TH3012

октябрь

      Чонгук давно понял, что ничего нельзя принимать близко к сердцу.       Когда проект только начался, он ещё обучался в научной академии и даже подумать не мог, что через десять лет его ждёт успех. Он официально присоединился к команде шесть лет назад, а возглавил её только три года спустя, однако именно благодаря ему был создан робот. Иногда Чонгуку казалось, будто бы это его собственное сердце, окутанное проводами, бьётся в груди Тэхёна, и от этого становилось больно: он сильно привязался и, отпустив, действительно потеряет частичку себя. Как-то отец сказал, что привязываться к кому-то, зная, что этот кто-то в любой момент может уйти, слишком рискованно. Зависеть нужно не от кого-то, а лишь от самого себя. К сожалению, анализировать ошибки поздно, потому что необратимый процесс уже запустился, и Чонгук с трудом представлял свою жизнь без Тэхёна, попав в ловушку привязанности, что будто стальной капкан сжала, оставляя кровавые дыры в душе.       Принимать близко к сердцу нельзя, ведь тогда очень хочется удержать рядом, а в нашем мире сделать это невозможно. Чонгука не волновало, сможет ли робот полюбить его или хотя бы почувствовать дружбу так, как это делают люди; он хотел, чтобы Тэхён нуждался в нём так же, как и он в нём. Странное чувство одолевало вот уже почти полгода, но понять его было сложно. Это была не любовь, определённо, но в какой-то момент Чонгук понял, что нетерпеливо ждёт каждой встречи с ним, будь то тренировки или просмотр фильма за пустой болтовней. У него было такое чувство, что после генерального учения потеря оказалась слишком близко. Особенно в тот момент, когда однажды утром андроид пришёл к нему в кабинет и, как бы между делом, сообщил, что уже первое октября. Остался месяц, за который Чонгук не успеет заполнить дыру внутри себя, чтобы встретить разлуку с гордо поднятой головой.       В один из таких прохладных вечеров, когда за окном нещадно лупит дождь, а свет во всей лаборатории давно погашен, он сидит за столом и плачет. Его глаза слезятся от боли, что тихонько поднывает внутри; Чонгук плачет из-за того, к чему он пришёл в свои двадцать шесть. Плачет беззвучно, будто слёзы по лицу размазывает, не желая всхлипами выдавать себя, вытирает руками, словно хочет назад затолкнуть слабость, никому не показывать, пусть рядом никого и нет.       — Перестань плакать, если ты делаешь это не от счастья.       Чонгук вздрагивает, судорожно вытирая мокрые щёки, оборачивается через плечо, в тусклом свете неона замечая Тэхёна. Андроид сидит на лестнице, болтая свешенными вниз ногами, и смотрит на учёного сквозь железные перила.       — Почему ты не в капсуле? — спрашивает он, снова отвернувшись, чтобы вытереть лицо. — Уже поздно. Тебе нужно отдыхать.       — Тебе тоже, — Тэхён жмёт плечами, а с одного нелепо сползает большая плюшевая пижама, которая Чонгуку давно мала. — Как я могу спать, если ты плачешь здесь, один? Людей нельзя оставлять одних, они могут наломать брёвен. Знаешь, сколько в моей базе данных таких случаев?..       — Наломать дров, — поправляет Чонгук, усмехнувшись.       — Видишь, ты уже улыбаешься, — замечает Тэхён. — Так что случилось? Я не умею плакать, но знаю, что делать это можно от двух вещей: горя и счастья. Ты не выглядишь счастливым. Должно быть, случилось что-то плохое, раз ты позволяешь себе плакать в одиночестве, даже не позвав меня.       Чонгук не знает, что ответить, потому что правду он, наверное, никогда в жизни не скажет, это ведь бесполезно. Тэхён, как ни крути, машина, пусть и выглядит как человек, однако чувства его никогда не будут такими же сильными, как у человека. Он умеет смеяться, умеет шутить, сочинять стихи и даже немного танцевать, но не знает, что такое любить, привязываться, дорожить. В его голове — большая энциклопедия, любое определение и понятие всплывают за считанные секунды, однако прочувствовать это в полной мере у него вряд ли когда-нибудь получится. Да и создан он был не для этого: учёный радоваться должен, потому что TH3012 идеален для тестирования Марса. Но не для дружбы и любви.       — Я бы хотел почувствовать, что значит плакать, — Чонгук, увязнув в мрачных мыслях, не замечает, как Тэхён садится рядом и вглядывается в его блестящее от слёз лицо. — Это больно? Ты что-нибудь чувствуешь, когда плачешь? Ну, там, как при царапине? Или при ударе?       Учёный печально усмехается, вытерев тыльной стороной руки сорвавшуюся с ресниц слезу.       — Это больнее, — еле слышно говорит, заставляя Тэхёна удивлённо раскрыть губы. — Моральная боль всегда сильнее физической, потому что в большинстве случаев ты не знаешь, что с этим делать. Для этого нет никакого алгоритма, схемы или формулы, Тэ. Если человек поцарапался, он знает, что нужно обработать рану. Но когда морально сложно двигаться дальше, когда душа болит, ты не можешь с этим ничего поделать, — сглатывает, а андроид осторожно касается его руки. — Возможно, для этого просто нужен кто-то, кто хотя бы немного поможет. Душа — не наука, это гораздо... сложнее.       Тэхён проводит холодными пальцами по высохшей дорожке слёз на его руке, переворачивает ладонь и слегка щекочет, отчего Чонгук непроизвольно сжимает её. Андроид накрывает руку учёного своей, долго смотрит на замок, словно понимая каждую человеческую эмоцию, а затем поднимает свои васильковые глаза и шёпотом спрашивает:       — А я мог бы стать тем, кто поможет тебе?       Засыпают они вместе.       Тэхён впервые лежит на настоящей кровати, без проводов, что впиваются в спину и дают ему энергию, без импульсов тока, запускающих механические процессы внутри. Он лежит рядом с Чонгуком, который, вроде бы, успокоился и уже вот как тридцать восемь минут и пятнадцать секунд находится в состоянии крепкого сна, а Тэхён и рад, что в эту звёздную ночь его не отключили. Робот наблюдает за тем, как широкая грудь вздымается от вздохов, как трепетно дрожат длинные ресницы и как приоткрытые губы причмокивают во сне. Тэхёну интересно, что снится создателю, потому что это ведь так прекрасно — видеть в своей голове красочные картинки, наполненные фантастикой; ведь когда он сам отключается, мир сменяется чёрным экраном.

* * *

ноябрь

      В последний день Чонгук не спит. В аппаратной уже давно никого нет, потому что до старта эксперимента пять часов, и все хотят хорошенько выспаться. Помощник учёного давно клюёт носом в тёмном углу, а сам он бездумно щёлкает тумблерами, проверяя настройки, перелистывает электронные чертежи и, кажется, действительно погружён в работу, вот только в его голове нет ни одной мысли, которая относилась бы к проекту. В его голове вообще нет мыслей, словно неизвестная сила решила облегчить его жизнь и прогнала всё то, что так сильно тяготило последние месяцы. Чонгук смирился. Он понимает: ему не шестнадцать, чтобы вести себя подобным образом, и даже не двадцать два — у него в документах надпись "генеральный директор проекта ALIVE", морщинки вокруг глаз и огромный багаж опыта за спиной. Без Тэхёна плохо, очень плохо, просто невыносимо иногда, но пора бы уже собраться. Чонгук — человек науки, у которого сердца нет по определению.              Просыпается учёный от осторожного толчка в плечо и понимает, что заснул прямо на рабочем месте. Коллега говорит что-то про сильный ветер и про журналистов, которые оккупировали лабораторию в Тэджоне. Чонгук, конечно, её не слушает, собирает разбросанные документы в папку и всклокоченный бежит в кабинет, чтобы переодеться до того, как эксперимент начнётся. В Наро команда прибыла ещё неделю назад; они провели последние приготовления, генеральное тестирование, и Чонгук окончательно понял, что в космосе нет ничего страшного. Когда учёный выходит из кабинета, навстречу ему появляется только что прибывший на место экипаж, возглавляемый его отцом, что сухо кивает вместо приветствия. Чонгук тормозит, даже не застегнув пуговицы халата, глазами ищет Тэхёна и, наконец, находит. Андроид идёт медленно, улыбается и о чём-то разговаривает с незнакомым ребёнком.       — Профессор! — группа людей останавливается, а мужчины по очереди жмут ему руки. — Как вам спалось? Надеюсь, что хорошо, — улыбается главный инженер, одернув жилет. — Мне уже доложили, что проверка корабля и стартового сооружения закончена. TH3012 полностью готов к началу операции! — Чонгук не разделяет его радость, однако замечает, что сам Тэхён в приподнятом настроении.       Они пересекаются взглядами, кивают друг другу, а после робота уводят. Остаются только помощница космогеолога и тот самый ребёнок, на которых Чонгук смотрит с нескрываемым возмущением.       — Кто это? — прямо спрашивает он, и женщина, схватив мальчишку за руку, растерянно поджимает губы. — Вы же прекрасно знаете, что детям вход на космодром запрещён.       — Это мой сын. Он учится в академии и сейчас готовит научный проект, — она виновато кивает. — Ваш отец подписал согласие ещё месяц назад о том, что мальчик имеет право присутствовать при эксперименте как лучший студент класса.       — Мой отец? — возмущенно хмыкает Чонгук, ведь тот снова не посчитал нужным посоветовался с ним. Однако он понимает, что сейчас есть проблемы куда важнее, нежели этот мальчик. — Держите его рядом с собой и не спускайте глаз, — она принимается судорожно кивать. — Как зовут?       — Намджун, — мальчик, которому на вид четырнадцать, протягивает ладонь для рукопожатия. — Для меня большая честь познакомиться с вами, господин Чон.       Чонгук дёргает краем губ, пожав руку, а затем отправляется в главный отсек, где его уже ждёт основная часть экипажа и сам Тэхён, переодевшийся в защитный костюм. Заметив учёного, он подскакивает со своего места, из-за чего рабочий еле успевает выдернуть кабель питания из отверстия на спине. Андроид подлетает к парню и крепко стискивает в стальных объятиях, положив голову на плечо. Чонгук удивлённо замирает, чувствуя, как сердце в груди начинает ускоренно биться, а затем легко обнимает в ответ, уткнувшись носом в серебряные волосы.       — Я знаю, что такое волнение, но только сейчас понял, насколько это плохая вещь, — заявляет Тэхён. — Как вы вообще живёте, когда волнуетесь? Мне кажется, что я сейчас взорвусь, и никакая система безопасности не поможет. Ты волнуешься? — почувствовав чонгуков пульс, спрашивает андроид и пару раз моргает голубыми глазами, отчего у того внутри всё скручивает.       — Очень, — еле слышно говорит Чонгук, и ему правда наплевать на то, о чём подумают коллеги, когда увидят их неформальное общение. — Но я думаю, что благодаря тебе у нас всё получится.       Пока Чонгук и команда заканчивают последние приготовления, Тэхён лежит на одном месте, смотря в потолок и слушая пищащие звуки аппарата, к которому он подключён.       — Знаешь, — начинает андроид еле слышно, когда учёный, надев защитные очки, лазером тестирует реакцию проводов в области шеи, — тот мальчик, Намджун, хочет стать космонавтом. Он рассказал мне, что учится в академии, как ты раньше. А ещё он сказал, что в детстве думал, будто Земля плоская. Ему казалось, что мир стоит на месте. Это ведь ерунда, — Чонгуку мерещится, словно голос андроида дребезжит от слёз, но это невозможно. — Я чувствую, как она вращается с огромной скоростью, быстрее, чем ты можешь себе представить. Наверное, это единственная вещь, которую я по-настоящему чувствую.       Учёный не отвечает: просто не может. Ему кажется, что Тэхён никогда так много не говорил; его разговор начался о трёх вымышленных китах, на которых стоит Земля, а закончился тем, что было бы неплохо увидеть салют с Марса.       — А если я ничего там не найду? — вдруг подрывается он, ухватив Чонгука за рукав, пока тот впаивает датчик связи прямо в ушную раковину, из-за чего лазер проезжается по уху, оставляя красный след.       — Значит, ты вернёшься назад.       — Я не увижу тебя очень долго, — вдруг задумчиво заключает Тэхён, засмотревшись на сосредоточенное лицо учёного. — До Марса лететь сто тридцать шесть дней, на данный момент он находится на расстоянии прямой траектории, — тараторит андроид, слыша пищание в ухе: помощница инженера проверяет сигнал. — Между нами будет пятьдесят пять миллионов километров. Я ещё никогда так далеко не уходил от тебя.       — Всё бывает в первый раз, — Чонгук сосредоточенно соединяет проводки. — У тебя в любом случае будет связь. Есть вероятность, что при ЧП она отключится на некоторое время, но твои жизненные показатели всё равно будут доступны для нас.       — ЧП, — задумывается Тэхён, мысленно перебирая аббревиатуру в базе данных. — Ты сейчас о частном предпринимателе или о чрезвычайном положении? — он смотрит Чонгуку в глаза, но тот не реагирует на вопрос. — Ладно, когда я вернусь, ты научишь меня смешно шутить.       — Хорошо, — усмехается он, погасив лампу и стянув с лица очки. — Кажется, ты готов к вылету.       Часть экипажа уже ожидает робота у коридора для транспортировки на полигон, а остальная часть занимает своё место в аппаратной. Главный инженер сообщает, что дезинфекция космического корабля завершена, значит, до вылета остались считанные минуты. Ответственные за подготовку андроида к полёту уже показывают на часы, но Чонгуку всё равно: космос подождёт, пока он попрощается с Тэхёном.       — У тебя всегда есть связь, помни об этом. Мы в любом случае сообщим тебе, что делать. Ты должен справиться, — андроид в очередной раз видит, как Чонгук лжёт: он готов сказать любую научную ерунду, но никогда не скажет то, что так больно колет кончик языка. — Я надеюсь на тебя. Мы все надеемся на тебя, Тэ.       Тэхён расслабленно улыбается и понимает, что если бы он мог, он заплакал бы. Внутри появляется то самое чувство, о котором ему говорил Чонгук: больно; хуже, чем при царапине. Как будто сердце, заключённое в стальные оковы техники, вправду чувствует разлуку, что стоит на пороге их отношений.       — Увидимся через двести семьдесят два дня, — он обнимает Чонгука крепче, чем обычно.       — Почему?       — Потому что я надеюсь, что ничего не найду там, — Тэхён дёргает краем губ, отпустив чонгукову руку, и быстро уходит следом за экипажем, оставляя его наедине со своим, кажется, разбитым сердцем.       Чонгук долго смотрит вслед команде, закусив щёку, чтобы не разрыдаться, а после спешит в аппаратную. Стоит ему зайти туда, как навстречу выбегает всклокоченный отец, который цедит одну единственную фразу, заставляющую учёного похолодеть:       — Ребёнок пропал.       Становится страшно. Мальчик мог исчезнуть куда угодно, но у разозлённого и взволнованного Чонгука нет времени осуждать его мамашу, что сейчас пытается объяснить, при каких обстоятельствах не углядела за ним. В аппаратной остаётся пара человек, контролирующих ситуацию, а учёный пытается сообщить команде об отсрочке операции. Всё вокруг превращается в полнейший хаос, а Чонгук невольно думает, что ситуация напоминает ему построенный на пляже песочный замок, который сейчас рушится. Суматоха заканчивается в тот самый момент, когда по ту сторону здания, там, где над землей возвышается космическая ракета, раздаётся взрыв. Чонгук чувствует, как весь его мир сначала начинает шататься, а после идёт большими трещинами — в окне видно, что взорвался отсек, где находится Тэхён. И он не может понять: его уничтожает осознание фатальной ошибки или же вероятность потерять часть себя так скоро?       — Доложите обстановку, — шепчет Чонгук стальным голосом в рацию, смотря на дымящийся коридор за окном, пока все коллеги молча окружают его и замирают на местах. — Доложите обстановку. Инженер Пак! — ответа не следует, поэтому он остервенело бросается вниз по лестнице, туда, где начинается рукав, ведущий к кораблю.       — Небольшой взрыв в головном отсеке. Повреждена дверь. Все живы, проблема устранена, — раздаётся шипящий в наушнике голос. — Отсоединяем трап и двигаемся к вам.       Когда учёный видит двух инженеров, спешащих к нему навстречу, сердце постепенно успокаивается, пусть в голове и пульсирует мысль о том, что всё могло закончиться куда хуже. Чонгук нервно потирает шею, заметив раненого, а потом видит то, как пара мужчин ведут под руки Тэхёна, что совсем не улыбается. В этот момент становится страшно до покалывания в пальцах и холодного пота, поэтому учёный, забыв об официальности, бросается к роботу.       — Он спас мальчика, — подаёт голос главный инженер, зажав раненую руку тряпкой и кивнув головой на Намджуна, что оказывается ведомый другим рабочим. Чонгук замечает на щеке андроида большую царапину, сквозь которую сияет стальная оболочка. — Закрыл собой, получил пробоину в груди. Займитесь им, профессор, иначе придётся отложить вылет надолго.       Чонгук нервно сглатывает, уставившись на обтянутую жилетом грудную клетку робота, в которой что-то жужжит, отчего Тэхён дёргается: система неустанно посылает импульсы тока, чтобы конструкция не отключилась вовсе. Учёный, словно во сне, командует отнести андроида в мастерскую, а сам останавливается на месте, прожигая взглядом худощавого подростка.       — Взрыв произошёл из-за тебя? — не мигая, спрашивает Чонгук.       — Нет, — быстро отвечает Намджун, словно долго ждал, пока ему дадут слово для оправданий. — Я клянусь, когда я оказался там, дверь уже заклинило. Проблема в самом корабле, я ничего не делал.       — За исключением того, что ослушался мать и убежал, — Чон возмущённо повышает голос, до хруста сжав рацию в руке. — Ты хоть понимаешь, что мог погибнуть? Тогда твой научный проект был бы никому не нужен.       — Я... я хотел... хотел увидеть поближе, — мямлит мальчик под уничтожающим взглядом парня, что не двигается с места. — Простите меня, господин Чон. Я... поступил подло и неуважительно. Я понимаю, что это было опасно и глупо с моей стороны... — он опускает голову, мотнув чёрными волосами. — А... а вы почините Его?       Чонгук не отвечает, потому что слишком зол. Он разворачивается и со всех ног бежит следом за рабочими, чтобы оценить травму робота как можно скорее. Больше всего на свете учёный боится, что будет слишком поздно: безусловно, починить систему можно, залатать дыры — без проблем, вот только в душе давно поселилось стойкое ощущение, будто Тэхён — настоящий, и его не спасти. Оказавшись в мастерской, Чонгук благодарит рабочих за оперативную работу, а сам как можно скорее разрывает водолазку на роботе, которого уже положили на большой стол.       — Расслабься, — командует учёный, замечая, как проводки начинают искриться от прикосновения.       — Извини, — вдруг говорит андроид искажённым голосом. В глазах Чонгука читается немой вопрос, и Тэхён улыбается ещё шире, дёрнувшись от очередного импульса. — За то, что увиделись раньше.

* * *

      Чонгук, в отличие от Тэхёна, в судьбу верит, а поэтому на вопросы журналистов о поломке космического корабля отвечает с улыбкой на губах. Рабочие принялись устранять ошибку уже на следующий день, да и сам робот быстро встал на ноги, пусть иногда и барахлил. Учёный, занимаясь каждодневным осмотром, по-настоящему счастлив и старается проводить с андроидом как можно больше времени: он принимает это как подарок, самый лучший из тех, что когда-либо получал. После реабилитации в копилку совместных походов за пределы лаборатории добавляется кино, в котором Чонгук при каждом глупом комментарии бросает в робота попкорн, и зоопарк, где Тэхён чувствует себя неловко: он вправду не понимает, что весёлого в запертых в клетках животных. А Чонгуку, наверное, всё равно, потому что рядом с роботом он ощущает себя живым и счастливым. Впервые за всю жизнь.       — Почему ты его спас? — спрашивает Чонгук во время очередного осмотра, пока разглядывает проводки в заново запаянном грудном отсеке андроида.       Тэхён удивлённо поджимает губы, задумавшись.       — На этот вопрос у меня нет ответа, — вдруг говорит он. — Я знаю очень много разных вещей и мог бы ответить на любой вопрос, но не на этот. Согласно моим расчётам, дверь была повреждена, а мальчик уже подошёл слишком близко, поэтому я просто успел закрыть его собой. Намджун мне понравился. Он назвал меня доисторическим словом чувак. Я подумал, что было бы очень плохо его потерять.       Надежно закрепив провод щипцами, Чонгук еле слышно произносит:       — Это называется дорожить кем-то. Ты сделал эту вещь не задумываясь, хотя твоя система безопасности должна была спасти только тебя.       — В системе произошёл сбой? — задаёт вопрос Тэхён, пока учёный закрывает грудной отсек и убирает приборы в стол.       — Возможно, — кивает Чонгук. — Но это был хороший сбой. Знаешь, почему? Потому что ты почувствовал, что нужно спасти мальчика, который стал тебе другом. Ты подумал о нём, а не о себе, хотя, согласно твоей программе, ты должен при любых обстоятельствах в первую очередь защитить себя, — задумчиво почесав затылок, продолжает он.       — Я думаю, я бы спас тебя гораздо быстрее, чем его, — неожиданно заявляет робот, натянув на себя футболку. — Я тобой дорожу. Теперь я знаю, что это такое, и мне нравится.       Слова трогают парня сильнее обычных, отчего сердце невольно подпрыгивает в груди. Он смотрит на Тэхёна с нескрываемым интересом и наслаждается каждой секундой, проведённой вместе, ведь абсолютно в любой момент может раздаться звонок от главного инженера, сообщающий о том, что корабль полностью готов к полёту без подобных эксцессов. Иногда люди становятся близкими только из-за одной фразы, а между Чонгуком и Тэхёном таких фраз было слишком много, чтобы они не дорожили друг другом. Учёный задумчиво подпирает щеку рукой, не заметив, как андроид присел поближе:       — Дорожить — значит любить?       Чонгук удивлённо распахивает глаза.       — В каком-то смысле?       — Ты не уверен.       — Уверен, — отвечает Чонгук, ёрзая на стуле. — Дорожить — значит бояться отпустить, это я тебе точно могу сказать. А боятся отпустить только тех, кого любят.       — Тогда, — робот смотрит прямо, без капли смущения или неловкости, — разреши мне поцеловать тебя.       Его голос звучит как-то по-особенному, словно он и есть настоящий человек: Чона бросает в дрожь от услышанного. Тэхён выглядит уверенным, так, будто попросил достать книгу с верхней полки. Учёный долго смотрит в глаза, по которым бегают электронные круги, смотрит на прямой нос, губы, маленький шрам на щеке, оставшийся после инцидента, — и всё это кажется ему настолько родным и близким, что отказать вряд ли получится. Он любит его, — как именно, пока непонятно — но сомнений в этом нет никаких. Но любит ли Тэхён его так, как это умеют делать люди, или же робот внушает себе это чувство, чтобы ощущать себя живым? Да и вообще: есть ли смысл говорить о любви между машиной и человеком?       — Ты выглядишь испуганным, — говорит Тэхён, крепко ухватившись за руку парня, а тот не двигается, но с трепетом ждёт следующего жеста.       — Скорее удивлённым.       — Ты не разрешаешь?       — Я не говорил такого, — Чонгук сглатывает.       — Выражение твоего лица говорит за тебя, — андроид щурится, приблизившись ближе, а учёный не двигается: их носы почти сталкиваются. — Позволь мне попробовать, каково это — целовать тебя.       Чонгук видит перед собой только два светящихся глаза, от взгляда которых бросает в дрожь. Тэхён легко тычется носом в щёку, прикрыв веки, оставляет лёгкое прикосновение губ на его щеке, а парень чувствует, словно обжёгся. Первая мысль, которая приходит в голову: если я его поцелую, моя жизнь закончится прямо здесь. Андроид цепляется за его футболку, кладёт холодную ладонь на шею и прижимается губами к губам так, словно всё свободное время изучал, как правильно целоваться. А Чонгук ощущает, как всё тело будто пламенем загорается, как в груди всё сводит; он сам себе признаётся, что в его жизни даже секс не был наполнен такими чувствами, как этот поцелуй. У Тэхёна холодные губы, жадно цепляющиеся за чужие, от него веет холодом, но парень всё равно чувствует эту искру, что вспыхивает между ними. Его поцелуи застывают на лице, на губах подобно маленьким снежинкам на ледяном окне, и промерзшая душа учёного начинает таять.

* * *

декабрь

      Их прощальный поцелуй теряет теплоту, наполнившись нежностью, что будто тлеющий огонь, который постепенно превращается в пепел. В последнее утро Тэхён молчит и смотрит немного отчуждённо, но Чонгук думает, что — ему просто кажется. Андроид понимает, что ему давно пора, однако сам оттягивает вылет: ещё час, и он исчезнет на первой космической в бесцветном небе. Учёный смотрит на себя в зеркало и понимает: в его собственном взгляде нет ни капли тоски, лишь протест перед самим собой. Зачем он зашёл настолько далеко? Было неясно, но зато теперь Чонгук, в которого словно жизнь вдохнули, поверил, что возможно скоро они увидятся снова. В этот раз, вновь оказавшись на космодроме, учёный провожает андроида до самой ракеты; они стоят в тёмном углу, пока инженеры занимаются механической дверью, а Чонгук, обняв ладонями ледяную руку андроида, еле слышно шепчет:       — Ты вернёшься очень скоро, — это он сам себя успокаивает. — Конечно, если бы ты улетел тогда, ты был бы уже на половине пути....       — Значит, мне было суждено улететь в декабре, — не задумываясь, отвечает Тэхён.       — Ты же не веришь в судьбу?       — Учусь у тебя.