Hey, man, save me.

      - Я убью его!       Чимин зол. Нет, он в ярости. Несмотря на то, что Тэхён пытается сгладить углы и воззвать к разумной части Пака, не подверженной эмоциям, разговор по телефону лучших друзей приобретает всё более взрывоопасный характер. А всё дело в том, что у Чонгука с Юнги было новое (как всегда сверхсекретное и охуительно опасное) задание.       Нет, за всё время, что Чим встречается с серьёзным и смелым мужчиной он привык к тому, что его возлюбленный может в любой момент упорхнуть на очередную миссию, однако это не меняло тот факт, что каждый чёртов раз отсутствия Юнги, Чимин сходил с ума от волнения за жизнь и здоровье Мина. Они с Тэ (особенно после случая с Чонгуком) каждый раз не находили себе места, ожидая любимых и боясь однажды получить ужасную весть. Волнение и противное зудящее чувство страха отступали только тогда, когда командир и его правая рука возвращались, чтобы вновь и вновь дарить свою любовь самым родным мальчишкам. И Чону, и Юнги постоянные разлуки с любимыми приносили не меньше негативных эмоций, однако работа была неотъемлемой частью их самих.       Чимин понимает и принимает Юнги со всеми аспектами его жизни, однако сейчас он в бешенстве и виноват в этом, именно старший. А всё дело в том, что у Чима было одно важное условие, которое он ставил, соглашаясь встречаться: после того, как Юнги возвращался в безопасное место после выполнения задания, он должен был звонить Паку, чтобы парень мог спокойно выдохнуть и перестать изводить себя гнетущими мыслями.       Одно. Блядское. Условие.       До этого момента Юнги исправно выполнял его, иногда умудряясь даже посреди миссии отправить любимому мальчишке сообщение. Однако сейчас с того времени, как Юнги должен был вернуться в Сеул (и, соответственно, позвонить) прошло уже порядка шести с половиной часов.       Зная, что Чимин умеет и даже любит себя накручивать, а также начинать паниковать раньше времени, Мин старался не давать повода для волнений младшему. Поэтому на протяжении всего этого времени ожидания, Пак прошёл все стадии, начиная от самоуспокоения, заканчивая отчаянием и паникой.       Радует одно, что, несмотря на захлёстывающие эмоции, Чим догадался позвонить Тэхёну, чтобы уточнить, что он знает по этому поводу пропажи Мина. Дрожащими руками сжимая телефон и вытирая проступающие слезинки с щёк, Пак срывающимся голосом рассказал Тэ, что Юнги так и не позвонил после миссии, а значит, непременно, произошло что-то плохое.       Тэ не знал как поступить в данной ситуации, однако врать лучшему другу он, совершенно точно, не хотел:       - Чим, успокойся. В общем… Мне звонил Чонгук, с ними всё в порядке, никто не ранен. Они уже в Сеуле.       - Н-но, тогда где они? Почему мне Юнги не позвонил. Он всегда связывается со мной. Ты ведь меня обманываешь, да? – Чимин вот-вот ударится в новую истерику, накручивая себя. – С Юн-и что-то случилось? Он ранен?       - Нет, нет. С ними всё хорошо. Они сейчас… Послушай, пожалуйста, не злись не разобравшись в ситуации, окей? – убедившись, что Чимин его слышит, Тэ продолжил. – Они сейчас в баре.       - В баре? В каком баре? – в голосе Пака слышно удивление и недоверие, но хотя бы отсутствуют истерические нотки. – Там что, взяли кого-то в заложники? О, боже мой!       Тэхён на это лишь закатывает глаза: очень уж любит его друг додумывать и накручивать.       - Нет, всё не так. Они вернулись с задания, им дали несколько дней выходных, и они решили немного посидеть в баре, отметить, так сказать, успешно выполненную миссию.       Молчание Чимина ничего хорошего не предвещает и Тэ уже видит, как просыпается ото сна сучка Мини.       - То есть, правильно ли я тебя понимаю? – от былых эмоций не остаётся ни следа в холодном и стальном голосе Пака. – После того, как более шести часов назад они вернулись в Сеул с задания, где их могли убить, вместо того, чтобы позвонить своему парню, который готов на стену лезть от страха, и сказать хотя бы «Я, чёрт возьми, жив!» Юнги пошёл бухать в блядский бар?       - Ну, в общих чертах, да, - кажется, только что Тэ подписал смертный приговор Мину. Как, говорится: помним, любим, скорбим.

***

      У обычно мало эмоционального Юнги давно не было такого восторженного и в то же время волнительного настроения. Прямо, как в детстве, когда ты предвкушаешь, как утром побежишь посмотреть под рождественскую ёлку, чтобы непременно найти там подарок, о котором так долго мечтал. А всё дело в том, что, во-первых: они удачно, даже вполне миролюбиво совершили обмен пленников террористов на какую-то их важную шишку. Даже обошлось без провоцирующей стрельбы и обострения после совершённого обмена. Всё закончилось тихо и вполне себе мирно. Во-вторых, за их многочисленные заслуги и за то, что они в этом месяце пахали, как кони, практически не бывая дома, начальство расщедрилось и выделило им аж целую неделю (начиная с завтрашнего дня) выходных!       Но самое главное то, что во внутреннем кармане штатской ветровки лежали два билета на Чеджу, а в телефоне был номер брони маленького гостевого домика на побережье в одном из самых живописных и, на удивление, малопосещаемых мест острова. Чимин так давно хотел выбраться хоть куда-нибудь вместе со своим любимым, однако в силу специфики работы Шуги им редко удавалось даже выкроить время на прогулки и посещение кино.       На удивление, Чимин совсем не жаловался на Юнги. Многие люди, не знавшие Пака так близко, как его окружение, считали его достаточно властным и стервозным, что действительно иногда проскальзывало в поведении Чимина. Однако совсем немногие знали, что на самом деле Чим достаточно чувствительный, ранимый и вдумчивый. Он не из тех, кто будет ежечасно проедать мозг своему любимому. Поэтому, Юнги души не чаял в своём мальчике, который принимал Шугу таким, какой он есть, с его необычной работой и холодным характером.       Предложение выпить, чтобы отметить начало долгожданных выходных, застало Мина именно в тот момент, когда в голове офицера уже проигрывались картинки того, как Чим прыгает от радости и лезет обниматься и целоваться к Юнги, когда узнаёт о предстоящей поездке, как ласковый тёплый ветер треплет его мягкие шелковистые волосы, когда они стоят на пляже. Словом, Шуга находится где угодно, только не в уютном баре, где даже не помнит, как оказался. Солдаты немного удивлены состоянием помощника командира, однако не рискуют лезть к нему, впрочем, не забывая подливать ему соджу, которое убавляется ну очень медленно.       Чонгук постоянно что-то строчит в телефоне, улыбаясь, как идиот, пока его подчинённые не начинают канючить, вынуждая его обратить на них внимание. Он не сразу замечает сидящего в уголке Юнги, который по прошествии нескольких часов еле-еле осилил два маленьких стаканчика напитка. Уже немного поплыв от алкоголя, Чон заваливается на стул рядом с Юнги, закидывая руку ему на плечо и дыша на него алкогольными парами, на что старший морщится.       - Ты, прикинь, мой малыш, сказал мне, чтобы я был дома не позже двенадцати, - язык Чонгука уже немного заплетается, а сидящие рядом парни по доброму посмеиваются, не только от содержания слов, которые Гук горланит, как не в себя, но и от того, что командир совсем плохо переносит алкоголь. - А я ему говорю: я…я *ик* взрослый, сам…смас…самос-с-с-стоятельный мужчина, когда захочу, тыг..тогда и приду.       - Ага, капитан, слышали мы, - один из самых острых на язык ребят усмехаясь пародирует, как Чон, прикрываясь рукой якобы разговаривает по телефону. – «Да… да, зая. Хорошо, мой хороший… Я тоже безумно соскучился. Люблю тебя».       Все солдаты весело гогочут, а Чонгук хватает остряка в шуточный захват, трепля его по макушке (на что мужчина пытается вырваться, но безуспешно).       - Посмотрел бы я на тебя умник, если бы ты встречался с моим лапушкой, - на секунду на лице Чона отражается тяжёлая умственная деятельность. – Хотя забудь. Я бы не смотрел, а сразу тебе бы по голове настучал.       - БЛЯТЬ!       Удивительно как в достаточно шумном пространстве мгновенно всё затихает от совсем негромкого, но какого-то обречённого и испуганного возгласа. Удивление достигает максимальной точки, когда все понимают, что его источником является обычно спокойный и сдержанный Шуга. Все оборачиваются в его сторону и видят, расширившиеся в ужасе глаза старшего офицера. Ребята никогда не видели его таким испуганным, даже когда его держали на прицеле боевики преступной организации, поэтому все немедленно бросаются к нему, предполагая, что случился, как минимум апокалипсис, слыша всё более отчаянное «бляяять» со стороны Юнги.       - Я забыл Мини позвонить, - растерянный и напуганный он смотрит на лица товарищей, словно ждёт, что хоть кто-нибудь подскажет, как избежать катастрофы. Однако…       - Земля тебе пухом, офицер Мин. Мы тебя не забудем, - на лицах всех парней, знакомых с парнем Юнги лично нет ни намёка на смех.

***

      Юнги мчался домой, как угорелый. Он звонил Чимину уже, наверное, больше пятидесяти раз, набирал Тэхёну, но оба были недоступны. Он уже прикидывает масштабы катастрофы и чем она ему грозит. Возможно, всю неделю (которая, между прочим, выходная!) Мини будет игнорировать его (Пак вполне может такое сделать). И тогда самая долгожданная и восхитительная неделя отпуска превратиться в ад. Потому что прикасаться Чимин к себе, конечно же, не позволит. А может быть, Пак решит отправиться в разнос и устроит турне по клубам. Тогда Юнги придётся бегать за ним, периодически стягивая со всяких возвышенностей и обламывая посетителям качественный бесплатный стриптиз.       Одним словом, Пак однозначно придумает что-то впечатляющее, так как Юнги откровенно проебался. И, главное, билеты на Чеджу будут расценены не как желание провести время со своим любимым мальчиком, а как способ загладить вину. Честно говоря, херовый способ. Чимин ненавидит, когда свои косяки люди пытаются загладить подарками. Наконец Юнги буквально влетает в квартиру. Его растрёпанный вид (как надеется сам Мин) сможет показать Чимину, как он изо всех сил бежал, чтобы поскорее увидеть своего малыша (ага, больше шести часов бежал).       В квартире тихо. Рыданий не слышно, значит ситуация складывается гораздо, гораздо пиздецовее, чем думал Юн. Света в прихожей нет, но Мин боится даже включить его. Он тихо крадётся вглубь квартиры, словно на задании, подмечая и анализируя каждую деталь. В квартире всё как всегда. Юнги заглядывает на кухню, где свет также выключен, однако свет фонаря с улицы позволяет заметить накрытый ужин на столе.       Шугу захлёстывает дикое чувство вины: его маленький старался, приготовил ужин, наверняка волновался, ждал звонка, а Мин, скотина такая, в это время сидел в баре. В своё оправдание, Юнги может лишь сказать, что мыслями он всё равно был с Чимином на Чеджу. Продолжая осмотр квартиры, Мин делает вывод, что, единственный тусклый свет пробивается из-за двери спальни. И дай бог, если Чимин, не дождавшись старшего просто уснул, забыв выключить прикроватный светильник, однако в это верится с трудом, так как Юнги знает, как мальчишка места себе не находит, пока не убедиться, что с Мином всё в порядке.       Ожидая, что в него сейчас полетит какой-нибудь увесистый предмет, Юнги осторожно приоткрывает дверь шире, проходя в комнату. Взгляд скользит по пустой заправленной кровати, не сразу находя в помещении другого живого человека. Когда же взгляд, наконец, доходит до стоящего с правой стороны (и поэтому скрытому за дверью) креслу то Мин судорожно сглатывает, давясь резко выдохнутым воздухом, невольно закашливаясь. На кресле в расслабленной позе, закинув ногу на ногу, сидит Чимин. Потрясающе горячий Чимин в чёрных кожаных брюках, обтягивающих восхитительные ноги, так, словно, сделанные из латекса, и в строгой белой рубашке, заправленной в штаны с закатанными рукавами и немного расслабленным на шее чёрным шёлковым галстуком. Но даже не поза богатого папочки и ужасно горячий наряд заставляют Юнги сдерживать жалобные стоны.       Взгляд. Абсолютно блядский, дерзкий и холодный взгляд. Пак Чимин смотрит, как на добычу. Он знает, какое впечатление произвёл, но ни один мускул не дрогнул на лице. Презрительный изгиб губ и пронзающий взгляд обычно мягкого и нежного Мини заставляет Юнги, чёртова спецназовца, напрячься и почувствовать лёгкий налёт страха и паники. Такого Чимина он не видел никогда.       Из состояния шока и усиленной мозговой деятельности, Мина выводит холодный голос парня, обычная мелодичность которого удивительно возбуждающим образом сочетается с жёсткостью и властностью сквозившей сейчас во фразе, смысл которой, Мин совсем пропустил мимо ушей.       - Ч-что? – Юнги и сам в шоке, как жалко и потеряно сейчас звучит его голос, но ничего с собой поделать не может.       - Я сказал… на колени, - то, как обычно спокойный и милый паренёк произносит эти слова со скрытой угрозой и сам их смысл, заставляют Мина почувствовать волну жара, которая прокатывается по всему его телу, обжигая лицо, низ живота и область паха.       - Мини, послушай, я… - закончить фразу Юнги впрочем, не дают.       - Разве я разрешал тебе говорить? – холодный тон обжигает и Шуга с одной стороны чувствует нарастающее возбуждение от такого властного Мини, а с другой стороны ему ужасно некомфортно и грустно от отсутствия в глазах Чимина искорок любви и нежности. – Не заставляй меня ждать и молча делай то, что я тебе говорю.       И Юнги подчиняется. Блять, он, взрослый мужчина сейчас абсолютно растерян долбанной игрой своего парня. И кто же выбил его из колеи? Любимый мальчишка, который, оказывается, может вертеть старшим, как пожелает, раз Мин сейчас наплевав на всё опускается на колени, не отрывая взгляда от своего Чими. И, блять, он окончательно понимает, что пропал, когда осознаёт, что ждёт увидеть в глазах Чимина одобрение его послушанию.       Пак проводит по своим пухлым губкам розовым язычком, отмечая, как взгляд старшего немедленно оказывается прикован к этому движению. Он медленно и грациозно, словно дикий кот приподнимается с кресла и идёт в сторону Юнги. Мин замирает, ожидая прикосновения, тёплого взгляда, объяснения того, что за пиздец здесь сейчас творится, чего угодно, однако Пак, плавно покачивая ахуительными бёдрами, проходит мимо. Юнги хочет уже встать, чтобы понять, наконец, что задумал мальчишка, однако его останавливает голос Чимина.       - На месте! Когда я приду, чтобы ты уже сидел в той же позе на постели абсолютно голым, - он ни разу не выказывает, ни капли неуверенности, когда говорит всё это и скрывается в другой комнате.       Юнги ведь может наплевать на всё, сейчас же пойти за Паком, прижать его к стенке и выяснить, что он тут, блять, устроил. Он может. Может ведь? Но бляяять….       Мужчина уже возбуждён просто от голоса и властных приказов Чимина. Он никогда не чувствовал себя настолько беззащитно. Его щёки горят. Он никогда даже подумать не мог, что его любимый мальчик, его нежный и милый пирожок скрывает в себе ТАКОЕ. Он ведь не играет. Точнее не совсем. Чимин и правда, зол. Но при этом такое сочетание ласкового солнышка и властной сучки заставляет не только нервно дёрнуться члену в штанах старшего, но и сердцу забиться в совершенно невозможном ритме. Юнги ебать как сильно влюблён в Чимина.       Поэтому он сейчас быстро стягивает с себя всю одежду вместе с нижним бельём и садится в ту же позу на постель, лицом к двери, предварительно убрав с неё всё, оставляя лишь простынь и две подушки.       Проходит около двадцати минут, прежде чем Чимин появляется в спальне с небольшим тёмным пакетом в руках, а Юнги успевает пройти все стадии депрессии, ожидая младшего, подозревая, что долгое ожидание – это тоже часть наказания.       Пак окидывает взглядом постель и голого мужчину на ней и в его взгляде на секунду мелькает удивление: скорее всего, Чимин и сам не до конца был уверен, что Юнги подчинится.       - Хороший мальчик, - Пак ухмыляется, когда, наконец, касается пальцами подбородка мужчины, поглаживая его, а подушечкой большого скользит по нижней губе.       Руки Юнги невольно дёргаются, стремясь прикоснуться к такому восхитительному юноше, однако Чимин оказывается быстрее, уходя от касания.       - Нельзя, - одёргивает его, как непослушного щенка Пак, а у Юнги уже голова кругом от такого Чимина, и, кажется, появляется кинк на доминирующего мальчишку. - Будешь касаться только тогда, когда я тебе разрешу. Понял?       Юнги что-то мычит утвердительное в ответ, наблюдая, как Пак из пакета достаёт длинный шёлковый пояс от своего любимого халата, в котором любит щеголять, соблазняя старшего. Мин искренне не понимает, что Чимин с ним собирается делать, до тех пор, пока младший не приказывает Шуге сложить руки запястьями впереди себя, а затем крепко связывает их между собой. Ткань мягкая, поэтому сильного неудобства это Юнги не доставляет, разве что, он чувствует себя немного беззащитным и возбуждённым. Затем Чимин приказывает – лечь на кровать и запрокинуть связанные между собой руки вверх.       - Руки должны быть всегда наверху, ты понял меня? Уберёшь их – и мало не покажется, - угрозы Пака звучат вполне убедительно, поэтому Юнги собирается сказать «понял», однако вовремя вспоминает, что Чим запретил ему говорить, а поэтому лишь кивает.       Чимин довольно хмыкает на такое послушание старшего и поднимается с кровати, обходя её и рассматривая жадным взглядом распластанное перед ним тело Юнги. Он грацией пантеры скользит рядом со старшим, трахая его взглядом, а Шуге становится ужасно жарко. Хочется, чтобы Пак уже прикоснулся к нему, сделал хоть что-то. Возбуждённый член, лежащий на подкачанном животе, заинтересовано дёргается и на головке начинает появляться первая влага. Юнги хочется хныкать, умолять о прощении Пака, только чтобы он продолжал своё чёртово наказание.       - Ты поступил отвратительно, хён. Поехал развлекаться и совсем забыл про своего малыша, - на попытку Мина возразить, Чимин шипит и неожиданно сильно бьёт по внутренней стороне бедра своей маленькой ладошкой. – Поэтому сейчас ты будешь наказан, но не думай, что на этом конфликт исчерпан.       Затем Чимин начинает медленно, смотря прямо в глаза старшего, раздеваться. И боже, он ведь просто стягивает с себя одежду, однако Юнги словно наблюдает стриптиз, который устроили только для него. После того, как верхняя одежда Пака оказывается откинута, Мин в очередной раз за этот вечер ловит сердечный приступ: на Чимине чёрные кружевные трусики-шорты, сквозь которые просвечивается небольшой аккуратный член. Пак тянется за чем-то внутрь пакета, специально демонстрируя свою ладную фигурку и аппетитную задницу, а Мин сглатывает нервно слюну.       Наконец Чим оказывается на кровати рядом со старшим. Он касается полностью возбуждённого члена Юнги, но вместо радости и облегчения старший чувствует панику и разочарование: на его самое чувствительное сейчас место Пак натягивает фиксирующее основание кольцо, которое не даст Мину кончить, пока Чимин не смилуется.       Затем для Юнги наступает следующий круг персонального ада. Потому что Пак Чимин выдавливает себе на руки смазку, становится на четвереньки, прогибаясь в спине так, чтобы всё это видел Мин и аккуратно проталкивает первый пальчик в плотно сжатое розовое колечко ануса, до этого слегка приспустив, но, не сняв до конца кружевное бельё. Пак не старается вести себя, как порно актёры, издавая стоны, закусывая губу и закатывая глаза от мнимого наслаждения. Он знает, что то, как тяжело он дышит, как его кожа начинает блестеть от пота, в глазах читается искреннее удовольствие, а член дёргается, действует на Юнги не менее (а, если честно, то гораздо, гораздо более) возбуждающе.       А Мин сходит с ума. Ему буквально жизненно важно прикоснуться к младшему, провести рукой по влажной коже спины, оставить засосы на очаровательно выпирающих лопатках, вдохнуть запах и заменить маленькие пальчики собственным ноющим членом. Он скулит, и это совсем не круто, но Мину откровенно сейчас плевать. Его связанные руки невольно опускаются, бёдра толкаются в воздух, а сам он всем существом тянется к собственному развратному мальчишке.        В этот же момент, затянутые дымкой возбуждения глаза Чимина выхватывают все действия старшего и Пак останавливается. Он вынимает собственный пальчик, смотрит сурово и с раздражением, а Мин теряется, натыкаясь на этот взгляд.       - Ты не дал мне получить удовольствие. Я же говорил, не опускать руки. Ай-яй-яй … Плохой, хён. Ещё раз ослушаешься, и мы сразу же пойдём спать. По разным кроватям. Ты понял меня?       Очередное мычание и вновь запрокинутые вверх руки Юнги явно означает согласие, поэтому Пак возвращается к своему занятию, а именно трахает себя пальцами.       После того, как дырочка с лёгкостью принимает три пальца, Пак наконец обращает внимание на Юнги, который выглядит таким измученным, словно перенёс самую страшную пытку. Хотя пытка сексуальным властным Чимином и есть самая страшная, как оказалось.       - Так как сегодня ты жёстко проебался, то и наказание будет соответствующим. Я трахну себя твоим членом, - всё не кажется слишком страшным, пока Чим не дополняет, растягивая губы в ухмылке. – Но прослежу, чтобы ты сегодня не кончил.       Затем Пак перекидывает свою стройную ножку через Юнги, предварительно сняв трусики. Он садится своей охуительной задницей на пресс старшего, делая волнообразные движения бёдрами и потираясь собственным вставшим членом о грудные мышцы. При этом полуприкрытые глаза подернутые туманом возбуждения смотрят всё также властно и возбуждающе.       Юнги тяжело дышит, чувствуя, как на его животе и груди появляются влажные следы от возбуждения младшего. Руки несколько раз нервно дёргаются, желая ощутить упругость и жар кожи, всё же оставаясь над головой Шуги, безумно хочется прижаться ближе, ощутить мягкость губ Пака, ощутить собственной кожей его рваные вздохи. Однако, всё, что остаётся делать Мину, это лежать и отслеживать все изменения, что происходят с его любимым, который всё больше и больше распаляется от полной и безоговорочной власти над Юнги.       Неожиданно Чимин полностью ложится на Мина, как мартовский кот, выгибаясь волнами и потираясь членом о бедро старшего. На секунду, движения бёдрами Пака становятся настолько рваными и резкими, а дыхание в районе шеи Юнги – горячим, что Мину, кажется на этом всё и закончится. Чим кончит от одних лишь потираний о ногу старшего, а Шуга окончательно свихнётся от сексуальности своего парня. Мину даже кажется, что не будь фиксирующего кольца на члене, он бы тоже скоро кончил от одних действий Чимина и собственной беспомощности. Однако, Пак всё же останавливается, так и не дойдя до пика возбуждения, поднимаясь с тела старшего и усаживаясь своими аппетитными ягодицами прямо на, лежащий на животе, член Юнги. Мин готов взвыть от безысходности. Он рефлекторно приподнимает бёдра, вжимаясь сильнее и, не контролируя себя, начинает потираться, стараясь создать хоть какое-то движение в районе паха. На это, Чимин приподнимается на коленях, прекращая доступ Юнги к таким желанным частям собственного тела и раздражённо шипит, ещё больше напоминая злого кота.       - Никаких движений, хён. Сегодня ты моя игрушка, а они, как известно, лежат спокойно, - Чимин немного задыхается от возбуждения, но смотрит всё также сурово и властно. – Ещё что-нибудь сделаешь, отшлёпаю…хён.       Возникшая в голове Юнги картинка реализации угрозы и последнее слово, сказанное с блядским томным придыханием почти шёпотом, позволяет Мину совершенно по блядски простонать, окончательно потерять голову и понять, что он грёбанный извращенец, раз его так заводят возможности таких экспериментов в сексуальной жизни с любимым мальчишкой.       Пока Шуга старается хоть немного остаться в действительности, а не окончательно потеряться в собственных чувствах, Пак переходит к более решительным действиям. Он обхватывает своими пухленькими пальчиками член старшего и начинает плавно насаживаться на него. То, как медленно он это делает, вырывает из груди Юнги жалобный стон. Мин откидывает голову назад, смотря на собственные связанные руки и спинку кровати, стараясь хоть немного отвлечься от вида возбуждающего Пака, который чем ниже опускается, тем больше и больше сводит старшего с ума.       Наконец, вся длина Юнги оказывается в жаркой тесноте Чимина, а оба парня синхронно выдыхают. Мин ждёт движения. Пусть мучительно медленных, но таких приятных покачиваний ужасно подвижных бёдер младшего. Однако Пак лишь поудобнее усаживается на члене Юнги и упираясь ладонями в пресс старшего, ловит немного неадекватный взгляд старшего.       - Ты, хён, даже не представляешь, как я каждый чёртов раз схожу с ума, когда ты на задании, - Мин видит, как в данный момент Пак слегка стягивает с себя маску доминанта, и начинает проглядывать его любимый сладкий пирожок Мини. – Ты знал, что я даже есть нормально не могу, когда не знаю где ты и что с тобой. Поэтому, когда ты возвращаешься всегда полный холодильник еды. И знаешь, каково это каждый раз видя в телевизоре информацию о том, что жертвами террористов стали несколько бойцов спецназа, бороться с паникой и диким желанием нарушить запрет и позвонить тебе.       Юнги понимает, что всё это время даже не догадывался о том, как тяжело приходится Паку. Мальчишка всегда встречал Мина с тёплой улыбкой и полными любви объятиями, оставляя всё тяжёлое и тёмное глубоко-глубоко внутри.       - Я люблю тебя. Правда, люблю. И я горжусь твоей работой и тем, как ты спасаешь невинных людей. И соглашаясь на отношения с тобой, я был готов принять все особенности твоей работы, поддерживая тебя и оставаясь для тебя надёжным тылом, - Чимин смотрит с такой любовью и нежностью, касаясь щёк старшего, что у Юнги невольно появляется влага в глазах, а в носу начинает щипать от тех сильных щемящих чувств, что переполняют его от искренних чувств мальчишки. – Поэтому не делай так больше никогда. А я буду ещё сильнее и сильнее с каждым днём любить… Но кончить сегодня тебе всё равно не дам.       Лирическое отступление, сидящего на члене Чимина заканчивается и Юнги понимает, что властная натура Пака снова вылезает наружу, заранее смиряясь с тем, что он сегодня помрёт от возбуждения. Мини вдруг неожиданно поднимается, а затем, ещё более резко опускается, выбивая неожиданный вздох старшего, руки которого снова резко дёргаются, словно у них есть собственный мозг и они отказываются подчиняться Юнги.       Чимин начинает двигаться на члене, чередуя резкие рваные скачки с медленными покачиваниями бёдер. Стоны обоих парней звучат, сливаясь в музыку страсти и любви, шлепки и резкие вдохи дополняют возбуждающую атмосферу интимности. Юнги не замечает, как начинает подмахивать бёдрами, зато замечает Чимин. Он резко останавливается, приподнимаясь, чтобы влажный член выскользнул из него, и совсем слезает с кровати.       - Кажется, тебе нравится наказание, раз ты совсем забыл о том, что нельзя двигаться. Что ж, придётся закончить на сегодня, - начинает собирать собственные вещи, всем своим видом показывая, что очень разочарован таким исходом, неожиданно замечая, две бумажки, что выпали из брюк Юнги. – Если ты сегодня кончишь, то я отлично проведу время со своим однокурсником Минкваном на Чеджу. Он давно звал вместе где-нибудь потусить, вот он обрадуется такой перспективе.       Юнги от заявления Пака аж дёргается. Он понимает, что ни с каким Минкваном Чим никуда не собирается (однако разузнать об этом кадре все-таки, потом нужно будет), однако его совсем не радует перспектива, что любимый, по которому он так соскучился, собирается просто уйти из спальни, скорее всего пресекая любые контакты с Мином на сегодня. Юнги мало Чимина, и дело даже не в сексуальной неудовлетворённости (Мин сегодня не кончит, он уже с этим смирился), а во внимании Пака. Мальчишкой хочется дышать, наслаждаться каждым движением, подмечать каждую эмоцию. И да, Юнги чертовски сильно влюблён.       - Пожалуйста. Пожалуйста, детка. Малыш, - Мину совершенно не стыдно, за то, что его голос такой просящий. – Я так тебя люблю. Я так хочу поехать с тобой на Чеджу и увидеть тебя счастливо смеющимся. Ты нужен мне.       - Что я должен сделать? – Пак смотрит на Юнги и видит в них безграничную любовь и нужду в самом Чимине, но сдаваться так просто и признавать собственное желание быть как можно ближе к Мину он не собирается. – Что ты хочешь, чтобы я сейчас сделал?       - Воспользуйся мной, - Шуга выдыхает и пронзительно смотрит в глаза младшего, предчувствуя скорую победу. – Трахни себя моим членом.       Чим соблазнительно ухмыляется, когда возвращается на постель, немедля перекидывая ногу через Юнги, насаживаясь на член резко и до конца. Он впивается жадным мокрым поцелуем в слегка обветренные губы Мина, глубоко трахая его рот собственным юрким языком. Чимин специально не заботится о слюне, что от такого страстного поцелуя оказывается на подбородке, пачкая и стекая даже на скулы, и это пиздец, как грязно и ахуенно, как горячо. По крайней мере, так думает Юнги, стараясь поспевать за младшим.       Вскоре движения бёдер Пака становятся всё более хаотичными, короткими и резкими. Он уже просто дышит в губы Юнги, впиваясь пальцами в его сильные плечи. Мин наблюдает за тем, как Чимин теряется в ощущениях и всё-таки начинает двигаться навстречу Паку, который уже не обращает на это внимание, так как делает последние рывки и замирает, кончая, затем расслабляясь и растекаясь обессиленным желе на теле Юнги.       Они оба дышат так, словно только что кислород вообще появился. Мин, несмотря на то, что кончить ему не суждено, а член болезненно тянет, абсолютно счастлив и испытывает полное удовлетворение. Наблюдать, как невероятно красивый и сексуальный Пак Чимин, твой любимый парень, доводит себя до пика наслаждения с помощью твоего члена, и при этом, не имея возможности даже прикоснуться, оказывается потрясающим.       После пятиминутного отдыха, дыхание начинает приходить в норму, но двигаться всё равно не хочется. Это тоже один из любимых моментов обоих парней: после жаркого секса лежать друг на друге, ощущая всем телом влажную кожу, горячее дыхание и судорожное сердцебиение возлюбленного. Пак начинает водить пальчиком по груди старшего, вырисовывая невидимые узоры, а Юнги высвобождает немного затёкшие руки, чтобы положить их на спину Чимина и ласково поглаживать в такт прикосновениям парня.       Кажется, им никогда не наскучит исследовать тела и души друг друга. Сегодня Юнги лишний раз убедился, что ему ещё до конца не известно, какие стороны скрываются за милой мордашкой Чимина. Это интригует, а вовсе не пугает. Мин уверен, что и по прошествии времени, ему будет, что открывать новое в мальчишке. А значит, скучно точно не будет. И он точно не разочаруется, потому что самое главное, что они открыли друг в друге – это бесконечные любовь, нежность и привязанность.       - Мы просто обязаны попробовать морские ушки на Чеджу, - неожиданно Чимин разбавляет тишину комнаты, впрочем, продолжая лежать на Юнги.       - У тебя же аллергия на морепродукты.       - Нуууу, это же Чеджу. Весомый аргумент, поэтому Юнги делает пометку в голове купить и не забыть положить в сумку лекарство от аллергии.