Парни с планами

Он приходит в себя от монотонного «кэп, кэп, кэп…», гудящего в голове, словно кто-то выстукивает по запертой двери, но настолько тактичен, что не решается ее взломать — «кэп, кэп, кэп…» Голос настойчивый, женский, смутно знакомый, и от этого Стиву кажется, будто он ранен, а бьющий по нервам звук — всего лишь грохот больничного оборудования, и голос сиделки требует, чтобы он очнулся. Какая-то часть его души — тот самый парнишка из Бруклина, что не загнулся от испанки в тридцать четвертом, не вывернул на потеху всей палате желудок в тридцать втором и не подхватил ни столбняк, ни заражение крови годом позже — на удивление всем; тот пацан упрямо, до хруста, стискивает несуразно широкие ладони и отрывает голову от подушки. Комната почти пуста, и его накрывает дежавю, потому что он уверен — где-то рядом должно орать радио, транслируя старый бейсбольный матч. Бокс небольшой, с гладкими, словно отлитыми из металла, стенами и едва заметной тонкой щелью по периметру двери. «Кэп, кэп, капитан…» Голову сжимает железным обручем, и перед глазами плывут алые круги. «Кэп…» — Какого черта! — кричит Стив в такой же отполированный до нестерпимого блеска потолок. «Хоппер. Эль Хоппер. На связи. Твою мать, прием, кэп. Как тебе еще сказать? СОС, код красный, мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй. Прости, папа, я позабыла все слова, которым ты меня учил. Двести семь*; Виски Танго…** — Мисс Хоппер? — На связи. Закройте глаза и не сопротивляйтесь. Мало что в жизни давалось Стиву Роджерсу так же сложно. Он чувствует легкий сквозняк, что гладит голые ноги, и, кажется, стоит босыми ступнями в глубокой теплой луже, а горло опять сжимает приступ астмы. Тощая стриженая девчонка выступает к нему из полной темноты: — Не упрямься, пожалуйста, капитан, мне и без того нелегко. Кажется, это заслуга твоего… друга. Какой-то нейролептик. — Снотворное… — Неважно. Где ты? — Хер знает. Простите, мисс... Понятия не имею. — Не стоит притворяться. Это и есть настоящий ты. — Комната. Я видел похожую, когда ЩИТ разбудил меня. Вы знаете, что с Баки? Девчонка пожимает плечами и утирает ладонью струйку крови, что уже бежит по подбородку: — Я опасаюсь контактировать с Барнсом. Что угодно может спровоцировать непредсказуемую реакцию. У него в мозгах... Ты представляешь, как штопают рыбацкую сеть? Этим я и занималась до того, как на Ваканду напали. — Oкей, — говорит он. — Баки жив? — Похоже, да. — Остальное неважно. Она заливисто хохочет и тянет Стива за штанину, заставляя опуститься куда-то вниз, на невидимый пол, скрестить ноги и смотреть себе прямо в глаза. Он уже видел такие застывшие, сосредоточенные на одной точке взгляды — у Зимнего Солдата на мосту, у Ванды, управляющей алым огнем, или Клинта, натягивающего тетиву лука. — Я тоже в комнате, — быстро говорит Эль. — Уютно, дорогая мебель, как в отеле высокого класса. На мне махровый халат. Охрана одета в шлемы и, похоже, экранирована от моего воздействия. Стены... какой-то материал вроде того, что я встречала в Ваканде, или брони нападавших на нас. Чтобы разрушить, нужны серьезные усилия, но тогда я не смогу поддерживать контакт. Стив чешет голую коленку — просто потому что чешется, затем грызет впивающийся самым уголком в кожу ноготь указательного пальца и объявляет после недолгого раздумья: — Меня разместили с куда меньшим комфортом, а значит, в вас опять заинтересованы больше. Что со Старком? — Какой-то бетонный склеп, — после короткой паузы отзывается Эль, и ее вторая ноздря подозрительно алеет, выпуская каплю крови. — Сплошные стены, будто зацементирован со всех сторон. Не слишком сложно для меня, нужно лишь подойти поближе. Без сознания. И — о, да! — совершенно голый. Кажется, мерзнет без матраса. — Не похоже даже на дешевый мотель, — фыркает Стив. — Но тоже жив, а это лучше, чем могло быть. Послушайте, Эль, это ГИДРА, и вы знаете, на что они способны, но вы нужны им живой, стало быть, вам и вести переговоры. — Не так уж я ценю собственную жизнь, капитан, — Эль усмехается, и нескладный силуэт пропадает в непроглядной тьме. Стив распахивает глаза и первым делом бьет. Прямо по центру кажущейся тонкой и хрупкой стены. Она пружинит под ударом и отбрасывает его футов на десять. Могла бы и дальше, но за спиной — другая стена. — Вижу, вы очнулись, капитан, — слышится откуда-то сверху, и Стив молчит в ответ. Да, очнулся. И если кому-то хочется звать его капитаном, то черт с ним — пусть будет капитан. Они приходят впятером. Затянутые в уже знакомую серо-зеленую броню без единого знака на ней, с небольшими — но Стив уже видел их в действии — излучателями, способными раскрошить человеческую плоть на атомы. Судя по всему, переговариваются через коммуникаторы внутри шлемов, потому что нападают слаженно и одновременно, едва переступив порог. Стива на несколько секунд парализует удушливым газом — глаза слезятся, а гортань немеет и не может протолкнуть воздух в легкие, и путы — примитивные на вид, но очень прочные — стреноживают его по рукам и ногам прямо поверх бронежилета, который никто не решился с него снять. О, эти твари точно знают, к кому пришли и на что он способен. — Не стоит оказывать сопротивление, капитан Роджерс, — трещит внешний динамик одного из врагов, — мы не причиним вам вреда. Мы не заинтересованы в вашей смерти, рассчитываем всего лишь на временную нейтрализацию или вашу добрую волю. Стиву не нравится ни то, ни другое, и он отчаянно пытается разорвать оковы, пока пришедшие наблюдают за ним, и он поклялся бы — на глухих безликих шлемах мелькают ироничные усмешки. — Я не веду переговоров с низшими по званию, — наконец хрипит он. — Ведите меня к своему командованию. — У нас совершенно другие указания на ваш счет, — динамик оживает и тут же отключается, а Стива в десять рук тащат куда-то по пустому длинному коридору, пока не бросают в очередной бункер: узкий — ровно на ширину его плеч — глубокий колодец с гладкими холодными стенами. — Мы зафиксировали подозрительную ментальную активность, — слышится сверху. — Наш долг — обезопасить вас от чужого влияния, а тех, кто прибыл с вами — от наказания за неподчинение. Приятного отдыха, капитан. Белая лампа где-то высоко вверху выглядит как звезда, которую, если верить Баки, можно увидеть со дна колодца. Он не может ни пошевелиться, ни дернуться, ни даже дышать полной грудью, и крышка люка плавно задвигается, отнимая у него последний луч света. Откуда-то из стенки вдруг прорываются аккорды, и знакомый голос захлебывается в «Саммертайм». Спустя пятнадцать повторов Стив понимает, что если сейчас в колодец начнут нагнетать отравляющий газ, навязчивое «Твой папа — богач, а мама — красотка» будет последним, что он запомнит в этой жизни. А если выживет, то поклянется никогда больше не включать Луи Армстронга, который все еще почему-то популярен в этом веке.       1944 Виттория была… ладненькой. Так сказал Баки, но Стив подобрал бы другие слова — яркой, как небо юга Италии, острой и пахнущей розмарином, как здешняя кухня, высокой, с мягкими округлыми бедрами, тонкой талией, гривой блестящих черных волос и такой улыбкой, будто здесь, неподалеку от Бари, никогда и не было войны. А в том, как она танцует, как идет волной подол длинной юбки, взлетая и открывая взору носки старых туфель, смуглые колени и совершенно неожиданно и резко — белоснежную кромку белья; в том, как она смотрит, не отрывая глаз, с того самого момента как они вошли в остерию, и как смеется, закидывая голову и прикусывая яркие губы, Стиву видится странная, почти болезненная печаль. Вряд ли он к этому привыкнет, но женщины — медсестры, машинистки и шифровальщицы, официантки, бывшие студентки, продавщицы в лавках и почтенные матери семейств — давно не обходят его своим вниманием. — Да потанцуй же с ней, — подначивает Дум-Дум, пьяный от дешевого легкого напитка, который с трудом можно назвать вином, но в такой жаркий августовский мирный вечер лучше него не сыскать. А еще Виттория значит «победительница», и одобрительный свист Баки перекрывает музыку, когда Стив легко кладет ей руку на талию, тут же наступая на ногу и бормоча: «Скузи, сеньорита». Она льнет в танце, какой-то странной смеси вальса, свинга и тарантеллы, где Стиву только и нужно, что правильно отсчитывать такт и время от времени то прижимать партнершу, то отпускать ее. Можно было бы выкрикивать «Ола!», как делают это остальные, но на взгляд Стива это уже чересчур. — Вы хорошо танцуете, капитан, — неожиданно чисто выговаривает она английские слова, а труба, гитара и аккордеон вдруг откликаются знакомой, вновь ставшей популярной несколько лет назад мелодией. Виттория покачивает бедрами, крепко держа его за руку, подпевает, выдыхает: — Женщине нужен мужчина, у мужчины должна быть подруга…*** — и тянет за собой из круга танцующих, а Стив растерянно ищет глазами Баки — якорь, за который можно зацепиться. Тот растягивает губы в ухмылке и легкомысленно машет рукой — «ступай, никаких проблем», но глаза — злые, уставшие, бесконечно далекие от всего, что творится вокруг. Стив все еще слегка одурманен происходящим, когда Виттория прижимается к нему, закидывает руку на шею и шепчет сбивчиво и жарко: — Красивый, ты такой красивый и сильный. И волосы светлые. Мой муж был таким же. Американец, голубые глаза, все обещал увезти меня к себе в Омаху. Не успел, та самая бомбардировка в порту. А я ни с кем после… пойдем... может, повезет, и ребенок будет немного похож на него… Стива пригвождает к месту невидимым китобойным гарпуном. Ноги врастают в пол, шум вокруг превращается в глухую, мертвую тишину, а он видит перед собой лишь черные провалы умоляющих глаз и чувствует влажные пальцы, что все еще гладят его кожу. Кажется, он хочет сказать «простите, мэм», «нам не следует, мэм» или что-то в этом роде — язык не слушается, а в груди собирается липкий комок ужаса и сочувствия, и он не может пошевелиться и ответить, даже когда его касается знакомая, родная ладонь, стряхивает невидимые пылинки с плеча, хватает под локоть, а после бьет по спине прямо промеж лопаток. Баки тащит его, не сопротивляющегося, резко толкает с берега и макает с головой в слишком холодную для августа воду. — Что это было? — спрашивает он, когда Стив выныривает, отфыркиваясь, расправляя мокрый китель и лихорадочно проверяя карманы. — Ловушка, — выдыхает Стив. — Совершенно безвыходная ловушка. Спасибо, что спас. — У тебя было такое лицо... Словно ты действительно чего-то испугался. Покачиваясь на нетвердых ногах, Стив выходит из мелкой речушки, нащупывает ладонью землю, прежде чем тяжело сесть, откинуться на спину и утянуть Баки за собой. Прямо на берегу, посреди лета, под ночным небом, все еще безумный, оглушенный — Лунный свет и песни о любви не выходят из моды — с набрякшими от воды карманами и немилосердно мнущейся от объятий формой. — Забей на все, — шепчет он Баки. — Я знаю, что это неправильно. Баки прихватывает губами мокрую прядь у виска, тянется влажными, жадными поцелуями вдоль шеи и ласкает его ртом и пальцами до тех пор, пока Стив, едва слышно всхлипывая, не расслабляется в его руках; и только после этого сам трется всем телом, мелькающими под задранной майкой сосками — о жесткий металл пуговиц, членом — о загрубевший от воды кожаный ремень, и это должно быть больно, но он счастливо и не слишком-то тихо стонет, выгибаясь, и улыбается при этом так мечтательно и лучезарно, что Стив на секунду или даже больше забывает, что чайки над водой кричат не с бруклинским выговором, а дымящая вдалеке труба — вовсе не та, которая была хорошо видна с крыши его дома.

* * *

Тук-тук-тук, та-да-дам, тук-тук-тук, отсчитывает ритм, становясь все более навязчивым, до тех пор пока Стив не распахивает глаза и не соображает, что длинные и короткие удары складываются в точки-тире, буквы и слова. — Кэп, прием, прием! Он сосредотачивается, и давно неиспользуемая им морзянка сама всплывает в памяти. — Хоппер. Здесь Хоппер. Мне сложно. Не отвечайте, не удержу связь. Пока все наши живы. Барнс — ОК, лучше всех, — отстукивает она. — Старк ОК, хуже. Я могу вырваться в любой момент. Жду указаний. Пришли вместе — уйдем вместе. Мой папа был шерифом. Морду Барнсу набью позже. Семь три.(4) Стальной обруч разжимает его виски, словно разом ослабив крепления. Он должен думать, соображать, но в голову не лезет ничего, кроме нестройных аккордов: «Ты должен это помнить, поцелуй остается поцелуем, а вздох — всего лишь вздох»… — Важные вещи не меняются с течением времени, — откликается Эль. Она не попадает ни в одну ноту, но это неважно. — Сообщение для Барнса? — тяжело отстукивает она чуть погодя. — Я попробую. Стив не может не волноваться, не думать о том, помнит ли Баки тот вечер в Бари, и не способен сделать ничего больше, чем раз за разом шевелить связанными руками и пытаться присесть, чтобы оттолкнуться от дна колодца, который — черт! — будто строили с линейкой под его фигуру. — Готовность один! — прилетает ему стук примерно вечность спустя. Стив с трудом вслушивается — сквозь навязчиво стонущий «Саммертайм» проступают глухие звуки борьбы и отрывистые, лающие — редких выстрелов, пока крышка люка высоко над головой не сдвигается в сторону и Баки не зовет его по имени, перекрикивая песню. Стив толкается ногами изо всех сил, но даже его возможностей не хватает, чтобы преодолеть трение стенок и ширину колодца. Вверх взлетает такое ругательство, за которое Стив сам себе без промедлений вымыл бы рот с мылом. — Живой! — радостно орет сверху Баки. — Ловушка, из которой нет выхода! Вспомни вертолет в Берлине и приготовься, у меня всего лишь одна рука. Сверху летит гибкая петля, и Стив в последний момент успевает сообразить — вдыхает, насколько позволяют путы, прежде, чем лассо захлестывает его шею, сжимается и тянет вверх, перекрывая доступ кислорода. — Блядь, ну ты и тяжелый. Давай, дыши же, у нас очень мало времени… Его губ касаются другие губы — жесткие, требовательные, вбивающие столб воздуха в слипшуюся гортань. «Дыши!» голосом Баки — древнее, мощное заклинание, не раз возвращавшее Стива в реальность из безнадежных приступов болезни и самых сладких и бездумных ночных грез. — Да в порядке я, в норме, — пытается сказать он, и кончик языка чувствует горечь запекшейся крови и шершавую корочку подживших ранок, а руки Баки разминают его плечи и затекшие бедра. — Валим! — перекрикивая стук обоих сердец, командует тот, вздергивает его на ноги, а Стив уже сам чувствует, как вибрирует пол от стука подошв бегущих к ним охранников. Эль Хоппер делает едва заметный и очень знакомый Стиву жест правой кистью, и пол за их спинами заворачивается крутой спиралью. — Спасибо, — ворчание Баки можно было бы принять за недовольство, если бы пули и синие лучи не отскочили бы от этой бетонной волны. — Сочтемся, Барнс. Кажется, у меня появилась привычка служить твоим щитом. — Ты такая дохлая, что не можешь прикрыть даже стратегически важные места, — возражает тот, пока они бегут вперед по единственному коридору. — Вот что за мода нынче, Стиви? Все дамочки худые и костлявые, как недокормленные кошки. — Мне кажется, это начало прекрасной дружбы,***** — неловко усмехается Стив и тут же переводит разговор, стараясь не замечать, как Эль и Баки слаженно фыркают в ответ. — Где Старк? — Подвал или что-то в этом роде, — тут же отвечает Эль. — Ни фига, — откликается Баки. — В подвале находились только я и трое охранников. Наивные такие. Сказали: «оставайся здесь и жди приказов, солдат». Ну я и ждал, пока обстановка прояснится и подвернется удобный момент. Чудесные ребята, так хорошо вооружены… были. Дай слово, Хоппер, что больше не будешь петь в моей голове, это похуже любой пытки, а мы-то с тобой знаем в них толк. — Мальчики, внимание на шесть часов, прикройте, — просит она, а Баки легким движением перебрасывает Стиву небольшой автомат, и они оба встают плечом к плечу, охраняя узкий проход, пока Эль приваливается к ближайшей стене и не мешает струйкам крови стекать по шее до самого выреза белого махрового халата. — Старк услышал меня, — чуть погодя отвечает она. — Но ему... немного сложнее, чем нам всем. Он обычный человек. — Значит, не унаследовал способности своего отца, — улыбается Баки. — И все же грех бросать его здесь. Вместе попались — вместе и бежать. Как бы это ни совпадало с мнением Стива, ему все же слишком сложно удержаться от нервного смешка, который он не хочет, но все равно считает очередным приступом ревности — эти двое за несколько дней спелись так, что повторяют слова друг друга. И если бы не отряд серо-зеленых солдат, спешно испепеляющих завалы в коридоре, Стиву было бы чем изводить себя в ближайшее время. — Старк в башне, — едва слышно шепчет Эль. — Вокруг небо. И... много воды. Похоже, мы на острове. Их укрытие прорезает яркий луч, и Стиву только и остается, как ухватить Баки и Эль, ткнуть их носом в бетонную пыль и навалиться сверху, чтобы переждать сотрясение стен.