Чтобы зверь всегда был поражаем

      Резкая боль дернула позвоночник, заставляя проснуться. Я открыл глаза и понял, что больше не лежу, а полулежу на диване, возле которого на коленях стоит Гван, прижимая меня к груди. Смутившись, я тоже обнял старика. Я был так благодарен ему за то, что он вырвал меня из удушливых объятий кошмарного сна, что позволил себе положить голову на его плечо.       — Вот так уже лучше, сынок, — ласково произнес Гван Ло. — Я, едва вошел, так сразу и понял, что тебя дурной сон мучает, а уж когда ты закричал, то сделал первое, что в голову пришло. Ты уж прости, если больно было.       — Ничего, папа, — ответил я, — зато я проснулся. Черт, наверное, я скоро сойду с ума от этого.       — Что тебя так изводит? — старик протянул руку и погладил меня по затылку.       — Ох, я даже не знаю с чего начать, — вздохнул я, — конкретно сейчас мне снилось то, что произошло в полиции, когда Кан Му объявил меня своим любовником. Нам Де Хён отреагировал на это так резко, что я теперь боюсь ему в глаза смотреть.       — Не печалься об этом, Ки Рин, — рука Гвана скользнула по моей шее и прошлась по позвоночнику, чудесным образом стирая последние следы боли. — Нам, конечно, очень упертый юноша, но для следователя это не так уж плохо. Мне пришлось потратить кучу времени, чтобы убедить его не осуждать тебя, но я это сделал.       — Поэтому ты так задержался? — мой голос дрогнул, и я почувствовал нотку обиды.       — Еще и потому, что ему приспичило устроить экспертизу, — произнес старик таким тоном, что я сразу понял, как утомило его общение с детективом. — Понимаешь, ему не терпелось убедиться, что тот несчастный на горе был убит не моими клинками. На это ушел лишний час.       — Ты бы все равно не успел, — я вынужден был протереть глаза, потому что впервые, после сегодняшнего насилия, почувствовал там влагу.       — Расскажешь, что у вас произошло? — золотистые глаза Гвана смотрели на меня в упор.       Рассказывать об этом было еще слишком больно. К тому же, я справедливо опасался, что, сидя рядом со стариком, не смогу себя контролировать и опять разрыдаюсь. А ведь мне нужно было как-то разбираться в себе, ведь назавтра предстоял разговор с магом. Это ведь Гван — свой, близкий человек, который поймет и простит мои слезы. А перед магом так вести себя я опасался. Черт! Ведь я о нем совсем ничего не знаю, но вынужден доверить свою самую сокровенную тайну. Хоть провидец и сказал, что это вовсе не так страшно, я до жути боялся завтрашнего дня. Поэтому:       — Мне очень нужно с тобой поговорить, папа. Не просто рассказать, что случилось, а вообще поговорить обо всем, что происходит вокруг меня. Только помоги мне одеться, ведь кто-нибудь может войти, и я не хочу сидеть тут полуголым.       — Хорошо, — отозвался старик, копаясь в моей сумке, — вот эти джинсы подойдут?       — Да, конечно, — я посмотрел на его находку и остался доволен, — они достаточно широкие, чтобы не стеснять движений с повязкой.       Я принял сидячее положение, удивляясь отсутствию боли, ведь в прошлый раз все было куда хуже. Однако старик, все же, поддержал меня, пока я вставал, надевая джинсы. Благодарно улыбнувшись ему я прошел за письменный стол, попутно прихватив из корзинки Гвана бутыль виски, взятую из дома Кан Му. Что-то подсказывало мне, что на трезвую голову я не смогу обсудить все, что меня беспокоит.       — Ты так и не сказал мне, откуда в тебе проснулась страсть к алкоголю, Ки Рин, — старик заметил мои манипуляции с бутылкой. — Ты же совсем недавно говорил, что бутылки пива тебе вполне хватает.       — Так и есть, папа, но сегодня мне действительно хочется выпить, — понуро ответил я, чувствуя стыд от такого замечания. — Сегодня был слишком тяжелый день.       — А если вспомнить, какими были для тебя последние несколько дней, то я вообще удивляюсь, как ты еще держишься, парень, — неожиданно поддержал меня Гван Ло. — Только, раз уж ты решил выпить, делай это не из бутылки, а из бокала. Да не один, а в компании. Вот, хотя бы и со мной.       — Почему «хотя бы»? — произнес я, покраснев.- Мне сейчас не нужна никакая другая компания, кроме тебя, папа. Только вот где мы сейчас найдем бокалы? Не к господину Д’Арлок же за ними идти.       Старик хитро улыбнулся в ответ и заглянул в свою дорожную сумку, извлекая два конических металлических стакана с каким-то причудливым узором на внешней стороне. Хорошенько протерев стаканы салфеткой, он поставил их на стол, пояснив:       — Я же говорил, что предпочитаю быть готовым ко всему. Даже к выпивке. Тебе разбавить или будешь пить чистый?       Я подумал было, что неплохо бы раздобыть льда, но осекся, решив, что сейчас мне не повредит крепкий напиток.       — Пожалуй, сегодня лучше чистый. Уж слишком нервы разыгрались.       Он аккуратно открыл бутылку и наполнил наши стаканы примерно на две трети. Потом взял свой и присел на диван, где я недавно лежал.       — Ничего, если я посижу тут? — спросил старик, устраиваясь поудобнее.       — Так даже лучше, — отозвался я, покачивая напиток в своем бокале. — Я сам думал об этом, но не знал, как тебе сказать. Понимаешь, нам нужно обсудить все серьезно, и я не могу позволить себе быть маленьким мальчиком, который хочет спрятаться от своих бед на груди у папы. Хотя очень хочется.       — Тогда давай примем для храбрости и начнем, — старик поднял свой стакан, качнув в моем направлении и пригубил напиток. — Тем более, что семейство Кан может позволить себе очень хороший виски.       Я тоже качнул стаканом в его сторону и отхлебнул янтарную жидкость, обжегшую гортань. И как только я мог пить такое прямо из горла бутылки? Ответом мог быть только выброс адреналина в кровь после изнасилования. Но сейчас напиток показался просто обжигающе крепким, так что я даже закашлялся. Гван молчал, глядя на меня и явно ожидая моего рассказа, так что, отдышавшись я начал с самого утра:       — Не знаю, чьей идеей было собрать нас всех вместе перед дачей показаний, но члены клуба явно сговорились между собой заранее. Во всяком случае, они не обсуждали, что следует говорить. Зато я заметил некоторые странности. Например, Им Чу Хек постоянно переспрашивал Кан Му, зачем тот пришел на гору. Согласись, задавать один и тот же вопрос, зная, что на него ответят, несколько глупо. С другой стороны, больше этот вопрос никого не волновал и это выглядело подозрительно.       — К чему ты это вспомнил? — спросил Гван, потягивая виски.       — К тому, что Кан Му всем говорил, что пришел туда разыскивая меня, — я сделал большой глоток, прежде чем продолжить. — И я не могу понять — почему он это сделал: действительно хотел спасти меня, или заранее предвкушал, что я буду беспомощен и сдамся ему?       — Это интересная версия, — старик на мгновение задумался. — У меня тоже были такие подозрения, поэтому давай оставим это на полях, чтобы не забыть. Они волновались из-за гибели товарища?       — Если и волновались, то только Им Чу Хек и Пак Ки Бом, — ответил я.- Но второго волновал только сам факт убийства и его причастности к этому делу, потому что огласка может навредить карьере его отца. А вот остальные, похоже, воспринимали это как неприятное недоразумение, из-за которого надо тратить время в полиции. Ведь убийства на охоте случались и раньше, но они всегда выкручивались.       — Как же они думали выкрутиться на этот раз? — морщинки на лбу Гвана сделались заметнее, словно он что-то обдумывал.       — Ох, а вот здесь начинается самое жуткое, — вздохнул я и залпом прикончил свой стакан, чувствуя, как от желудка по организму расходится волна алкоголя. — Они собирались заставить меня написать признание.       — Так и сказали? — удивился Гван.       — Нет, об этом мне сказал детектив, проводивший допрос, когда узнал, что Со Рин моя сестра, — образ сестренки вызвал приступ душевной боли, так что я лихорадочно плеснул виски в свой бокал и осушил его. — Это был тот же самый следователь, который отказал ей в возбуждении дела, понимаешь? Я столкнулся с ним лицом к лицу, и мне готовили такую же несправедливость, как сестре! Мне очень повезло, что этот Лю еще не растерял последние остатки совести. Только подумай, меня должны были упрятать в тюрьму, чтобы я оттуда никогда больше не вышел. Меня должны были убить там. Если бы не вмешался маг…       Последние слова я произнес очень тихо, потому что постепенно осознал, насколько серьезным было намерение спикера Пак Кун избавиться от меня, чтобы выгородить собственного сына, уличенного в охоте на человека.