и женой.        Алекса встряхивает головой, выныривая из собственных мыслей, включает поворотник и перестраивается в крайний ряд. Затем, чуть сбавляет скорость Хонды и поворачивает к школе. За окном начинает идти снег. Алекса щёлкает кнопкой магнитолы и в салоне раздаётся нежная мелодия, транслируемая местной радиостанцией. Брич делает звук громче и наслаждается песней.        Девушка паркует Хонду недалеко от школьных ворот и отправляет Рине СМС, что она на месте. Брич откидывается на спинку сидения, прикрывает глаза и снова вспоминает результаты анализов. Пытается проанализировать, как же так произошло, что она не заметила перемены в своём организме, не услышала «звоночки». А ведь они были достаточно явными. Впрочем, Алекс было слишком не до собственных проблем — проблемы Дилана были важнее.        Алексе, иногда, кажется, что она живёт не своей жизнью, что проживает чью-то чужую, пока собственная томится за запертыми дверями. И это ощущение порой пугало её. Брич задавал себе вопрос, а её ли это жизнь. И так и не находила ответа. Грани между здоровым эгоизмом и чувством долга стёрлись у девушки давно. И она, почему-то не спешила возводить каменные стены между этими двумя составляющими.        Дворники машины с легким скрежетом усиленно очищают лобовое стекло. Алекс меланхолично скользит взглядом по школьному двору и облегченно вздыхает, когда в поле зрения появляется фигура ван Дай в белой норковой шубе. Рыжеволосая недовольно морщится, замирая около машины, а затем, решительно дёргает на себя дверь.        — Здравствуй, — молвит Алекс.        — Ага, привет.        Вместе с ароматом вишнёвых духов в салон проникает морозная свежесть и несколько снежинок. Алекса с сожалением скользит взглядом по мокрым пятнам от «зимних танцовщиц» на обивке кресла и отворачивается. Рина пропускает между пальцев прядь волос и откидывает её назад:        — Ну, мы сегодня поедем или как?        Алекс закатывает глаза. Это день априори не мог быть хорошим.

***

       Алекса ненавидит ожидание. Оно убивает организм не хуже алкоголя и наркотиков. И тут не спасают сериалы и бокальчик красного сухого, дурацкая привычка просчитывать действия наперёд и стук каблуков, отмеряющий время. Брич бросает взгляд на дисплей телефона и устало прикрывает глаза. Ван Дай торчит в примерочной бутика уже третий час и все это время Алекс ожидает её в зоне отдыха. Дилан попросил отвезти домой его невесту.        Брич в сотый раз пролистывает почту, надеясь увидеть новые письма от партнёров или заказчиков. На худой конец письмо с просьбой о помощи. Но почта на удивления пустая. Даже рассылок от магазинов нет.        Девушка помешивает металлической ложкой пятую кружку кофе и снова смотрит на дисплей — стрелка сдвинулась ровно на минуту вперёд.        — И почему я собственно согласилась на все это?        Алекс знает ответ на этот вопрос, и он ей не особо нравится. Впрочем, она рада, что не приходится торчать в примерочной вместе с Риной и давать комментарии к её платью. Это бы было слишком сложно, слишком трудно для них обоих.        Их чувства, как сорняк — с корнем не вырвешь, все равно корешок в земле останется. Их любовь не прошла проверку временем. Она в принципе не могла пройти эту проверку, потому что была неправильна. Когда-то Алекс казалось, что это все не так и что они с Риной переживут любые трудности. Но когда пришлось делать шаг назад и, осмотревшись выбирать любовь или собственную жизнь, Алекса выбрала жизнь. Она выдрала красивый сорняк с клумбы и сожгла его, развеяв пепел на ветру. А затем залила все это вином.        В первое время было тяжело, а потом все как-то прошло и Алекс уже не казалось, что у них с ван Дай была любовь. Просто Брич позволила себе ненадолго забыть Дилана, а Рина, почувствовать, что кому-то нужна. И это могло бы быть правдой, если бы при встрече Алекс не ощущала укол в сердце и мурашки не бежали по её телу.        — Да-а, мой будущий муж нашёл мне хорошую няньку, — с сарказмом тянет ван Дай, присаживаясь напротив Алексы.        Та вмиг выныривает из омута своих мыслей.        — Примерка прошла удачно? — язвительно интересуется Брич.        — Очень удачно.        Алекса усмехается, опуская взгляд на чашку с кофе.        — Могла бы меня и не ждать, — тянет Рина. — Или ты боялась, что я все расскажу твоему любовнику и моему будущему мужу?        — Мы с Диланом просто друзья, — сухо отзывает Алекса, — И нет, я не могла уехать потому, что обещала твоему мужу довести тебя до дома в целостности и сохранности. Уж очень он переживает за твоё здоровье.        — Чтож, спасибо ему, — замолкает, — И тебе.        — Это не в твоём стиле, — произносит Брич, и тут же добавляет, замечая вопросительный взгляд ван Дай, — говорить спасибо.        — А ты так хорошо знаешь, что в моём стиле?        Рина вспыхивает яркой искрой и тут же тухнет под немым укором синих глаз. Она опускает взгляд, рассматривая небольшую царапину на столе, которая находится совсем недалеко от чашки с кофе.        — Мне жаль, что у нас с тобой настолько плохие отношения, — с горечью произносит Алекс. Ван Дай поднимает на девушку взгляд. — Но в память обо всем том хорошем, что было у нас, прошу тебя прекратить закатывать истерики и ревновать меня к Дилану или Дилана ко мне, — усмехается, — Кстати, я до конца так и не поняла, кого ты ревнуешь.        — Чтобы ревновать, нужно любить, — Рина фыркает, возмущаясь, — Кто ты такая, чтобы я любила тебя? Лживая подстилка?        Алекса хрустит костяшками пальцев, закатывая глаза:        — А ты — хорошая актриса, обожающая играть на публику. И без этой игры твоя жизнь теряет смысл. Тебе становится скучно, когда ты не манипулируешь людьми, не заставляешь их плясать под твою дудку и совершать те поступки, которые тебе хочется чтобы они совершили. Разве я не права? — с укором тянет Брич. — Посмотри, какой стала Скарлет. Это же практически полная твоя копия. Двойник. Ты же этого добивалась? Её полной идентичности с тобой в поведении и характере? Неужели ты не понимаешь, что скоро сломаешь ей жизнь? Неужели не чувствуешь, что пора остановиться? — в её голосе слышится мольба. Мольба к той пятнадцатилетней обиженной девочке, что все ещё живет внутри Рины.        Ван Дай грустно усмехается:        — Нет, не чувствую. А что насчет её сломанной жизни, то рано или поздно это бы произошло. Я просто ускорила этот процесс, — довольно произносит. — И знаешь Алекс, малышке Скай нравится эта её новая жизнь. Ну, что не получилось сделать из меня главную злодейку?        Алекса молчит, не потому что не знает что ответить, а потому что понимает, что Рину уже не переубедить. И Скарлет уже стала разменной монетной, в хитрой игре ван Дай.        — Прекрасно, что мы поняли друг друга Алекс, — шипит Рина, поднимаясь на ноги, — Надеюсь, что после свадьбы, ты больше не появишься в моей жизни, — зло выплёвывает она, — А теперь, будь добра, выполни свои прямые обязанности и отвези меня домой.

***

       Домой идти совсем не хочется, поэтому после последнего урока я захожу в «sweet life», отдавая последние карманные деньги за чашку горячего шоколада. Достаю книгу, пытаюсь погрузиться в атмосферу истории, но разговор с Карли никак не выходит из головы, а взор перескакивает со строчки на строчку. Я и подумать не могла что у моей мучительницы такие проблемы в семье. Да, у меня тоже сейчас не самый сахарный период — отец практически в тюрьме, но история Карли производит на меня огромное впечатление. И я ненадолго забываю о своих проблемах, размышляя о том, чтобы я сделала, оказавшись на месте Вутс. К кому бы побежала в первую очередь? Не знаю. Мысли в голове путаются, и я прикрываю глаза.        Я устала. Я запуталась. Меня тошнит от несправедливости этой жизни. Я больше не хочу улыбаться по утрам.        Роняю голову на сложенные на столе руки и шумно вздыхаю. Я не знаю, чем помочь Карли. Я понятия не имею, как помочь себе в сложившейся ситуации. Я не хочу возвращаться домой. Я… Я…        Я устала.        Поднимаю голову, зарываюсь руками в волосы, взъерошивая их. Открываю глаза и часто моргаю ими. Они слезятся от яркого света лампы под потолком, и я тру их пальцами.        Устала.        Это слово набатом звучит в голове.        Облизываю губы и делаю глоток уже остывшего напитка. Снова вспоминаю Йена и его слова.        «Я подружился с тобой на спор».        Мне больно.        Я устала.        Допиваю горячий шоколад несколькими крупными глотками и поднимаюсь на ноги. Убираю книжку в рюкзак и надеваю куртку. Дергаю несколько раз заевший замочек, который никак не хочет ползти вверх. Психую. Недовольно цокаю язычком, с силой дёргая бегунком вверх. Он поддаётся и с неприятным визгом поднимается вверх. Накидываю шарф на шею, рюкзак на плечо и быстро направляюсь к выходу. Уже в дверях сталкиваюсь с входящим в кафе Диланом.        — Место встречи изменить нельзя? — он, кажется, совершенно не удивлён нашей случайной встрече. На лице мужчины сверкает улыбка, волосы взлохмачены, а на воротнике пальто блестят снежинки.        — Видимо да, — улыбаюсь в ответ, — По крайней мере, в нашем случае точно, — невольно останавливаю взгляд на его губах. Шумно сглатываю. — Привет Дилан.        — Здравствуй Скарлет. Как ты себя чувствуешь? — недоуменно смотрю на О’Брайена. — То есть, я имею ввиду, как твои дела? — быстро поясняет он.        В приоткрытую за его спиной дверь врывается поток холодного ветра, и я ежусь, делая несколько шагов назад. Дилан замечает это и делает шаг вперед, зарывая за собой дверь.        — Все хорошо. А как твои дела?        Мужчина собирается ответить мне, но его окликают с барной стойки.        — Скарлет, ты сейчас домой? — Да, — киваю, не понимая, к чему идёт речь.        — Давай сейчас решу свои проблемы, а затем отвезу тебя домой. По дороге и поговорим, хорошо? — Дилан улыбается. Однако его слова звучат не как предложение, а как приказ.        Киваю, отступая в сторону и давая ему пройти. Наблюдаю за тем, как О’Брайен здоровается с баристой, а тот, улыбаясь, протягивает ему фиолетовую папку. Мужчины обмениваются несколькими словами, судя по смеху Дилана, шутками, а затем прощаются. О’Брайен кивает баристе и, зажав папку в руке, направляется ко мне.        — Идём? — уточняю, поправляя шарф на шее. Дилан кивает.        Дверь кафе открывается и в помещение с шумом врывается компания молодых людей. Они приносят с собой запах мороза вперемешку с сигаретами, веселье и чувство свободы. Я провожаю их взглядом, неловко топчась на месте. Дилан усмехается, слегка приобнимая одной рукой меня за плечи. Он подводит меня к двери и открывает её, слегка подталкивая меня на улицу.        Внедорожник Дилана одиноко чернеет в свете фонаря. Мужчины перехватывает папку, убирает руку с моего плеча и широкими шагами направляется к автомобилю. Я скольжу за ним.        Тротуар покрыт тонким слоем льда: днем было солнце, которое подтопило снег, а вечером ударил мороз. И как следствие, балансировать на скользкой дорожке в новых угах было крайне сложно. Я осторожно переставляю ноги, но широкий шаг Дилан заставляет меня ускориться. Пытаясь догнать мужчину, я не удерживаю равновесие и лечу на тротуар. За несколько секунд своего падения, я успеваю вскрикнуть и привлечь к себе внимание. А затем повторно кричу, соприкоснувшись телом с холодным тротуаром.        — Скарлет? Скарлет, ты как? — встревоженный Дилан подлетает ко мне.        Перед глазами все рябит. Я шумно дышу, пытаясь сконцентрировать взгляд. Первое, что я вижу, когда мутная пелена спадает с моих глаз это ярко сияющие на ночном небе звезды. И это зрелище настолько завораживает меня, что боль отходит на второй план. Широко распахнув глаза, я наблюдаю за мерцающими в небе огоньками.       — Скарлет?        Я вздрагиваю, переводя свой взгляд на Дилана.        — Голова болит, — лепечу. В уголках глаз собираются слезы.        — Ты можешь пошевелить руками?        — Да.        — А ногами?        Утвердительно киваю, прикусывая губу.        — Горе ты бедовое, — с укором тянет О’Брайен. — Хорошо. Теперь давай попробуем встать.        Дилан помогает мне подняться на ноги, но не даёт и шага ступить. На мой вопросительный взгляд, мужчина отвечает тем, что берет меня на руки. И не обращая внимания на все мои просьбы опустить обратно на землю, уверенно несет к своему автомобилю. В конечном счете, я смиряюсь и даже обхватываю Дилана за шею, дабы не упасть с его рук. В нос ударяет аромат виски и черного перца, и я невольно морщусь, ведь именно аромат с сочетанием таких компонентов недавно заказывала Рина в подарок для жениха.        — Ну, почему ты все время попадаешь в какие-то истории? — интересуется он и, я слышу в его голосе улыбку.        — Никуда я не попадаю, — бурчу.        — Серьёзно? — Дилан останавливается на месте и вопросительно смотрит на меня.        — Не напоминай мне то, за что мне и так стыдно.        Дилан усмехается, продолжая движение:        — Как знаешь.        О’Брайен опускает меня на ноги только для того, чтобы снять внедорожник с сигнализации и открыть его дверь. Подталкиваемая в спину твердой мужской рукой, я забираюсь в салон, пропитанный уже знакомым ароматом.        — Сиди здесь, я сейчас, — строго произносит мужчина, захлопывая дверь. Jaymes Young — Tied Down        Я слежу за Диланом через стекло. Он подбирает брошенную в снег папку и стряхивает с неё снег, кажется, что-то бурча под нос. Снимаю со спины рюкзак и проверяю его содержимое — все цело. Улыбаюсь, потирая замершие кончики пальцев. Дверь со стороны водительского кресла открывается и Дилан садится в салон. Он кидает папку на заднее сидение и с улыбкой смотрит на меня.        — Ну, куда тебя везти?        Я не хочу домой, поэтому и заминаюсь с ответом. Дилан расценивает моё молчание по-своему.        — Надо все-таки посмотреть твою голову. Позвоню-ка я своему врачу.        — Не надо, — быстро произношу я. — Все в порядке с моей головой.        — Уверена?       Перевожу взгляд на Дилана, и меня осеняет.        — Ты сейчас пошутил?        — Угадала, — О’Брайен растягивает губы в улыбке. — Нужно же мне было как-то растормошить тебя.        — Спасибо, — обиженно надуваю губы, скрещивая руки на груди. — Теперь точно вези меня домой.        Дилан кивает и, заведя автомобиль, трогается с места.        — Скарлет, скажи… У тебя снова проблемы в семье? — неожиданно спрашивает мужчина, бросая на меня вопросительный взгляд.        — С чего ты взял?       — Ты сегодня ночевала в моей квартире.        Мой рот широко открывается и замирает в таком положении, челюсть грозиться соприкоснуться в полом. Слова О’Брайена ошарашивают меня. Откуда он узнал о моей ночевке? Он приходил в свою квартиру и наблюдал за мной? Чёрт, как неловко.        — Я… — тереблю пальцами собачку молнии на рюкзаке, — Мне просто было некуда пойти, — выдыхаю, не смея смотреть в сторону Дилана.        — Тебя снова избил отец?        — Нет.        Меня всего лишь предали.        — А что тогда? — молчу, — Скарлет ты можешь ответить нормально? Что с тобой произошло? — Дилан повышает голос и мне чудится в его тоне ярость.        Мне становится неуютно. По коже пробегают мурашки, а в голове всплывает та самая злополучная встреча, после которой я ещё долго боялась жениха Рины ван Дай.        — Меня предали, — едва слышно произношу я.        — Что?        — Отец кого-то избил и ограбил. Лучшая подруга не пришла на помощь. А парень, который был моим другом, дружил со мной из-за спора, — задержав дыхание, выпаливаю я и, не удержавшись, начинаю плакать.        Зарываю лицо руками и роняю его на рюкзак. Судорожно всхлипываю.        Мне стыдно: за эти слёзы, за свою ночевку в квартире Дилана, за то, что мужчина каждый раз видит меня раздавленной, и каждый раз предлагает свою помощь. И от осознания данного факта мне становится ещё хуже, а слезы льются ещё сильнее.        Этот день мог бы быть не таким отвратительным, если бы не его завершение. Какого черта я поперлась в это кафе? Ревела бы сейчас в пустом доме, а не в машине мужчины, который мне нравится. Что за отвратительная жизнь у меня? Почему я все время влипаю в какие-то ситуации? Почему люди окружающие меня все время делают мне больно? Может я просто ошибка природы? Ошибка, недостойная этой жизни. Ошибка, в жизни которой уже точно не появится сказочный принц и не будет счастливого конца.        — Эй, Скарлет, успокойся, — Дилан осторожно трогает меня за плечо. Машину неожиданно ведёт в сторону, и я вздрагиваю, поднимая голову. — Ты плачешь из-за меня? Я тебя обидел? — вкрадчиво интересуется он, касаясь пальцами моего плеча.        Я вздрагиваю, всхлипнув в ответ. Отрицательно мотаю головой.        — Тогда почему?        — Мне стыдно, — разочарованно лепечу я.        — За что?        — Ты все время помигаешь мне, а я каждый раз веду себя как дура, — размазываю пальцами слезы по лицу. — И выгляжу соответственно. Маленькая, глупая мышь, которая посчитала себя какой-то особенной.        Я снова начинаю плакать, в этот раз лишь отвернувшись к окну.        — Скарлет, — вкрадчивым голосом произносит мужчина. — Посмотри на меня, — я отрицательно мотаю головой, — Посмотри на меня, — Дилан повышает тон, и я подчиняюсь. — Ты прекрасна в любом состоянии. И эти слёзы только украшают тебя.        Я ошарашено моргаю глазами, не веря в реальность происходящего. А Дилан тем временем, нагибается к моему сидению и касается пальцами моих волос, затем вытирает слезы в уголках глаз и дотрагивается до губ. Я судорожно выдыхаю, ощущая, как внутри трепещутся те самые пресловутые «бабочки», так часто описываемые в книгах.        — Правда? — это слово срывается с моих губ вместе со всхлипом. Я всматриваюсь в черты лица Дилана, которые кажутся идеальными в мягком полумраке салона. Цепляюсь взглядом за высокий лоб с не по возрасту проступающими морщинами. Внимательно рассматриваю густые ресницы, обрамляющие глаза, цвета горячего шоколада и чуть вздёрнутый к верху нос. Любуюсь россыпью не симметричных родинок. Смотрю на четко очерченные губы: нижняя пухлее верхней. Этот мужчина идеален.        Я сбита с толка, ошарашена, удивлена и, кажется, окончательно потеряла голову от накрывающих меня ощущений. Дилан наклоняется ещё ближе. Между нашими лицами остаются считанные миллиметры.        — Правда.        И он целует меня.        Внутри все на секунду замирает, а затем разрывается, словно тысяча фейверков взлетают в небо. По всему телу разливается сладкая нега. Все моё тело от кончиков пальцев до корней волос трепещет и покрывается мурашками. Уверенность и страсть, с которой меня целует Дилан, сводит с ума.        Я тянусь к мужчине, касаюсь ладошками его шеи. Дилан упирается двумя руками в моё сидение. Поцелуй становится ещё напористей. В салоне становится ещё жарче, то ли от работающей печки, то ли от жара моего тела.        Ощущение нереальности происходящего не покидает меня. Я попала в сказку и меня сейчас целует прекрасный принц? Нет. Меня целует мужчина, в которого я влюблена.        Это сладостный момент разрушается громким сигналом стоящего за нами автомобиля. Дилан остановил внедорожник посередине крайней полосы, что сильно осложняло движение машинам, поворачивающим налево.        О’Брайен разрывает наш поцелуй, разочарованно вздыхая, и возвращается обратно на своё сидение, продолжая движение автомобиля, как ни в чем не бывало.        Я же все ещё шокирована и не могу вымолвить ни слова. Касаюсь пальцами опухших губ, затем прикладываю ладошки к пылающему лицу, по которому расплывается улыбка.        Три секунды назад меня целовал мужчины моей мечты. Невероятно.        От этой мысли мне хочется радостно визжать. И я с трудом удерживаюсь от этого желания, издавая лишь сдержанный смешок.        — Что? — Дилан вопросительно смотрит на меня, улыбаясь.        — Ты украл мой первый поцелуй, — смеюсь я, слегка смущаясь.        — Я знаю.