Над уровнем прыжка

Миллиарды звёзд всегда сияют на своём месте — Сияйте и вы, не завися от других. Не прячьтесь, покажитесь мне, главное, чтобы вам было комфортно. Всё в порядке, если вы в порядке. D.O. — 괜찮아도 괜찮아 (That's okay)

      Они сидели в коридоре университета и слушали музыку с одного телефона, разделив наушники. Бэкхен положил голову на чужое плечо, перебирал своими пальцами паковские и чувствовал себя как никогда спокойным. Чанель дышал глубоко, сопел на выдохе, но это совсем не раздражало, а дарило покой в душе. Если бы можно, Бён бы провел вот так вот всю жизнь: с музыкой на одной ухо, с шумом студентов на второе и с теплом в глубине души.       С момента их первого официального поцелуя прошло почти два месяца. Два месяца проб и ошибок, полных затаенного счастья и не пролитых от простой обиды слез. Бён светился изнутри таким ярким светом, что Минсок, не особо интересовавшийся его личной жизнью после Нового года как-то вытянул его в бар, где залил в связующего огромное количество рома, а после пьяно улыбался, хлопал в ладоши, когда, краснея ушами, Бэкхен рассказывал о лепестках в волосах и сладких прикосновениях к губам.       Однако больше всего Бэкхен запомнил семейный ужин у него дома. Чанель притащил с собой красивый букет цветов для его мамы, который пришелся женщине по душе, особенно после длинной и тяжелой рабочей недели, и небольшую подарочную коробку для счастливой Бэкри от Чансона. Девочка вообще, увидев знакомого взрослого в дверях квартиры, радостно запищала, вскочила на вовремя подставленные руки Пака и крепко обняла за шею, начиная что-то бойко вещать ему на ухо про своего супруга. Чанель, посадив девочку на руку, смущенно поздоровался с остальными членами семьи Бён, пока Бэкхен всматривался в реакцию домочадцев.       Во время ужина, когда радостный Бэксон потянул нового знакомого знакомить со своими машинками, а Бэкри посчитала своим главным долгом тоже присутствовать и помогать Чанелю разбираться в этом, он шепотом, почти тихо признался матери и Бэкхи, которые смотрели на него с противоположной стороны стола:        — Чанель… Он, как бы это сказать правильней? Мой хороший знакомый… Нет, близкий друг…        — Твой парень, да? — спросила мама, касаясь его руки.        — Что? Боги, мама…        — Ты так смотрел на него как ни на кого прежде, Бэкхенни. Я так рада, что ты счастлив сейчас и привел его к нам на ужин. Ты всегда был закрытым мальчиком, особенно последние пару лет и я правда боялась, что ты так и останешься один, когда все твои ровесники уже будут замужем или в отношениях.        — Мам…        — Я понимаю, что нынешний мир отличается от того, в котором выросла я и мои родители, что отношения между мужчинами уже что-то привычное, поэтому если что-то случится, то обязательно мне об этом скажи, хорошо? Я всегда буду твоей мамой и твоей поддержкой, помни об этом, хорошо?       Бэкхен свесил голову и вдруг почувствовал женские руки, обнявшие его со спины, его окутало легкое облако персикового парфюма, немного химозного, но его хотелось так часто вдыхать.        — Я тоже всегда буду твоей младшей сестрой, тоже буду всегда тебя поддерживать и знаю, что это из-за тебя мы с Сехуном поехали на источники.        — Сказал? — улыбнулся Бён.        — Сама догадалась. Ты помог мне чувствовать себя любимой девушкой, дочкой и сестрой, теперь настала твоя очередь получить весь этот букет.        — Мне кажется, я Вас не заслужил.       Мама улыбнулась, встала и тоже обняла своего сына, поглаживая его по голове. Чанель вернулся на кухню с двумя детьми на руках, посадил их на стулья, быстро налил сока и измученно посмотрел на Бэкхена.        — Я пойду, покажу Чанелю комнату…        — А мы пока для чая все накроем, да, Бэкхи? И вы нам поможете?        — Да! — вскинув руки вверх, выкрикнули младшие.       Чанель сразу обратил внимание на его стол, заваленный учебниками, а еще на кучу ручек, которые были вывернуты из специального стаканчика им утром в поисках нормально пищущего карандаша или ручки. Провел пальцами по полкам, на которых стоял альбом одной из популярных сольных артисток, пара снимков в рамке, где он обнимал своих младших и где радостно скалил зубы в детском саду, а на голове у него была розовая пасочка, были снимки с университета, буквально первый учебный день, но здесь Бэкхен был не особо счастлив.        — Почему ты тут не улыбаешься? Ты выглядишь здесь жалким подобием себя. Я уже знаю, что ты можешь быть ярким просто с обычным лицом, — Чанель взял фото, которое было самым взрослым, и провел большим пальцем по его лицу.        — Я еще чувствовал себя ужасно после случившегося в средней школе. Не особо хотел заводить с кем-то дружбу, с девчонками не хотел, а с парнями боялся…        — Что будет как с Со Ёнхо?        — Да, — забрав свой снимок, пожал плечами Бэкхен. Он поставил его обратно на полку, окинул взглядом остальные снимки. Облизнул губы, почувствовал, как чужие руки крепко обнимают его за талию, прижимая его спину к крепкой груди. В объятиях Чанеля Бэкхен чувствовал себя уверенным в любом виде. Сразу как проснулся, после тяжелой тренировки и даже в женской юбке.       Чанель явно не мог излечить полностью его душу, но ускорить заживления ран, превращая их в аккуратные рубцы, вполне. Бён чувствовал, как ласково коснулись чужие губы его затылка, как нос зарылся в его волосы, как пальцы сжали его одежду, пытаясь поддержать.        — Я начал играть в волейбол, потому что хотел найти себе хобби. Сперва, это было просто на уроке физкультуры, — начал Бэкхен шепотом, смотря на детскую фотографию. — Отец умер вскоре после того как я решил начать ходить в секцию с тренером, поэтому мой самый первый матч и то как меня награждали в средней школе. Потом началась эта кутерьма с Джэхеном и Ёнхо, и я на время прекратил играть, но потом вернулся к спорту уже в спортивном клубе старшей школы. Я играл, чтобы боль в руке от удара затмила боль в груди. Я играл, чтобы жить.        — Бэкхен, я могу задать вопрос?        — Конечно!        — Бэкри…        — Понял, да? Да, она не дочь нашего отца, а приемная из детского дома, но выросла чертовски похожей на нас, поэтому ни у кого не возникает вопросов. После смерти отца мама малышку взяла из дома малютки, чтобы было на кого отвлечься. Мы и сами не поняли, как она стала частью нашей большой семьи. Если меня вытянул спорт, то маму вытянула Бэкри и наша общая любовь и поддержка.       Чанель развернул Бэкхена к себе, наклонился и коснулся губами чужой переносицы. Бён блаженно зажмурился, вздрогнул и посмотрел своему парню в глаза.        — Ты столько пережил и остаешься таким прекрасным человеком.        — Ты же знаешь, что я не такой уж прекрасный.        — Прекрасный.       Чанель крепко его поцеловал, прижимая к себе. Бэкхен готов был покляться, что его уши горели так же как губы и прикосновения чужих рук к коже, что крепко была спрятана под одеждой. Пак повел связующего до кровати, упал, а Бён приземлился сверху, заливаясь хохотом и пряча красное лицо у него в шее.        — Ты такой сумасшедший! Нас же могут застукать!        — Думаю, они итак знают, что сейчас мы зажимаемся и я не собираюсь останавливаться, — Чанель куснул Бёна за нос, а после вновь поцеловал.       Бэкхен хотел, чтобы на душе всегда было так тихо и хорошо.

Полтора года спустя

      Размерный звон бокалов, плавные речи родителей жениха и невесты, классическая музыка на фоне. Бэкхен смотрел на большой свадебный торт, который стоял в углу на передвижном столике и думал о том, что такого у него точно не будет, потому что в их стране их с Чанелем не распишут, да и не особо и хотелось. А вот у Бэкхи на церемонии через пару лет, возможно, он будет сидеть также, и смотреть на мир сквозь стекло бокала с вином или шампанским.       Чондэ был в нарядном черном костюме, накрахмаленной белой рубашке и с тонким ободком золотого кольца на руке. Он счастливо смотрел на свою супругу, сидящую в умопомрачительном белом платье от какого-то известного кутюрье и принимавшая поздравления от растроганных родственников и близких подруг, немного пьяных уже, но до безумия счастливых.        — На нашей свадьбе так много людей точно не будет, — отложила салфетку Бэкхи, пришедшая вместе с Сехуном на торжество со стороны жениха. Блокирующий икнул, залпом допил шампанское и взял девушку за руку, быстро начав нашептывать той на ухо, что она еще даже школу не закончила и что рано думать о таком, на что сестра Бэкхена уверенно заявила, что лучше иметь долговременную мечту, чем жить в настоящем и не знать, что будет завтра.       Бэкхен усмехнулся и посмотрел за стол со стороны невесты. Если со стороны жениха оказалась вся волейбольная команда с партнёрами, кроме Криса, таки уехавшего обратно в Китай, но приславший поздравительную открытку в красивом конверте, то со стороны невесты были в основном подруги, среди которых неожиданно оказалась Пак Юра собственной персоной. Девушка сразу их заметила, как только зашла в зал, одернула подол платья до колена, подошла и крепко обняла, оставляя след от помады на щеках обоих.       За последний год, что она уже в отношениях с Ёнхо, а все переросло в действительно серьезные намерения, Юра расцвела. Она уволилась из того офиса, начав работать в совершенно другой сфере, стала больше времени проводить на улице, а не с Сыльги в их квартире. Кстати о Сыльги. Их менеджер совсем недавно выпустилась из университета и улетела получать еще одно высшее в Лондон. Ёнхо сидел рядом с Юрой и подкладывал ей закуски из больших блюд в ее почти пустую тарелку.        — Они хорошо смотрятся, — заявил Чанель, когда все гости немного разбрелись кто куда. Одни отправились танцевать, другие вышли покурить на крыльцо большого и светлого ресторана, а третьи так и остались сидеть за своими местами, лениво попивая остатки алкоголя и ковыряя вилкой недавно разрезанный торт, оказавшийся на вкус восхитительным.        — Я же говорил, что Ёнхо отличный парень. Наверное, поэтому я его и полюбил.        — Эй, я вообще-то здесь! — возмутился немного захмелевший Пак. — Ты при мне говоришь, что тебе нравится этот Со Ёнхо? Ну ты… ты… зараза какая!        — А, не можешь на меня ругаться, да? — оскалил губы в ухмылке Бэкхен, вспоминая, что за последнее ругательство в его сторону, Чанель ходил с большими синяками на лопатках из-за его укусов. Если Бёну нравилось кусаться, то Пак был слишком чувствительный для такого.        — Потому что я ходил так, словно у меня все тело в ранах! И вообще я просто уважал твой авторитет. Чтобы подумали перваши? Что у меня дома живет существо с сотней зубов? Нет уж, изволь.        — Так у меня, что, сотня зубов? — задохнулся от негодования Бэкхен. — Сука ты, Пак, понял?        — Сейчас покусаю!        — А вот нет! — Бэкхен вскочил со своего места, вылетая куда-то в центр зала, и в этот момент сменилась быстрая композиция на медленный танец.       Цвета софитов поменяли свой оттенок с красных и синих на белые всполохи кругами на полу и стенах, на чужих лицах. Чондэ потянул свою невесту в центр, и они стали медленно кружить, улыбаясь друг другу и обмениваясь шутками. Чунмен и Кенсу, единственные пришедшие на торжество без партнерш о чем-то активно спорили за столом. Пока капитан говорил, либеро, у которого сегодня был стильная укладка, а не хвостик, что-то лениво жевал, а после уже бросался в гущу обсуждений.       Бён не успел заметить, как вылетел на веранду с другой стороны ресторана, где людей почему-то не было, зато был небольшой фонтан. Скорее всего, никто просто не искал это место, а он сам нарвался на него случайно. Музыка здесь была слегка приглушена, но отчетливо слышна.        — Бён, блять, ты где?        — Я тут, — негромко ответил Бэкхен, подходя к фонтану и опуская туда руку, немного намачивая рукав рубашки, что вылезла из-под рукава пиджака. — Здесь очень красиво.        — Да, — выдохнул Пак, становясь у него за спиной, а когда связующий встал, отряхивая руку, притянул к себе, прижимая Бэкхена за талию одной рукой, а второй аккуратно беря партнёра за ладонь. — Потанцуем?        — Чур, я поведу, — Бэкхен уверено приобнял Чанеля за талию, взял его ладонь и уверено направил его назад, после уводя в сторону и начиная кружить у фонтана.       Они кружились так, даже когда музыка в зале стихла, и стали вновь слышны или громкие биты модных песен, или жизнерадостные тосты в честь молодоженов. Бэкхен сжимал лацкан чужого пиджака, иногда их останавливая и целуя чужие безумно мягкие и желанные губы, а после вновь смотрел в карие глаза и желал навечно запереть в себе это чувство влюбленности. Нет, не влюбленности. Как называется то удивительное чувство, когда за спиной вырастает сотня крыльев, в голове миллионы причин просыпаться каждое утро ради одной улыбки или сообщения? Как называется то чувство, которое заставляет тебя кричать от гордости и радости за, казалось бы, совершенно незнакомого тебе человека?       Определенно не симпатия и не влюбленность, даже крепкая как алкоголь. У этого чувства название более глубокое, касающееся самого центра сердца.        — Я люблю тебя, Чанель.        — Не ты ли говорил, что это слишком громко для нас?        — Я давал нам время. Теперь я могу сказать это, — Чанель улыбнулся, обнажая зубы, перехватил ладонь связующего, опустил вторую с плеча на талию и резко изменил их траекторию движения, уводя на очередной кругу фонтана, который кто-то включил, озарив их мелкими брызгами.       И оба были счастливы как идиоты.       Время лечит все, порой даже те раны, на которые врачи говорили, что останутся ужасные и уродливые шрамы. Время лечит и души, стягивая невидимые струны в целое, но уже иное состояние. Всем нужно время и немного судьбы.       В случае Пак Чанеля, студента, у которого приемные родители, неродной брат, и Бён Бэкхена, имеющего сложную психологическую травму, понадобилась три курса, какая-то бедная девушка и волейбольная сетка натянутая на уровне их тел. Сетка, которая оказалась главным элементом судьбы.       Не отчаивайтесь, если жизнь завела вас в тупик, если кажется, что выхода нет. Время изменит все, вернет на все на свой круг жизни и дарует гармонию внутри себя.       И никогда не закрывайтесь от любви. Она лечит души лучше всяких лекарств.