Парни с планами

Быстрые двигатели и имя Старка открывают двери, стирают границы государств и решают проблемы. Но не все. — Тони, если... — начинает Стив. — Да-да, я в курсе... Больше никто не произносит ни слова, а Баки во сне находит его ладонь, крепко сжимает и не отпускает до тех пор, пока шасси не касается посадочной площадки, и лицо у него спокойное, усталое и будто залито лучами закатного солнца, что пробивается сквозь неплотные тучи в теплый осенний день. — Годзилла, может, как-нибудь выпьем? — оживает Старк, прежде чем в очередной раз поправить клочок махры на собственных бедрах и шагнуть из открывшегося люка на крышу Башни. — Мистер Старк, я не пью. По крайней мере, в том смысле, который вы под этим подразумеваете. — Упаси боже, естественно, нет. Но у меня есть ранчо в Техасе, и там давно пора снести несколько ветхих сооружений. — Понадобится новое — обращайтесь. Хоппер, продажа и аренда недвижимости, не работаю только в Индиане. Телефон гуглится без проблем. Стив прихватывает Эль под локоть, отводя к краю крыши: — Думаю, я смогу передать Ванде письмо. Возможно, она согласится не закрываться от вас хотя бы раз в году. Выберите день и… — Рождество, — быстро отвечает она. — Пусть будет Рождество. И послушай, если вы с Барнсом захотите заглянуть ко мне на пиво или виски — заранее позвоните. Я постараюсь уехать из штата как можно дальше. Надеюсь, он не обидится. Когда-то белый, ободранный халат выглядит на ее плечах непробиваемой броней, и Стив глотает все заготовленные пустые фразы благодарности, пока она удаляется и исчезает за дверью лифта.

* * *

— Я отсосу тебе прямо здесь, — говорит Баки, прижимая его к стене бывшего кинотеатра. Кажется, переулок стал еще темней и уже. — Ох, здесь это и было... Чуть дальше, вон, где деревянные ящики. Кстати, вместо старой аптеки сейчас офис адвоката, там вряд ли получится. — У нас еще много памятных мест, — ухмыляется тот и опускается на колени. — Неплохо бы нам заглянуть кое-куда не по плану, — говорит Баки после того, как Стив мысленно благодарит изобретателя влажных салфеток на бывшем пустыре у бывшей обувной фабрики, превратившейся в жилой квартал. — Черт, у тебя слишком светлые штаны для такого мероприятия. — Плевать, их уже ничем не испортишь. И, между прочим, здесь мы только целовались, так что это нечестно, а крышу мне сорвало в гараже у Длинного Дьюка, но там сейчас линия метро. — Такое забудешь, как же, я потом три дня сидеть не мог, — фыркает Баки, и Стив улыбается всю дорогу, пока не остается на стреме возле одной из неприметных ржавых дверей в лабиринте старой нью-йоркской канализации, где Баки, ругаясь на чем свет стоит, взламывает дверной замок с намертво забитой скважиной. — Ебаные диггеры, даже сюда добрались. А два года назад здесь не водились даже крысы. По счастью, я хорошо умею прятать ценные вещи. В сумке Баки несколько десятков толстых пачек банкнот, цветные корочки паспортов, три пистолета с запасными магазинами и не меньше дюжины ножей разного размера. — Оружие придется оставить,— резюмирует Стив. Это жестоко, словно отобрать плюшевого медвежонка у пятилетней девочки, но Баки тяжело вздыхает, любовно оглаживает металл и вновь заворачивает его в промасленные тряпки, пряча в тайник. — Ну пожалуйста, мамочка, вот этот самый любимый ножичек. Мало ли... Стейк порезать, карандаши тебе заточить. Черным острым лезвием с тяжелой, обернутой в кожу рукояткой можно без труда разделать гиппопотама, но Стив не в силах противостоять нарочито несчастному взгляду, поэтому поддерживает игру и кивает, вздыхая: — Ты же будешь хорошим мальчиком? Иначе Санта не принесет тебе подарок. — В жопу Санту. Я буду охрененно плохим. Как минимум ближайшие пару месяцев, а если мы немедленно не найдем отель, то прямо сейчас.

***

Портье «Блюющего слона» даже бровью не ведет, сгребает хрустящую сотню в ящик и расплывается в ехидной улыбке: — За порчу мебели оплата отдельная. Стив невозмутимо выкладывает по очереди еще три купюры: — Кровать, кресло. Журнальный столик, я полагаю. Отсутствие телевизора все еще не проблема. — Удачного уик-энда!— кричит им в спину портье, и Стив удивлен и слегка шокирован. Сегодня вечер пятницы, и именно так могли бы провести его нормальные люди после прогулки по знакомым с детства местам, набрав пакеты любимой или незнакомой еды и пару упаковок пива, намереваясь не вылезать три ночи из постели, а в начале недели вернуться в скучный офис.

* * *

— Мы сможем забрать Доджера в понедельник, — говорит Стив. — Я успел созвониться с хозяином, пока ты был в душе. — Эммм... Я надеялся, что он будет менее... Ну, не такой здоровенный. — Ты полюбишь его. Доджер, познакомься, это Баки Барнс, мой... Мой! Баки, это Доджер, в честь «Бруклин Доджерс». Думаю, вы поладите. Стив подносит раскрытый ноутбук близко-близко к лицу Баки, словно лаково-черный с длинным прямоугольным капотом и сверкающей серебром решеткой мощный «Петербилт» должен получше его разглядеть, потрогать и обнюхать. Баки с треском захлопывает крышку, бормоча: — Надеюсь, он не слишком впечатлителен. То, что я собираюсь проделывать с тобой… Черт, ну почему нельзя было выбрать мотоцикл? — Потому что это подходит лучше всего. Господи, Баки ты представляешь нас в семейном туристическом фургончике? Он же перевернется от первого... Вот этого вот... Стив хватает Баки за полотенце, с силой тянет на себя, запускает руки во влажные волосы и притискивает так, что хлипкая спинка кресла с треском ломается под спиной. Он валится на прожженный предыдущими постояльцами ковер и звучно стукается затылком. Баки непривычно гладко выбрит и пахнет свежестью и экзотическими фруктами, чего Стив никак не ожидал от десятицентовых пакетиков шампуня на полке в ванной. И от этого воздух вокруг нагревается, плывет, а пол качается, словно палуба корабля, попавшего в шторм. — Третий этаж, — шепчет Баки, когда Стив закидывает ноги ему на талию и льнет так просяще, словно последние двадцать часов они не провели, испытывая на прочность друг друга и любую горизонтальную и вертикальную поверхность. — Если проломим пол, придется покупать весь отель. Не хочу обзаводиться недвижимостью в Нью-Йорке. Слишком дорого, хлопотно и — о-о-о, сделай так еще раз! — какие налоги. — Трахаться будем или болтать?! — Стиву все равно, услышит ли его соседка напротив или сам президент за двести миль отсюда, и он стонет во весь голос и подается вперед, ни капли не волнуясь об общественном мнении и перекрытиях между этажами. Право же, двадцать первый век имеет несомненные достоинства. — Ладно, грузовик так грузовик, — усмехается Баки после. — В конце концов, прицеп у него больше, чем наша старая квартира. И, Стиви, я куплю душевую кабину. И камин. И, знаешь, такой огромный телевизор на стену.

* * *

— … как будто этим можно заниматься, только придумав себе пафосное имя… — Я не против, должно же быть у человека хобби. Хотя я бы предпочел, чтобы ты снова начал рисовать. Слышал что-нибудь о «Лос-Хотас»? Боссы из наших бывших коллег, картель держит в страхе полстраны, похищают американцев ради выкупа и обожают подбрасывать трупы в людные места, а их младшенькие заставляют детей таскать наркоту через границу. И там таких «лосов» еще с десяток… — Мексика? — Угу, — кивает Баки. — Дешевая жизнь, вечные карнавалы, куча оружия и девчонки в таких коротких юбках, что кажется, будто без них. И, знаешь, я ведь терпеть не могу зиму. — Я тоже, — Стив до отказа топит газ.

* * *

— Тройной эспрессо, чизбургер и галлон апельсинового сока. — Баки, хватит валяться, мы хотели идти вместе. — Но ты же пожалеешь инвалида? — Инва… что? Кого? — У меня руки нет, левой. Надеюсь, ты заметил. — Не тот ли это инвалид, который так разогнался на трассе, что из кабины выдуло канистру воды? Тот, кто час назад чуть не разнес моей спиной стену, а позавчера держал на весу Доджера, пока я менял колесо? А… тот, который на спор перепил троих фермеров по дороге в Джорджтаун, положил на лопатки беднягу в Калифорнии, который — в десятый раз говорю, показалось! — слишком откровенно строил мне глазки, и тот, кто спустился по отвесной стене каньона только потому, что ему так захотелось? Вставай, Барнс, иначе, клянусь, получишь знатную трепку! Баки часто моргает, откидывает длинную прядь с лица, кадык ходит ходуном под натянутой кожей, а после он улыбается широко, наконец-то впервые легко и солнечно, словно именно такого ответа и ждал, замерев от напряжения и до белых пятен прикусив нижнюю губу. И легкие Стива разворачиваются до предела, давно забытым глубоким, живительным вдохом, разгоняющим кровь и с детства сулящим «парень, ты поживешь еще немного». Бешено колотящееся сердце успокаивается окончательно где-то близ Эль-Пасо.

* * *

— Послушай, — говорит Баки, — еще одно... Одетым ты похож на проповедника какой-то новомодной церкви. Преподобный Роджерс. Ничего не имею против, меня заводит такой контраст, но... — Слишком выделяюсь, не то что лохматый бродяга из-под моста вроде тебя? — Стив прекрасно понимает, что сейчас произойдет. Деним не такой уж плотный материал, и он сейчас возносит молитву, чтобы Баки вовремя остановился, раздирая ткань на его коленях. Джинсы теперь выглядят так, словно их силой отняли у своры голодных псов, и Баки радостно улыбается, довольный своей работой: — Вот теперь Мексика. — Бороду не сбрею. Мексика.