мое последнее солнце

      Сон как назло не берет.       Руками закрываю глаза и сижу в таком положении минут пять. В голове бушует море, волны которого бьются о рассудок и не дают спокойно придумать такой нужный сейчас план побега.       Разочарование в себе больно, но больше неожиданно бьет по щеке, вызывая тошноту и слезы одновременно. Ноги трясутся и медленно обмякают, кидая на произвол судьбы, а если точнее, то на бетонный пол.       Вскоре к моему унижению подключается совесть, что с жадностью впивается в теплое тело, сгрызая с корку безразличия и оголяя неожиданные воспоминания. Каждое из них было успешно забыто, но теперь, заново всплывая в голове, ранит раза в два сильнее, чем изначально. Будь оно о том, как отобрали конфету в детском саду или о том, что я так и не решила свою проблему.       Брови медленно ползут к переносице, а руки сжимаются в маленькие кулачки. Становится противно от собственных мыслей. Слишком часто позволяю себе думать о чем-то ужасном, раздирающем душу на клочки. Кажется, что это удел маленьких девочек, да и только. Но разве маленькие девочки попадают в такие ситуации?       Уровень безысходности доходит до максимума, и зубы разжимаются только чтобы выкрикнуть:       — Я сдаюсь!       — Ты кричишь это каждый день, раз за разом разрывая тишину и заставляя разум обмякнуть, но ведь за подобной фразой каждый раз, лишь раздражающее спокойствие и ноющие колени и тебе пора это признать, Неред, — из угла комнаты следует неожиданный ответ.       Повернувшись на звук, вижу мужчину, точнее парня. Он кажется очень замученным: темные синяки под глазами-щелками, веснушки, рассыпанные по огромному носу, которым незнакомец время от времени шмыгал, старательно втягивая пыльный воздух, ржавые волосы, что он иногда зачесывал назад правой рукой. Несмотря на явную усталость, парень будто светится, по-другому это назвать нельзя. От него однозначно исходит еще и какое-то тепло.       Рыжий смотрит с вызовом и можно заметить небольшой азарт в призакрытых глазах. Сглотнув ком, который образовался от страха, вызванного столь неожиданным появлением юноши, продолжаю говорить тихо и вкрадчиво, делая акцент на последнем слове:       — Я сдаюсь.       Ответа не следует, парень молча рассматривает частички пыли, скользящие по полу и забивающиеся в углы помещения. Страх не дает ни единого шанса выбраться из-под этого удушающего покрывала. Ранее обожаемое чувство относительного комфорта становится смертельной ловушкой. И уже совсем не тепло, а душно, не приятно, а кошмарно и пугающе.       Молчание бьет по мозгу сильнее, чем самый грубый ответ. Сердце заходится, содрогаясь и создавая легкие покалывания где-то слева, вены на руках пульсируют, разрывая запястья от боли, которая, то отступает, заставляя расслабиться, то загорается мгновенной вспышкой, и затем все опять повторяется.       — Я сдаюсь       Как-то слишком сдавленно.       — Мне так не хочется верить в эти слова, честно, ведь они звучат неубедительно, даже у телеведущих достоверней получается рассуждать о том, что страна встает с колен, и что жизнь прекрасна.       Парень поднимет руку к носу и начинает водить под ним пальцем, а затем смачно чихает, отдавая эху монополию на повторение этих звуков снова и снова. Он усмехается и, уставившись в потолок, продолжает говорить:       — Может им просто хочется верить, а тебе нет? Почему? Понятия не имею, честно, может мы подсознательно хотим верить только в лучшее.       — Я сдаюсь…       — Как маленькая школьница, честное слово. Жизнь кипит, идет и, наконец, бежит. Ей нет дела до твоего нытья, но проблема даже не в том, что таких много, просто она все равно ничего не заметит, — рыжий пожал плечами, — снова. Она скорее пройдет мимо здания института, забежит в ближайшую «Пятерку» и пойдет домой с буханкой черного, майонезом и бутылкой дешевого вина. Жизнь побежит через пешеходный переход, даже не обернувшись на тебя, сидящую около кирпичного дома и бормочущую что-то вроде: «Я сдаюсь, честно, на этот раз совсем».       Последние слова он произнес, противно пища и закатывая глаза, а потом неожиданно хлопнул себя по лбу, возвращаясь в реальность.       — Кстати, надо, типа, это, сваливать отсюда, — незнакомец оторвался от ковыряния замка, — ты же не не хочешь получить еще одну дозу успокоительного?       Напряжение улетучилось, и страх отступил на второй план. Создавалось ощущение, будто мы старые друзья, которые просто болтают о всяком с банкой пива в руках. Не успела я расслабиться, как реальность ударила между ног, мозг начал соображать быстрее, вырабатывая кучу вопросов: «Кто он? Откуда взялся? Почему знает мою фамилию?»       Поверх этой паники высвечивается, мое любимое: «бежать». И как только слышится заветный щелчок, выбегаю из помещения, цепляюсь взглядом за лестницу и бегу к ней, за спиной слышится такое громкое и немного разочарованное:       — Какого хуя?!       Сейчас не особо волнуют чувства того паренька, имя которого так и не узнала. Необходимо попасть на улицу, необходимо отдышаться и поесть, а остальное — ерунда.       Когда уже тянет блевать от обшарпанных зеленых стен и запаха медицинского спирта, небольшая железная дверь появляется в поле зрения, маня все больше. Последняя ступенька плывет перед глазами, и я уже лечу в направлении выхода, ударяясь об закрытую дверь, тем самым вышибая ее. Звук удара об асфальт раздается в ушах, смешиваясь со знакомым голосом. Когда оборачиваюсь, вижу рыжика, удобно пристроившегося на клумбе с цветами. Он грустно смотрит на помятые растения, слегка поджав губы       — Я тебя еще не простил, — обиженно мямлит парень, пытаясь наладить зрительный контакт.       Разрушая некую «идиллию», из здания выходит мужчина, одетый в специальную форму.

Охранник.

      — Срочно покиньте территорию государственной поликлиники! — кричит он, — Минуточку…       После этих слов становится понятно, что все стало еще хуже. Поэтому подрываюсь с холодного асфальта и начинаю бежать в сторону выхода, сопровождая все это огромным количеством нелестных.       А куда делся тот таинственный парень? «Ах, как же я хочу верить. Хочу поднять руки, направив их к небу. Хочу произносить понятные только мне молитвы, но только чтобы сдаться, уже точно.»