TH3012

пять месяцев спустя

      В космосе нет времён года, и Тэхёна это огорчает больше всего, потому что он любил наблюдать за сменой погоды на Земле. Как только ракета вышла на орбиту, небо стало бесцветным: никакой романтичной голубизны или пошлого заката, лишь холодные звёзды, которых стало в миллионы раз больше. Чонгук, наверное, сравнил бы новое небо с выжженной дырой, будь он рядом. А ещё бы по-детски удивился, какого это — падать вверх. И обязательно бы пожаловался на постоянный гул компьютеров, вентиляторов и системы жизнеобеспечения. Но его здесь нет, поэтому Тэхён вынужден вращать камеру, чтобы показать обстановку, на что Чонгук просит особо не переусердствовать, ведь, судя по навигации, Марс уже совсем близко. Ближе, чем они ожидают.       — Температура?       — В норме.       — Система ориентации?       — Не нарушена.       — Аварийная система?       — Готова.       — А сам?       — Вроде, — отвечает Тэхён, зацепившись пальцами за защитное крепление, тисками сжимающие плечи. — Согласно моим расчётам, я приземлюсь через несколько минут, — корабль знатно потряхивает, а в иллюминаторе всё сияет огнём. — Десять минут и тридцать восемь, тридцать семь.... — андроид прислушивается к треску, что окружает его со всех сторон: звук стоит такой, словно огонь трещит.       — Держись крепче, — просит Чонгук в динамик.       Он щёлкает тумблером, проецируя записи с камеры на экраны, чтобы команда могла увидеть происходящее. В огромном зале, погружённом в сумерки и заполненным работниками научной лаборатории, виснет мёртвая тишина, нарушаемая лишь гулом из кабины космического корабля. Кто-то нервно постукивает ручкой, кто-то — до блеска натирает очки, а кто-то просто замирает на месте. Чонгук подносит микрофон к губам, но задать вопрос не успевает: камеру сильно встряхивает, а гул становится невыносимым, из-за чего звук начинает барахлить. Ракета плавно входит в атмосферу Марса, наполненную сухой красной пылью, ядовитой, казалось бы, но такой манящей. Тэхёна трясёт, однако андроид выглядит обычно, будто ведёт машину вдоль огромной автомагистрали.       — Обстановка? — снова спрашивает Чонгук.       — Тепловой щит нагрет на тысяча шестьсот двадцать пять градусов, атмосфера запылённая, видимость средняя, тысяча двадцать шесть километров до цели, скорость... — Тэхён следит за показателями на мониторе перед собой, — скачет.       — Скачет? — он с места подрывается, нервно схватившись за микрофон. — Проверь двигатели.       Тэхён кивает, пролистнув вкладку с показателями корабля; электронные глаза быстро бегают по изображениям, а после робот замечает неполадку одного из двигателей, маленького, но доставляющего кучу проблем.       — Правый малый двигатель, инородное тело, — сообщает он Чонгуку, и тот переводит взгляд на проекцию космического корабля, созданную для досконального наблюдения за каждой деталью в режиме реального времени.       — Можешь убрать дистанционно?       — Вряд ли, — Тэхён задумчиво приближает изображение. — Для этого понадобится покинуть головной отсек.       — Не смей, — учёный вздыхает, щёлкая кнопками на приборной панели перед собой, которая мигает разными цветами. Подключается к аварийной системе корабля. Показатель скорости падает до пятиста километров в час. — До приземления шестьсот пятьдесят три километра. Включай парашют.       Андроид послушно жмёт кнопку, и ракету сильно встряхивает: тормозной щит отсоединяется, чтобы обеспечить мягкое падение. Чонгук командует инженеру подключить бортовую систему навигации, чтобы наблюдать за приземлением, а сам следит за раскрытием сверхзвукового купола над кораблём. Все вокруг замирают, наблюдая, как на экране появляется иллюминатор: красный, пыльный, он блестит сухими крупицами в огненных лучах, окруживших огромную ракету, которая стремится к поверхности Марса. Чонгук задерживает дыхание, взглянув на барометр, после — на спидометр, где скорость уже упала до двухсот. Он успокаивает себя мыслью, что у Тэхёна ещё девять двигателей, способных вытянуть корабль из самых страшных последствий, но это не помогает: датчик мигает красным, из-за чего система безопасности отключает виновника совсем.       — Включите его, — цедит Чонгук. — Он не сядет нормально без него.       — И с ним тоже, — отец мимолётно протирает вспотевший лоб салфеткой. — Там камень, застрявший в винтах. В любой момент может отрикошетить в ближайшую деталь.       — Каркас спасёт, — упёрто спорит тот. — Двигатель заработает снова.       — Слишком опасно, — отец пристально следит за падающими показателями, затем переводит взгляд на Тэхёна, чьё лицо впервые выглядит напуганным: он слышит разговор. — Ты много времени уделял ему, но не безопасности корабля. Теперь расплачиваемся, — режет больнее ножа, заставляя Чонгука злостно ударить рукой по столу.       — До цели четыреста тридцать три километра, — вклинивается в беседу мужчин андроид, боясь сделать что-то не по команде. — Что мне делать? — задаёт вопрос, но учёный не может дать точного ответа: он непозволительно растерян. Осознание ошибки бьёт по вискам, руки трясутся над приборной панелью, а все взгляды устремлены на него. — Чонгук?..       — Готовлю платформу для приземления, — сглатывает, щёлкнув парой кнопок, из-за чего корабль снова слегка встряхивает.       Тэхён ощутимо ударяется затылком, после чего перед глазами всё плывет цветными помехами; робот группируется, зажатый в специальной капсуле, прислушивается к свисту за иллюминатором, а когда показатель расстояния падает до двух метров, закрывает глаза — скорость слишком велика, чтобы приземлиться без последствий. Чонгук задерживает дыхание, пристально наблюдая за движением ракеты, потирает вспотевшие ладони и надеется на лучшее. Челнок с силой впечатывается в землю, проезжает сотни метров, тараня землю и поднимая в воздух клубы кроваво-коричневой пыли, а поверхность под кораблём превращается в угольную дыру. Камеры начинают сильно барахлить, пара из них вовсе теряют сигнал. Раздаётся небольшой взрыв, но яркая вспышка огня, ослепившая иллюминатор, тут же исчезает в воздухе из-за отсутствия кислорода. Корабль ещё раз вздрагивает пламенем, и всё умиротворённо замирает.       — Тэ?.. — дрожащим голосом зовёт Чонгук в динамик, наблюдая за жизненными показателями андроида: верещащая о поломке двигателя система безопасности совсем не волнует его. — TH3012, приём! — говорит громче, а голос его дребезжит так, что у коллег мурашки бегут по коже.       — Дай ему прийти в себя, — одёргивает отец, положив руку на плечо, но Чонгук грубо скидывает ту, остервенело схватившись за наушники.       Учёный переводит взгляд на прямую трансляцию состояния космического корабля, которая сообщает о ряде проблем, требующих немедленного устранения, иначе спасти машину будет сложно. Андроид пару раз моргает, фокусируя взгляд, двигает пальцами, улыбается — повторяет то, что делал когда-то, впервые включившись. Датчик улавливает движение, и научный отдел облегчённо вздыхает. В наушниках появляется шипение, хруст, слышится неизвестный скрежет, а после механический голос внутри корабля сообщает неутешительную фразу: поломка главного двигателя, требуются ремонтные работы. Тэхён отстёгивает ремни безопасности, выкатившись из капсулы, поднимается на ноги и на пару мгновений тормозит — система абстрагируется в новой обстановке.       — Модуль приземлился не там, — еле слышно говорит андроид Чонгуку, поднеся запястье с микрофоном к губам. — Повреждение главного двигателя, — анализируя надписи на экране, добавляет он.       — Ты в порядке? — спрашивает учёный, пытаясь реанимировать отключившиеся камеры.       — Да, — односложно отвечает он. — Только здесь уже одиноко, — Чонгук выдыхает, слегка улыбнувшись.       Рабочие пристально наблюдают за каждым движением робота, пока тот отправляется в другой отсек, чтобы надеть на себя герметичный жёсткий скафандр. Больше они не разговаривают, потому что Тэхён двигается уверенно: он знает, что нужно выбраться на поверхность и проверить корабль снаружи; только потом можно будет приступить к починке двигателя. Сперва дверь не поддаётся, приходится применить силу, в результате чего андроид соскальзывает со ступени и, сделав кувырок, оказывается на земле, тут же получив пылью в экран шлема. Тэхён оглядывается по сторонам, замечая огромные вихри сухих камушков, что кружатся в воздухе.       — Доложи обстановку, — слышится в ухе, а робот поднимает глаза к небу над головой, что сияет жёлтыми всполохами.       — Ветер — шесть метров в секунду, концентрация пыли небольшая, видимость — двадцать один метр, температура колеблется в районе минус сорока двух градусов, — оценив природу вокруг, андроид делает первые шаги по поверхности Марса. — Уровень радиации повышен, возможно стоит спуститься под землю.       — Принято, — один из профессоров заносит показатели в базу данных.       Дальше отдел погружается в тишину, наблюдая за Тэхёном, который медленно идёт вперёд. Дойдя до края, андроид понимает, что приземлился на одну из гор красной планеты; внизу — сплошные чёрно-красные кратеры, высохшие, бездушные и угнетающие. Ему напоминает это пустыню на Земле, столь одинокую и пустую. Твёрдый песок под его ногами сам по себе коричневый, идёт трещинами от неожиданного давления, переливается золотыми частичками при ядовитом свете атмосферного сияния. Андроид пользуется своими умениями, запускает сканирование окрестностей на наличие живых организмов: ничего, кроме бордовой пыли, камней и иссохшего воздуха. Но, наверное, Марс — самое красивое, что ему когда-либо удалось увидеть, ведь контраст ярко жёлтого неба и красной земли восхищает даже робота, научившегося ценить красоту.       — Чонгук, — зовёт вдруг Тэхён, заставляя учёного вздрогнуть на том конце провода, — я бы хотел, чтобы ты увидел это. Поспорим, что это красивее твоих звёзд на небе?       — Не будем, — он улыбается. — Я верю тебе.       — Слишком быстро ты согласился, — удивляется андроид. — Я достану камеру из кабины и покажу вам, как выглядит планета.       — Сделай это позже, записи с приземления мы уже получили, — командует учёный, следя за показателями организма Тэхёна — давление подействовало бы на человека уничтожающе, но андроид ничего не чувствует. — Проверь двигатель.       Он послушно следует указаниям, обходит корабль несколько раз, оценивая ситуацию, а научный отдел принимается обсуждать, с чего же начать починку корабля: кто-то просит заняться этим позже, потому что цель полёта так и не достигнута, а кто-то настаивает на немедленном ремонте двигателя, без которого улететь Тэхён не может никак. Чонгук, конечно, просит робота заняться починкой, но после, наперекор мыслям и под давлением окружения и СМИ, вынужденно просит андроида исследовать Марс. Всё-таки робот был создан для этого; сломанный двигатель — оплошность самого учёного, которую можно решить позже.

* * *

несколько недель спустя

      Первое время Чонгук вообще не спал, сидя у монитора и перехватывая кофе в перерывах: каждый шаг Тэхёна заставлял учёного вздрагивать и спрашивать про обстановку. За эти дни он страшно похудел, осунулся, стал нервным и немного злым, и организм, не справившись со стрессом, заставил парня слечь с болезнью на целую неделю. Вопреки отцовскому наказу не трогать телефон, Чонгук перезванивал каждые три часа и интересовался, как дела у космического друга — ему правда казалось, что таким образом он находится в лаборатории. Температура спала нескоро, слабость одолевала снова и снова, однако в один из дней Чонгук собирается с духом, одевается потеплее, пусть за окном конец июля, вызывает такси и без предупреждения приезжает в научный центр, где его, кажется, совсем не ждут. Дорога до главного зала, где рабочие проводят больше всего времени, не вызывает у него ни капли волнения.       — Доброе утро, — Чонгук заходит в комнату, обращая на себя многочисленные взгляды коллег, которые от неожиданности теряются. — Как дела? — он спускается по лестнице к своему рабочему месту, что долгое время пустовало, и по пути накидывает на плечи халат.       — Рады снова вас увидеть, господин Чон, — космогеолог кланяется и неловко поправляет круглые очки. — Как вы себя чувствуете? Очень неожиданно увидеть вас... сегодня.       — Почему же? — усмехается парень, присев на стул. — Меня не было полторы недели, неужели за это время вы успели отвыкнуть от меня? — он окидывает бодрым взглядом коллег, но никто не разделяет его веселья. Заметив это, Чонгук напрягается. — В чём дело?       — Господин Чон, — главный инженер поднимается со своего места, одёрнув жилет, а внутри учёного всё мгновенно застывает, — в общем, тут так получилось, что после известия о вашей болезни....       — Ближе к делу.       — Мы потеряли связь с андроидом, — отрезает мужчина, потупив взгляд, потому что ему становится стыдно смотреть в чужие напряжённые глаза.       Чонгук чувствует, как сердце пропускает удар, болезненно сжавшись, а всё вокруг превращается в сплошной вакуум, из-за чего последующая речь инженера становится пустым звуком. Учёный сглатывает, опустив растерянный взгляд на пол, пару мгновений молчит в мёртвой тишине чужих голосов и электроприборов, не знает, что и сказать — язык не поворачивается сделать это, будто кто-то вырвал его и заставил молчать.       — Как... давно? — уточняет Чонгук, на самом деле, не желая больше ничего слышать.       — Неделю назад, — слышится знакомый голос, и он замечает застывшего в дверном проёме мрачного отца, который, поправив очки, медленно направляется к своему рабочему месту.       В этот момент чонгуков мир на куски рушится окончательно, трещат по швам идеальная карьера, светлые чувства и наполненное взлётами и падениями прошлое. Он вспоминает каждый разговор с папой за прошедшую неделю, когда чувствовал себя счастливее обычного: им наконец-то удалось приступить к разрушению этой прочной высокой стены между ними, пусть и разговаривали они только о проекте. Чонгук чувствовал, как отец открывается перед ним, как годы плохих отношений отступают, однако всё это сейчас вмиг испаряется.       — Ты, — неожиданно нервно цедит Чонгук, вскочив с места, — ты не сказал мне ни слова. Мы... мы общались каждый день, ежечасно, и ты молчал, — он говорит непозволительно громко, вынуждая коллег стыдливо уткнуться в свои мониторы, не желая лицезреть разворачивающуюся драму. Наверное, Чонгук поступает не так, как должен: ему же не шестнадцать; статус не позволяет выступать, хамить уважаемому человеку, показывать свою нервозность. Но поделать с этим ничего не может. — Мы впервые стали близки за двадцать шесть лет...       — Я не мог поступить иначе. Ты был слаб, твоё состояние было на грани нервного срыва. Твоё здоровье дороже любых проектов, — тот поджимает губы, не сводя взгляда с сына, и глаза его начинают предательски слезиться. — Мы целую неделю пытались восстановить связь, однако ничего не получается. Контакт потерян как с кораблём, так и с Тэхёном лично. Все данные о нынешнем состоянии судна утеряны, наша система навигации отказала, — мужчина переводит дыхание, видя, как сын буквально сжимается в защитный комок от услышанного. — Атмосфера планеты не пропускает новые сигналы. Но! Жизненные показатели андроида в норме. Это единственная информация, которая уцелела.       Чонгуку кажется, словно всё самое светлое внутри него превратилось в ядовитую марсианскую пыль. Он осознаёт, что больше не может поговорить с Тэхёном, не может услышать его голос или хотя бы почувствовать то, что с ним всё хорошо. Потерянный и откровенно убитый взгляд ползёт по приборной панели с материалами об организме робота, и показатели действительно оказываются в норме, пусть давление и полученная доза ультрафиолета являются смертельными для человеческого вида. Собравшись с мыслями, Чонгук тяжело вздыхает и садится на стул, подключая экран к источнику питания.       — Я распоряжусь об экспедиции, — сурово сообщает он, игнорируя тяжёлый взгляд отца. — Отправим новый корабль.       — Исключено, — отрицает мужчина, замерев позади него, и видит, как чужие руки подрагивают над панелью задач. — Чонгук, мы не имеем на это права. Послать людей на Марс ради машины — значит послать их на верную смерть, потому что, к сожалению, эта планета непригодна для нас до тех пор, пока мы не позаботимся об атмосфере. Для этого нужны согласия нескольких государств, которые нам в любом случае откажут, признав проект законченным.       — Не ради машины, отец, — цедит он сквозь зубы. — Ради Тэхёна.       — Ты же все понимаешь, — тот подходит ближе, мягко сжав ладонями широкие плечи сына. Чонгук машинально напрягается, бездумно уставившись на пустой экран перед собой, что плывёт помехами. — Успокойся. Соберись. Мы продолжим эксперимент в штатном режиме. Будем наблюдать за жизненными показателями до тех пор, пока связь не возобновится.       — А если нет? Если этого не произойдет? — он оборачивается, подняв вымученный взгляд на отца. — Его корабль сломан. Он не сможет вернуться назад.       — Он починит его. Мы снабдили шаттл всеми необходимыми инструментами, топливом на годы вперёд и запасными деталями на случай ЧП, — внушает ему родитель, крепко обняв за плечи, а Чонгук чувствует, как тело греет отцовское тепло. Впервые. — Тэхён знает много вещей, которые помогут ему вернуться. Если ты хочешь, чтобы он вернулся, он сделает это. Остальное — вопрос времени.       — Почему ты так в этом уверен?       — Потому что ты его создал.

* * *

декабрь

      Ценное время, которое для Тэхёна стало очень важным, с каждым месяцем, проведенным на красной планете, утекает сквозь пальцы. Андроид не знает, сколько лет прошло после их последнего разговора, но если бы он знал, что больше побеседовать с Чонгуком о какой-нибудь ерунде у него не получится, робот говорил бы с ним до последнего. Связь оборвалась слишком неожиданно: в первый раз спустившись в один из глубоких кратеров, Тэхён понял, что шипение в ухе пропало совсем. Тогда он поспешил обратно к челноку, дорога до которого была выложена из подручных вещей, найденных на корабле, но связь восстановить не удалось. С навигацией у андроида проблем нет и никогда не было, однако даже роботу очень сложно ориентироваться в пространстве, когда вокруг всё одинаково красное. А заблудиться в такой обстановке проще простого. Поэтому Тэхён, припомнив человеческие секреты выживания, принялся оставлять за собой материальные следы, которые жадный марсианский ветер не способен сдвинуть с места.       Нельзя сказать, что андроид чувствовал себя плохо. Плохо ему было в момент разлуки с Чонгуком, а сейчас ему было откровенно никак: словно всё то, чему его научил создатель, исчезло вместе со связью. Робот ощущал себя настоящей машиной, способной выполнять заученные алгоритмы, следовать указаниям системы и слушать инструкции из базы данных при той или иной ситуации. Иногда он вспоминал о Чонгуке, в те моменты, когда главный двигатель подавал признаки жизни. Чинить его в одиночку было неимоверно сложно, ведь таким андроид никогда не занимался, однако в одном из сундуков Тэхён нашёл пару нужных книг, прочитав которые разобрался в проблеме и принялся её устранять всеми возможными способами. Он не знал о том, что его сердце всё ещё бьётся на экранах научного центра; не знал, что Чонгуку давно за тридцать, но тот по-прежнему каждый день приходит на работу, наблюдая за своим Тэхёном. Он не знал этого и ничего не чувствовал. Связь оборвалась.       На Марсе робот так и не нашёл ничего живого, однако в очередной раз доказал всей Земле, что без изменения давления в атмосфере жить здесь не получится. Тэхён спускался под землю, жил несколько месяцев там, собирая образцы ископаемых и изучая горные породы, которые наверняка были бы важным открытием для научного центра. В ледниках, что хранятся под красной корой Марса, неимоверно холодно, но, построив закрытые помещения, можно будет пожить какое-то время. Правда, от скафандров отказаться всё же нельзя, да и к тому же, существует ещё огромная куча нюансов, благодаря которым Тэхён понял, что человечеству будет проще разобраться с проблемами на Земле, нежели присваивать себе просторы космоса. Марс красив и выглядит умиротворённым. Но это ровно до тех пор, пока нога человека не ступит на его поверхность: кровавое небо покажется самым страшным кошмаром, сухой ветер — мелодией одиночества, а давление сотрёт всё живое в пыль.       Тэхён самостоятельно провозгласил себя Робинзоном Крузо на Марсе. Он зачем-то выскабливал гвоздём палочки на корпусе корабля, зачёркивал их, считая дни, но всё это было бесполезно — на красной планете всё по-другому. Из-за большой нагрузки и отсутствия регулярного питания робот чувствовал, что умирает. Андроид никогда не думал, что столкнётся с подобным, однако время пришло: система начала подводить, и ориентироваться в пространстве стало сложнее. Жёлто-красное небо казалось одинаковым, кратеры — бесконечными пустыми дырами, а горизонт и вовсе исчез. Тогда робот сдался. Он просто лёг на землю, сквозь трещины которой словно огнём разило, уставился на ядовитое небо, плюющееся издёвкой, и представил, будто он здесь не один. Будто рядом с ним находится Чонгук, говорящий, что ничего красивее неба не видел. А Тэхён видел, жаль, что не успел сказать.       Через стекло шлема небесный купол казался не таким ужасающим, но он ему порядком надоел: андроид вспоминал, насколько непостоянны небеса над Землёй. Единственное, за чем он любил наблюдать, так это за ночным небом; было ощущение, что до него можно дотянуться рукой, собрав блестящие звёзды — их тут было в миллионы раз больше. Тогда Тэхён понял: на Земле звёзд и не видно, по сравнению с богатствами Марса. В какой-то момент андроид спросил сам у себя, что он чувствует. Ответил спустя какое-то время, сидя недалеко от челнока и перебирая камни; ответил вслух, дребезжащим голосом:       — Я скучаю.       Скучать.       Он окончательно ощутил, что это такое. Андроид не понимал, почему Чонгук не может объяснить значение чувства привязанности, но Тэхёну было достаточно просто посмотреть в его карие глаза — они говорили за учёного. Было сложно, однако робот разобрался в себе и понял: никогда не знаешь, насколько сильно ты привязан к человеку, пока связь не обрывается. Чонгук, вроде бы, всегда был рядом, постоянно нудил о правилах и командовал на учениях, но теперь его нет. Его нет рядом уже неизвестное количество лет, и Тэхён толком не знает, есть ли смысл возвращаться туда, где его не ждут. Есть ли смысл возвращаться домой, если там никого нет? А если есть? Эти мысли и чувства разбудили машину, заставили сердце, окутанное проводами, забиться снова. Тэхён хотел этого больше всего на свете.

* * *

май

      Свет в офисе давно не горит: лишь одна лампа надоедливо мигает в углу кабинета. В огромном зале холодно и пусто; места одиноко ждут начала нового рабочего дня, большие экраны сияют логотипом компании, а в воздухе парит тишина. Слышно лишь лёгкое бормотание, похожее на старую песню. Один из помощников крепко спит, уткнувшись носом в электронную панель, другой — задумчиво перелистывает страницы виртуальной книги, давно потеряв суть написанного, а главный дежурный инженер, подперев щёки руками, наблюдает за мигающими показателями андроида, который всё ещё не вышел на связь.       — Это такая чушь, — вдруг говорит читающий, свернув рассказ. — Скажи мне, неужели они действительно надеются, что он вернётся?       — Его показатели зашкаливали пару месяцев назад. TH3012 получил огромный стресс, значит, что-то происходит, — жмёт плечами пожилой учёный в ответ, продолжая мысленно считать, сколько раз мигнула кнопка, отвечающая за ритм сердца.       — Подобное уже случалось, — парень отталкивается от стола и летит в сторону коллеги, мягко впечатавшись в чужое плечо. — Пап, это ведь бесполезно, почему ты не скажешь им? Ничего не меняется. Какой толк следить за провальным экспериментом в космосе, если в других странах уже создали летающие машины? Марс — каменный век.       — Это наша работа, — он треплет мальчишку по волосам, приобняв. — Всё-таки, удивительная вещь происходит с машиной: она функционирует спустя столько лет. Интересно, что за сила ей движет? — задаёт риторический вопрос, ведь сын его не слушает, прикорнув на плече.       Время тянется медленно, лениво, спешить ему некуда; сам инженер уже начинает засыпать, как вдруг в помещении раздаётся неприятный писк, скрежет, и на экране появляются барахлящие помехи, мигающие то серым, то цветным. Дежурный подскакивает на месте на пару с ассистентом, что тут же азартно вскакивает и со всех ног несётся к своему рабочему месту, запуская работу компьютерной системы. Сквозь плохую связь и помехи они понимают: кто-то уверенно пытается выйти с ними на связь. Мужчина кликает по наушнику и громко спрашивает:       — Приём! К вам обращается институт аэрокосмических разработок, Тэджон, Республика Корея, как слышно? — ответа нет, лишь раздражающий треск, который наполняет комнату. — Наша система навигации уловила ваш сигнал и ваше присутствие. Приём! Ответьте!       — Пап, они не слышат...       — Он.       — Что?       — Он не слышит, — поправляет его мужчина, запуская всю рабочую систему, чтобы перехватить шаттл и помочь тому сесть.       — Почему ты уверен, что он там один? — сын задумчиво наблюдает за ним со спины.       — Потому что это корабль Тэхёна, — быстро тараторит инженер и командует оповестить всю лабораторию о случившемся: нужно срочно сообщить директору о происходящем. — Тэхён! Ты слышишь меня?! Ответь! Приём! — хрипло кричит он, брякая многочисленными тумблерами.       — Сл.... Я не з.... как.... сад...и.т SOS, — слышится сквозь помехи, но мужчина, с помощью современного изобретения, вовремя выходит на нужную частоту, в которой раздаётся голос робота, от которого он давно отвык. — Связь есть. Слышу вас. Буду на Земле быстрее, если вы поможете мне, — громко произносит Тэхён. — Приём! — экран вдруг вздрагивает, и перед инженером появляется лицо андроида. — Вижу вас!       Мужчина замирает, закрыв рот рукой.       — Ты не изменился, — шепчет еле слышно, на что робот удивлённо вскидывает брови. — Ты точно такой же, как и тогда.       — Мы знакомы? — спрашивает он. — Извините, если я не узнал вас. Моя память немного барахлит в последнее время.       — Знакомы, — инженер кивает, искренне улыбнувшись и сняв очки, чтобы утереть слёзы. — Когда-то давно ты спас мне жизнь... чувак.

* * *

      Когда Тэхён проходит полнейшую дезинфекцию и ступает на обычную землю, в груди всё сводит. Он чувствует, как в воздухе пахнет настоящей весной, которая открывает внутри него второе дыхание. Лёгкий ветер нежно играется с серебряными волосами, солнце ласкает бронзовую кожу без единой морщинки — андроид вернулся таким, каким его создал Чон Чонгук. Честно говоря, робот и сам удивляется, как ему удалось починить двигатель, взлететь и добраться до Земли с минимальным запасом топлива. Как будто по волшебной силе шаттл вернулся, поплутав в космосе, но доставив своего марсианского хозяина домой. Он говорит с Намджуном, который встречает его с тёплой улыбкой и извиняется, что не сдержал обещание и космонавтом не стал. У него волосы в паутинках седины, морщины на лице и местами проскальзывают устаревшие фразы: Тэхён узнает его благодаря светло-карим глазам, что по-прежнему ярко сияют. После беседы Намджун даёт ему ключ, и андроид всё понимает. Он чувствует себя дома, когда идёт по коридорам лаборатории в знакомый кабинет. Робот верит, что где-то его ждёт Чонгук — по-другому и быть не может.       Но за дверью никого нет. Никого.       В кабинете безумно холодно и темно. Тэхён прикрывает дверь, оглядывая комнату светящимися глазами, пробегается по каждой детали рабочего кабинета его учёного. Ничего не поменялось, абсолютно ничего, за исключением того, что Чонгука здесь больше нет. Андроид чувствует это по одиночеству, которое подкрадывается со спины: последний раз оно одолевало его на Марсе. Тэхён пробегается пальцами по пыльному столу, заглядывает туда, где всё ещё стоит его капсула, смотрит на кровать, где застыла мятая простынь — каждая вещь здесь напоминает о Чонгуке, и робот не знает, что делать дальше. На этот случай у него нет алгоритма или схемы; это не царапина, не взрыв и даже не Марс. Это пустота, которая заполняет его железную душу. Растерянный взгляд падает на стол, где лежит планшет и стопка фотографий. Андроид хватает их, не задумываясь, садится на кровать и начинает перелистывать.       На этой они с Чонгуком в парке, когда Тэхён лизнул мороженое и понял, что это — бесполезное баловство. На этой — гуляют по Сеулу, сбежав туда без ведома других. А здесь просто улыбаются, обнимая друг друга, и робот замечает свой живой взгляд, обращенный, как и всегда, лишь к Чонгуку. Дальше идёт серия фотографий из личного архива: это они смотрят фильм, это дурачатся, а на этой Тэхён притворяется спящим. Чонгук фотографировал исподтишка, фотографировал улыбку, печаль — любую эмоцию, которая трогала сердце. Андроид видит учёного на многих фотографиях, что сыпятся из рук прямо на пол; он помнит каждую ухмылку, каждую морщинку, искренний взгляд. На каждой фотографии словно отпечатки пальцев Чонгука, ещё тёплые, терпкий запах парфюма теплится, который Тэхён, подобно тридцатой главе старого учебника, знает наизусть и никогда в жизни не забудет. Ему кажется, что чип в голове начинает барахлить, или как там люди говорят? Мысли путаются.       Тэхён бережно собирает фотографии, сложив их в стопку, берёт планшет и ложится на кровать, положив фото Чонгука рядом с собой. Прибор долго включается, но наконец показывает файл, предназначенный только для одного человека. На экране показывается изображение учёного, сидящего за рабочим столом. Тэхён вздрагивает, поставив на паузу, проводит пальцами по стеклу, замерев. Скучать.       — Привет, Тэ. Если ты смотришь это видео, значит, рядом меня уже нет. Я не знаю, через сколько месяцев или лет ты увидишь это, однако я хотел бы, чтобы ты запомнил меня именно таким. Сегодня мой день рождения — мне тридцать, и я безумно скучаю по тебе. Я научил тебя жить, но, вот незадача, не научился делать это сам. Всю свою жизнь я гнался за успехом, так ничего и не получив, а знаешь, почему? Потому что ты исчез, пропал с радаров и из моих мыслей. Мне очень хотелось бы, чтобы ты чувствовал ко мне хотя бы капельку того, что я чувствую к тебе, — Чонгук старается улыбнуться, настолько красиво и искренне, что у Тэхёна сводит челюсть. — Шёл четвёртый год эксперимента, и я до сих пор не услышал тебя вновь. С каждым днём моя вера в судьбу исчезает; видишь иронию? Ты научился верить, а я перестал. Связь оборвалась неожиданно, и я хотел бы попросить у тебя прощения за то, что оставил одного так далеко: целых пятьдесят пять миллионов километров между нами. Что ты чувствуешь сейчас?— парень замирает, смотря на андроида с той стороны экрана.       — Я скучаю, — громко произносит Тэхён. — Я очень по тебе скучаю, — и в этот самый момент он понимает, насколько же это больно — плакать.       Чонгук на видео усмехается, словно вправду слышит его ответ.       — Я не знаю, что ты ответишь. Может быть, ты грустный, а, может, счастливый, ведь ты вернулся домой. Я не знаю, но мне хотелось бы верить, что ты хотя бы немного скучаешь по мне. Потому что я по тебе очень, — делает паузу, вздохнув. — Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что тот раз — последний, я бы запомнил тебя как можно лучше. Твою походку, речь, взгляд и тонкий юмор. И если бы я знал, что целовал тебя тогда в последний раз, я бы никогда не остановился. Меня могут назвать сумасшедшим, и пусть, но поистине живым я чувствовал себя только рядом с тобой. Конечно, работа в лаборатории и ожидание тебя будут и дальше для меня самым большим делом. Я сделаю всё возможное, чтобы мы встретились вновь.       Дальше изображение Чонгука сменяется записями из личного архива, на которых запечатлены моменты, которые они провели вместе. У Тэхёна нет слёз, но он буквально чувствует, как те катятся по щекам на подушку, что до сих пор так знакомо пахнет.       — С начала эксперимента прошло сорок лет. Ты веришь в это? Я — нет, — звучит закадровый голос. — Сегодня я уволился. Больше не могу смотреть на то, как ничего не происходит. Наверное, я уеду куда-нибудь, где смогу спокойно закончить свою старость. Я не хотел бы, чтобы ты меня видел таким — дряхлым, нудным и немощным стариком, который через пару лет вряд ли узнает тебя, — усмехается. Тэхён эту усмешку, не изменившуюся сквозь года, никогда ни с чем не спутает. Чонгук за кадром вздыхает. Тяжко и протяжно. — Посмотри на нас. Мы — это я и ты, помнишь?.. Мы красивые; лучше всяких звёзд на небе. Я, кстати, им больше не верю, потому что моё желание так и не сбылось. Я хочу запомнить нас такими, — голос замолкает, а на экране застывает совместная фотография. — Мне очень жаль, что мы не увиделись вновь. Я никогда не позволю себе тебя забыть. Тэхён, знай, что ты стал для меня больше, чем просто научным проектом. Это называется любить.