Тощая сучка

Донхек переворачивается к Марку лицом. В комнате стоит кромешная тьма. — Что ты сказал? Голос звучит неестественно высоким, сиплым шепотом; пальцы, которыми вцепился в одеяло, дрожат. Повисает пауза. И Марк повторяет. — Я хотел узнать, как ты понял, что тебе нравятся парни… в этом смысле. Выходит крайне прямолинейно, слова вылетают без всяких неловкостей — потому что Марк канадец — но так ведь нельзя. Донхек молчит. Но из-за того, что он меркантильная зараза, спустя время все же произносит. — Тогда залазь ко мне. — Зачем? — Потому что это личный разговор и я хочу иметь возможность тебя видеть. Донхек озвучивает это, но на самом деле он просто хочет снова пообниматься с Марком и притвориться, что сейчас не происходит самая странная вещь за всю историю его жизни. Он немного волнуется, не поведет ли Марк себя как дурачок, потому что они буквально разговаривают о том, что Донхек очень вероятно абсолютно гей. И Марк может не захотеть обниматься. Но. — Хорошо. Отвечает Марк; слышится шорканье, когда он, откидывая одеяло, встает и отходит от кровати. — Двигайся. Донхек отползает, освобождая место для Марка, и приподнимает свое одеяло, чтобы тот залез. У Марка длинные руки и ноги, волосы взъерошены, и даже при том, что Донхек видит лишь расплывчатый силуэт, он хочет повалить Марка, забраться ему на бедра, хочет наклониться ближе и глупо поцеловать. А потом, вдоволь нацеловавшись, Донхек хочет уткнуться лицом Марку в шею и провести так вечность. Это несправедливо. Марк — все, чего Донхек когда-либо желал, но он должен держать себя в руках и притворяться, что Марк для него просто придурковатый лучший друг. — Отодвинь руку. Просит Донхек и придвигается ближе, ложась на вытянутую руку Марка, опуская голову на плечо. — В этом ведь нет ничего странного, правда? Марк посмеивается. — Почему это должно быть странно? Ты всегда был таким. Что на самом деле было странно, так это когда ты недавно начал отстраняться. Вся твоя сущность это приставучесть. — Эй. Донхек протестует без всякого энтузиазма. — Я не приставучий. — Ты именно такой, но это нормально. Произнося это, Марк зарывается пальцами в донхековы волосы. — А еще, это нечестно. Ты красишь волосы настолько же часто, как я, но они у тебя никогда не ощущаются соломой, в отличии от моих. Донхек прикусывает расцветающую широкую ухмылку. — Ну, а что говорить? Похоже, я идеальный. Повисает пауза, а затем. — Да. Вырывается из уст Марка, с придыханием, странно и очень-очень тихо. Донхек только часто моргает, сердце в груди колотится как бешеное, уши против воли начинают гореть. Какое-то время они оба молчат. — Я… Неуверенно начинает Донхек. — Не уверен, что у меня было какое-то озарение. И это правда. Он всегда каким-то образом знал, что ему не нравились девушки так, как они нравились другим парням. Он смотрел на них, восхищался красотой — он гей, а не слепой —и двигался дальше. Девушки никогда не цепляли его внимание так, как парни, но тогда… Он оглядывается на прошлое, пытается вспомнить, было ли хоть единожды это ага, вот оно. И он понимает, что было. Хотя девушки никогда не привлекали, романтика в целом не была для Донхека чем-то значимым или тем, вокруг чего мысли часто крутились. До того момента, когда ему было четырнадцать и он сидел в ванной в одиночестве после особенно серьезной ссоры с Марком и не мог понять, почему под ребрами болело вдвое сильнее. Не мог понять, почему Марк значил для него так много? Это сподвигнуло Донхека отойти на расстояние, отмечать каждый случай, когда улыбка Марка заставляла сердце Донхека пропускать удар; каждый случай, когда Донхек украдкой поглядывал на Мрака за просмотром фильма просто потому что хотел увидеть, как тот смеется. Марк — первый настоящий краш Донхека. Первый человек, при виде которого сердце откликалось, билось в такт желанию. Донхек вздыхает. — В смысле. Я не уверен, что был момент, когда я такой, ой, подождите, мне не нравятся девушки? Думаю, мне просто было… все равно, пока у меня не появился первый краш, и им оказался парень. Он скрещивает пальцы в ожидании ответа Марка. — Твой первый краш? Голос Марка вырывается приглашённым визгом. У Донхека вылетает неловкий сдавленный смешок; он поворачивается, чтобы уткнуться лицом Марку в плечо. Следующие слова выходят еле слышимыми. — Не переживай, ты не знаешь его. Это был… это был кое-кто из школы. Очень давно. Я сейчас даже лицо его не помню. Это откровенная ложь, но Марк, кажется, ведётся и задумчиво тянет. — Ты говорил ему? Донхек фыркает. — Ни за что. Просто… ему наверняка было бы некомфортно. Я… Дохек замолкает, сглатывая. — Я не хотел обременять его. Марк отодвигается от Донхека, чтобы перевернуться и заглянуть в глаза. Его губы сжаты в прямую линию. — Хек. Произнося это, Марк звучит излишне серьезно. — Мне все равно, что ты думаешь по этому поводу, но ты должен знать, что твои чувства не бремя. Даже если… даже если он никогда не отвечал взаимностью, ты не… ты не… Марк запинается, расстроенно хмурит брови, потому что иногда Марк лишь хочет как лучше и хочет столько всего сказать, но слова застревают в горле из-за того, что чувства тяжело обозначить грамматическими конструкциями. — Марк. Говоря это, Донхек приподнимается и тянется к Марку, чтобы разгладить складку, залегшую между бровей. — Все нормально. Мне нормально жить с этими чувствами. Будет нечестно по отношению к… — Будет нечестно по отношению к тебе! Вырывается у Марка, и он смотрит своими прекрасными блестящими глазами. — Ведь ты такой… — Какой? Теперь хмурится Донхек, не потому, что он разочарован, а потому, что понятия не имеет, что Марк собирается сказать. — Ты такой приставучий… такой открытый, но я начинаю замечать — и не знаю, всегда ли ты таким был, но — кажется, что ты всю душу распахиваешь, но на самом деле ты… Марк снова запинается. — Ты не показываешь всего. Важного. Ты не… ты не просишь о помощи, когда нуждаешься в ней, и ты думаешь, что помощи не заслуживаешь, но ты должен знать, что твои чувства не ерунда, и я сейчас даже не о том, что ты никогда не раскрывал свою симпатию тому парню, но мне неприятно слышать, как ты говоришь, что эта симпатия обременила бы его, что она… Марк замолкает, его щеки невозможно горят, такие розовые, что Донхек замечает это даже в темноте. И внезапно ему хочется плакать. Марк, такой милый, сильный и хороший, лежит рядом с ним, говорит ему, что не имеет значения, нравятся ли ему парни, или что он постоянно липнет, или что он странный или противный или плохой… Донхек охвачен порывом поцеловать его, держать лицо в ладонях и говорить, что любит его, или сделать что-то настолько же импульсивное и глупое. Он шепчет. — Спасибо. И зарывается лицом Марку в плечо, а затем беззвучно, спрятавшись от посторонних глаз, одними губами произносит: я люблю тебя. Марк заключает голову Донхека в объятия и отвечает. — Ты мой лучший друг, Хек. Мы выросли вместе. Иногда ты жутко выводил меня из себя, но… ты же знаешь, что мы проведем вместе еще много-много лет, да? Я… — Ты будешь здесь для меня. Тихо договаривает Донхек. — Я знаю. И это взаимно, также я для тебя. Ты… ты правда такой дурак порой, но я люблю тебя больше всех. Пусть даже ты не догадываешься, насколько сильно. Марк издает смешок. — Ты не мог промолчать и не называть меня дураком, да? — Я сказал правду! — Ага-ага, захлопнись уже. Марк говорит с невероятной теплотой в голосе. — Идем спать, Марк. В ответ произносит Донхек, потому что его мозгу правда на сегодня хватило мыслей о том, что Марк является самым идеальным человеком всех времен и народов. Марк смеется, с неким сожалением высвобождает руку из-под головы Донхека, которая на ней располагалась. Затем он встает и возвращается в свою постель. Место, где лежал Марк, вмиг становится холодным. Донхек, чтобы восполнить тепло, сильнее кутается в одеяло. Он смотрит на кипу одел, под которыми находится Марк. — Спокойной ночи. Говорит шепотом. — Идиот. — Спокойной ночи, Хек.

~

Следующим утром Донхек собирается найти Доена. Он встает раньше Марка и, умывшись и почистив зубы, надевает худи, шлепки, а затем спускается в хол на поиски. Доен делит комнату с Тэеном, что Донхек находит крайне забавным, потому что уверен, они либо придушат друг друга, либо начнут делать друг другу маски для лица и сплетничать. Хотя сейчас довольно рано, наверное, они спят? Донхек стоит перед дверью. Но. Это важно. Он должен воспользоваться охватившим порывом решительности, должен сделать это, подстелить образную соломку, что бы позже, когда непременно упадет в самый низ, ему было за что держаться. Марк прав, это для его собственного блага. Притворяться, что у Донхека на руках есть все инструменты для решения проблемы, означает выдавать желаемое за действительное. И в конечном итоге это лишь усугубит ситуацию. У Донхека есть работа. Есть команда, которой он может доверять, а учитывая стрессовость работы, ему нужна поддержка. Знать, что терапия не является чем-то постыдным, совершенно не равно тому, что бы понимать это и принимать. Но сейчас Донхек в приподнятом расположении духа, поэтому он думает, что сможет побороть себя. И насколько уже имел возможность убедиться, Доен может как-то помочь. Донхек делает глубокий вдох, заносит руку, чтобы постучать в дверь. — Я пошел! Доносится едва слышно. Дверь открывается, за ней стоит Тэен, полностью собранный и кажется, с остатками вчерашней подводки на глазах. Но даже так он выглядит изумительно, словно статуя, вылитая из мрамора; больше анимешные глаза и маленький улыбающийся рот. Челка убрана назад в милый торчащий хвостик. Тэен приятно удивлен видеть здесь Донхека. — Донхек! Тут же восклицает он. — Доброе утро! Заходи. И затем заводит Донхека внутрь. Дверь в ванную комнату закрыта, Донхек слышит, как бежит вода. — Я не хотел отвлекать тебя, хен. Говорит Донхек и не может сдержать улыбку, наблюдая за Тэеном, что суетливо ищет, где бы Донхеку сесть. — Не говори глупостей. С этими словами Тэен усаживает Донхека на диван. — Ты вовсе не отвлекаешь. Я хотел найти менеджера-хена, но если у тебя какое-то дело, то я в твоём распоряжении. Тебе что-то нужно или пришёл просто поболтать? Тэен излучает эту странную, импульсивную энергию, будто он хочет делать что-то, но не уверен, что именно. Донхеку неожиданно приходит мысль, что быть лидером тяжело. И пусть Тэен выглядит жестким в их клипах, он, наверное, является одним из самых мягких, добрых людей, которых Донхек когда-либо знал. Тэен крохотный, беспокойный и бесконечно милый. Донхеку кажется, что ему повезло иметь такого лидера, как Тэен. — Вообще-то я пришёл к Доен-хену. Обьясняет Донхек. — Но я рад видеть твое красивое лицо, Тэен-хен! Тэен легонько ударяет Донхека по плечу. — Не говори так легко настолько смущающие вещи. Ладно, ты не будешь против подождать здесь, пока Доен закончит принимать душ? Мне только что написал менеджер-хен, похоже, он хотел о чем-то посоветоваться... — Да, без проблем! Хен, можешь заниматься своим делами. Донхек улыбается, подталкивая Тэена к двери. К счастью, долго ждать не приходится; Доен, одетый в свободную футболку и спортивки, с накинутым на шею полотенцем, выходит меньше чем через пять минут. Его волосы все ещё влажные, прилипают к лицу. — Донхек? Доен тут же смотрит на Донхека. — Привет? — Я хочу сделать это. Одновременно со словами Донхека брови Доена приподнимаются вверх, скрываясь за челкой. — Прости, что? — Психологическая помощь. Поясняет Донхек, радуясь, что голос звучит твердо. — Я пожалею об этом через десять минут, но я хочу пойти. Или хотя бы попробовать. В мыслях: если я достаточное количество раз скажу, что хочу, может, я на самом деле захочу. Появляется ли уверенность из желания? Донхек скажет себе: терапия пойдёт мне на благо, я хочу этого, она поможет, — возможно, он убедит себя. Логически он понимает, что психологическая помощь от правильного человека должна оказать поддержку, точно так же, как многим другим людям. И все же, его пальцы дрожат, все тело сковывает озноб. Что если я из тех, кому нельзя помочь? Он не может быть совсем плох, он никогда не был клиническим случаем — наверное — но все равно, он крепко стискивает зубы и смотрит на Доена, не моргая. — Это хорошо. Доен отвечает с улыбкой. — Я правда рад, что ты пришел ко мне, Донхек. Он подходит ближе, чтоб взъерошить Донхеку волосы. — Что заставило тебя передумать? Ты не обязан отвечать. Донхек хмурится. — Я хочу перестать это чувствовать. Хочу перестать просыпаться и спрашивать себя, будет ли этот день плохим. Мне не нравится не понимать, что происходит. Хочу вернуться к тому, чтобы не сверх-анализировать все в своей жизни. Доен смотрит с такой грустью в глазах. — Я не думаю, что это чувство когда-либо уйдет, Донхек. Накручивать себя — это, пожалуй, издержки профессии. — Что ж, да. Донхек пожимает плечами, пальцами сжимает край худи. — Больно ведь не будет? — Нет. Отвечает Доен. — Попробовать стоит. Я познакомлю тебя с человеком, который проводит сессии по скайпу, так тебе не придётся чувствовать себя обязанным прийти снова. Психологи не могут идеально подходить всем и каждому. Иногда ты находишь связь, иногда нет. — Никто... никто ведь не узнает, что я посещаю психолога, да? Вопрос полон тревожности. — Не узнает. Доен уверяет. — Многие айдолы обращаются за психологической помощью. Тот человек, кого я хочу тебе порекомендовать, работает с айдолами. Я повторюсь, что здесь нечего стыдиться, но не волнуйся, это будет конфиденциально. Если ты не хочешь, чтобы кто-то знал, тогда можешь никому не говорить. Я тоже никому не скажу. Пальцы Донхека очень-очень холодные, даже когда он тянется взять визитную карточку, которую Доен ему протягивает. Обычная визитка и, наверное, не официальная, потому что на ней написано только Ким Джиын, номер телефона и аккаунт в скайпе. — У меня уже были с ней встречи. Не на регулярной основе. Но я понял, что когда ощущаю себя наиболее напряженным, она хороший собеседник. — Спасибо, Доен-хен. Произносит Донхек, с такой силой всматриваясь в цифры, что практически их не распознаёт. — Я... думаешь, я могу позвонить ей завтра? — Конечно. Отвечает Доен. — Хочешь, я дам ей твой номер заранее, чтобы она была в курсе? — Да. Донхек говорит несмело. — Сделай так, пожалуйста. Я... скажи ей, что я позвоню завтра и мы попробуем договориться о времени... которое бы подошло. — Хорошо. Голос Доена мягкий. Руки, что лежат на плечах Донхека, очень тёплые. Донхек моргает интенсивно и старается унять головокружение. Терапия, думает он. Как странно. — Спасибо, хен. Смазано говорит Донхек. — Я... — Впереди еще долгий день. Перебивает Доен. — Не торопи себя. Если... если тебе нужен перерыв, я могу постараться что-то придумать и- — Нет, я в полном порядке. Донхек отрицательно машет головой. — Правда. Не переживай об этом. Сегодня я чувствую себя в порядке. — Хорошо... хорошо. Молчание Доена переходит в странную, неловкую тишину. Донхек может считывать атмосферу — он понимает, что нужно уходить. Доен хороший хен, но они никогда не были с Донхеком друзьями. Возможно, в будущем их отношения перерастут в дружеские, но сейчас Донхек кажется самому себе очень маленьким и неопытным. Он разворачивается и уходит, крепко сжимая визитку в руке.

~

День очень насыщенный; Донхек занят настолько, что практически забывает даже думать о напряжении из-за необходимости звонить Ким Джиын, его психологу. Вместо этого он отдаёт всю энергию работе, старается быть предельно громким, предельно активным, чтобы затмить то странное чувство, сжимающее желудок. Марк подхватывает его настроение и каждый раз, когда встречается с Донхеком взглядами, он улыбается. Улыбается так красиво, ослепительно, так ярко, что у края глаз образуются морщинки. Его зубы ровные и белые. Донхек не может не улыбаться в ответ. Когда день заканчивается, после общего ужина с участием всех 127, Марк берет Донхека за запястье и уводит в их комнату. — Я хочу посмотреть фильм. Говорит он с румянцем на щеках. — Какой? Марк запинается. — Так далеко я не думал. И Донхек смеётся, смеётся и смеётся, потому что Марк идиот, но прямо сейчас он донхеков идиот, и он так сильно хочет поцеловать его. В конечном итоге они смотрят Ходячий замок; Донхек говорит Марку, что если бы Хаул был настоящим человеком, он бы хотел с ним встречаться, пусть даже на короткое время, и Марк делает то непередаваемое выражение лица и издаёт истошный звук. — Почему? Он же сильно драматизирует. Марк морщит нос. — Он красавчик. Донхек пожимает плечами. — Я люблю красавчиков. И Марк отводит взгляд. После Ходячего замка они смотрят другой фильм производства Ghibli — Принцесса Мононоке, Марк неловко спрашивает, стал бы Донхек встречаться с Ашитакой, и Донхек неловко покашливает, прежде чем ответь да. — Парни у Ghibli очень хорошие. Признаёт он. — Жаль, что не настоящие. К тому времени, как фильм заканчивается, на улице уже темно; веки Марка плотно сомкнуты. Донхек заставляет Марка пойти в ванную, почистить зубы и укладываться в постель. Марк двигается лениво, через несколько минут, за исключением снятых джинс даже не удосужившись переодеться, он уже заползает под одеяло. — Ты кого-то целовал? Марк спрашивает полусонно. — Ты бы поцеловал Хаула и Ашитаку, да? И хоть Донхек уже практически ложился в кровать, он резко замирает. — Я никогда никого не целовал. Осторожно отвечает. — А что, предлагаешь? — Донхек. Марк говорит твёрдо; из-за того, что свет все ещё включен, Донхек может видеть, как уши Марка очень быстро краснеют. — Не дразни. — Кто сказал, что я дразню? И это Донхек произносит, дразня. Он откидывает одеяло в сторону, идёт к Марку. — Ну что? Что? Думаешь, что я милый, да? Предлагаешь мне свой поцелуй? Он посмеивается, когда Марк всячески вертится под ним и кричит сквозь свой собственный смех. Он больше не кажется сонным. Донхек наклоняет голову ближе, упирается Марку в подбородок. — Ну же, любимый, дай мне немного своей любви. И они оба взрываются смехом. — Прекрати использовать грязные приемы! Марк задыхается, когда Донхек тычет пальцами ему по бокам. — Нет, перестань, ты же знаешь, я не переношу щекотку. И он с хрипом скручивается, чтоб избежать нападения Донхека. — Ой, перестать драматизировать. Отвечает Донхек. — Хорошо, смотри, я сделаю одну хорошую вещь, раз уж ты так любезно попросил. Он снова наклоняется ближе, к отвернувшемуся Марку, плотно зажмурившему глаза и стиснувшему губы. Его шея наряжена, он всячески уворачивается от Донхека. Его щеки горят; у Донхека проносится в голове я позволю себе сделать это, потому что обычно Марк умудряется увернуться от донхековых попыток поцеловать его в щечку. — Я ни о чем не просил. Марк начинает говорить, одновременно поворачивая голову вправо, прямо туда, куда Донхек собирался расположить свои губы. Его глаза широко распахнуты. Их губы соприкасаются — как-то, поворачивая голову, Марк не рассчитал, насколько Донхек окажется близко, и Донхек вместо щеки касается уголка марковых губ. Кожа Марка наощупь мягкая и сухая. Это не настоящий поцелуй, вовсе нет, потому что их губы плотно сомкнуты, и вообще Донхек не коснулся правильного места. Но сердцу было все равно, там разбушевался ураган. Ох. Они оба не могут пошевелиться, застывают с широко распахнутыми глазами и красными щеками. Донхек кое-как умудряется отстраниться и, заикаясь, очень-очень взволнованно восклицает. — Я не специально! Произнеся это, он тут же прикрывает рот рукой. Он скатывается с кровати Марка и нерешительно встаёт у самого ее края. — Я знаю. Шепотом говорит Марк, он вовсе не выглядит раздражённым, скорее — удивленным. Мельком поглядывает на руку Донхека, которой он прикрывает губы. — Я не злюсь. — А, хорошо, это просто случайность! Марк смотрит на Донхека задумчиво. — Знаешь. Он поизносит это на удивленнее спокойно. — Я никогда не думал о поцелуе с парнем. — Это был не настоящий поцелуй. Хнычет Донхек. — Это была случайность! Уголки марковых губ приподнимаются. — Хорошо, как скажешь, но я рад, что это было с тобой, Хек. Он тянется к ночнику и выключает свет. Комната погружается в темноту. Мм... что? Донхек падает на свою кровать. Марк правда только что... намекнул, что он рад, что Донхек поцеловал его? Что это означало? Что? Уже поздно, Донхек вымотан, обессилен, напряжен и, вдобавок, все мысли перепутаны. Донхек не знает, что думать, не знает, что чувствовать. Он хочет стащить Марка с кровати, поставить прямо, потрясти за плечи и потребовать объяснений: что, черт возьми, это означает? Но сейчас он направляет свой запал на то, чтобы не закричать. Он не знает, что происходит, не может прочитать мысли и понять, что творится у Марка в голове. Он целиком и полностью сбит с толку. Это воодушевляет. Это ужасает. Донхек запутался.