Работа над ошибками

*** А вы знали, что можно пролежать в коме месяц после того, как тебя сбил велосипед?! Шастун уже чего только ни придумывал, чтобы разбудить Диму. Орал в ухо. Подбадривал. Матерился и говорил вдохновляющие речи. Орал вдохновляющие матерные речи. Однажды ночью физически воплотился и ущипнул. Хоть бы хны. Был, правда, один плюс в длительном зависании рядом с подопечным. В больницу ежедневно привозили пациентов, многим из них угрожала серьезная опасность, и их сопровождали хранители. Антон, твердо пообещавший себе больше не допускать никаких ужасов с Позовым, целенаправленно докапывался до коллег в режиме интервью. Раздраженная полная дама, сопровождавшая беременную девушку, начавшую часто падать в обморок, пояснила, что время, за которое хранитель синхронизируется с подопечным, зависит от серьезности угрозы. Можно возникнуть и за час до серьезной опасности. А если человеку грозит палец себе ножом полоснуть - минута, секунд тридцать тебе на импровизацию. На вопль Антона "а как понять-то, откуда пиздец надвигается?" дама, уже растворяясь в воздухе, вздыхает: "или головой думай, или со временем жопой чуять начнешь". Юркий и обаятельный низкорослый Тимур, хранитель медбрата, работающего здесь, дает Антону ценнейший урок. Он, выслушав вопросы и стенания парня, ухмыляется и манит его за собой. Медбрат идет по коридору, ему навстречу проходит пациентка в легком халатике, но молодой человек ее не замечает. Тимур, идущий со своим подопечным рядом, наклоняется к его уху и шепчет: «вот это сиськи!». Юноша окидывает беглым взглядом девушку и слегка замедляет шаг. Этого достаточно, чтобы тележка с грязной посудой, которую нечаянно толкает санитарка, набирая скорость пронеслась в нескольких сантиметрах перед ним, не задев. - Вот как-то так, Антон, - хитро подмигивает Тимур, исчезая. В больнице есть еще один пациент в коме, на искусственной вентиляции легких. Его хранитель - бледная и безразличная ко всему девушка, на вид помладше Антона. Она очень неохотно идет на контакт и в основном просто сидит рядом со своим подопечным, уставившись в точку. Сперва парень решает оставить ее в покое, но меняет решение, заметив раз или два, как она исчезает на небольшой промежуток времени и появляется вновь. - Эй, а тут что, покурить можно сходить? - докапывается он, - нет, серьезно, куда ты делась? Вот щас вот куда пропадала? Девица закатывает глаза и отходит от него подальше, но Шастуну слишком скучно. Спустя трое суток преследования в замкнутом помещении она сдается и идет на компромисс: - Ты не замолкаешь, - голос у нее шелестяще-тихий и как будто сорванный. - Тебе вот это вот все, о чем спрашиваешь, после первого объяснят же... - Да я не доживу, блядь, до этого охуенного события, - ликует парень, - вернее, Позов мой не доживет! Помоги-и-и! - Три вопроса, и ты оставишь меня, - девушка выставляет вперед худющую ладонь с тремя растопыренными пальцами, и Антон замечает, что все запястья у нее в круглых шрамах. Такие бывают, когда о кожу тушат сигарету. Внезапно Антон по-новому смотрит на свою коллегу, сопоставляя ее понурый вид и безэмоциональное поведение с темными кругами под глазами. Ногти на изящных пальчиках обломаны или обкусаны. Довершает картину внезапно мелькнувшая в вороте белой универсальной рубашки тонкая шейка с отчетливыми следами... веревки. Внезапная догадка вызывает у Антона острый и болезненный укол сострадания, и это, пожалуй, первое сильное чувство, испытанное им после смерти. Девушку пытали, издевались. И она нашла способ прекратить свои мучения. Сотни вопросов застревают в горле, и Антон давит из себя: - Как тебя зовут? - Ирина, - не поднимая глаз, без улыбки отвечает девушка, - и это был первый вопрос. Антон давится от возмущения, но принимает условия. Именно от Ирины парень узнает, что можно выбирать, сколько человек курировать разом. - Первый у тебя как-бы пробный, - также не глядя в глаза, поясняет коллега, - ему и внимания больше, тебя на каждый пустяк вызывают. Потом можешь взять разом два, три, пять. У меня девять человек разом. И если идет наложение опасностей у них, то я, как ты выразился, покурить выхожу, а если точнее, то смотрю, где вмешательство нужно раньше, где позже, и совмещаю. - Еба-ать-срать, девять человек, это ты так воплотиться торопишься?! - Это третий вопрос, - вздыхает Ирина. – Про это тебе тоже еще пояснят потом… в общем, не обязательно воплощаться. Главное – отработать десять жизней. А потом можно назад, а можно… ну, не быть больше. Я не буду возвращаться. - Почему?.. Антон теребит многочисленные фенечки и браслеты у себя на запястьях и с досадой понимает, что это уже четвертый вопрос. И что он Ирине ну никак, никак не может помочь, раз она даже разговаривать больше не хочет. Некоторое время он еще топчется молча возле своей тихой собеседницы, потом бормочет что-то и поворачивается, чтобы идти. - Это же не реинкарнация, - внезапно слышит он за своей спиной. Оборачивается. Ирина смотрит прямо в глаза, и лучше бы она этого не делала. Глаза у нее уставшие, мертвые, страшные. А от того, что губы при этом впервые складываются в улыбку – еще страшнее. - Все это возвращение опять на землю – это же работа над ошибками. Опять к тому самому, с чем не справился в прошлой жизни. – Ира вновь опускает глаза к полу, и гораздо тише резюмирует, - нафиг надо… А потом Антон встречает ее. Двери лифта отворяются на этаже, где лежит Дима, на несколько мгновений, но этого хватает, чтобы его хранитель узнал Оксану. Он несется следом, проникает в лифт и спускается незримо вместе с ней. Только Оксана не ангел-хранитель. Она человек. Она такая же обаятельная, только совсем девчонка, ей лет семь от силы, но это точно она! Потом Антон сопоставит эти факты и поймет, что прозанимался с Позовым на земной срок уже, получается, не меньше семи лет. Но пока он только смотрит и слушает. Девочка худа и бледна до синевы, на голову повязана светлая косыночка, и очевидно, что волос под косыночкой нет. Ее за руку держит высокий бородатый мужчина, который беседует с врачом-онкологом. Они не говорят ничего значимого, но по лицам и интонациям мужчин Антон понимает, что дни Оксаны сочтены. И она это понимает совершенно точно, потому что вдруг задирает голову и, отчаянно картавя, спрашивает врача: - Макар-р Иллар-рионович, а я до сентябр-ря доживу? Вопрос припечатывает к стенкам лифта и ее отца, и врача с именем подстать скороговорке, и Антона, однако девочка выглядит абсолютно спокойной. Выслушав сбивчивые уверения с двух сторон о том, что доживет, конечно, еще на свадьбе ее погуляют, малышка, явно не восприняв эти обещания всерьёз, с озорной улыбкой обращается к отцу: - Папа, если доживу, можно мы тоже на первый звонок в школу пойдем, да? А бантик я на шапочку повяжу, так же можно? Антон Шастун возвращается к Диме, садится у изголовья и плачет. Или ему кажется, что плачет. В одном он уверен точно – Оксана свою работу над ошибками выполняет на твердое «Отлично». А на следующий день Дима, наконец, просыпается.