Юный падаван

      — Неужели ты так сильно хочешь нарваться на хорошую трепку, Энакин? — устало и даже немного раздраженно спросил Оби-Ван Кеноби. Буквально десять минут назад его падаван едва не отсек язык пьяному в хлам жителю планеты за то, что тот высказал мнение о красоте мастера не слишком цензурно. А в баре погнался с боевым воплем за незнакомцем, имевшим неосторожность наступить молча пьющему сок Кеноби на полу плаща. И это только за последний час.       — А… а какого рода трепку? — Скайуокер заинтересованно склонил голову набок. Тон его говорил, что он имеет в виду нечто… запретное.       — Не того, которой ты ждешь, мой слишком юный падаван, — Оби-Ван лениво отвесил мгновенно надувшемуся падавану «отеческий» подзатыльник.       «О Сила, где же я ТАК нагрешил?» — мысленно вздохнул джедай, глядя на своего подопечного.       — Я уже не такой юный, как вы думаете, учитель! — вскинулся тот, перестав молча обижаться. Вспыльчив, злопамятен, саркастичен — это не перечисление эпитетов, обязательных для ситха! Это первые три слова, которые приходят на ум при взгляде на такого милого когда-то ребенка.       — Но все еще ведешь себя как бесшабашный мальчишка, которого я встретил на Татуине… — чуть смягчился Кеноби, пытаясь ласково поцеловать дитятко в лоб. Дитятко успокаиваться не желало.       — Это ВЫ видите во мне ребенка и не хотите признать, что я вырос!       Терпение лучшего рыцаря-джедая тихо испарилось.       — Ну так докажи это на деле, а не на словах! Давай, открой мне глаза… — хмыкнув, предложил он, насмешливо дергая за ученическую косичку, а затем ероша короткие светлые волосы. В редкие секунды обиженного молчания Энакин напоминал учителю предусмотрительного хомяка, уже успевшего запихать за щеки пару тысяч мешков с зерном.       — Да легко! Хотите, перепью вас? Или… или вызову кого-нибудь на дуэль! Вас мне не победить, но укажите на вашего обидчика, и он будет повержен! — вспылив, вздернул нос падаван. Тем не менее, через мгновение он потянулся за теплой рукой, тайно надеясь на еще парочку прикосновений.       — Вот бросишь пить — тогда и победишь… — продолжая поддразнивать, Оби-Ван напомнил себе не потакать собственным порокам и подарить оставшиеся в баре алкогольные редкости… да хоть тому же Джа-Джа, или сплавить Палпатину в качестве совсем-не-взятки. Все лучше, чем однажды повторно обнаружить в спальне этого «да я ж только для храбрости полбутылочки».       — Да я даже внешне изменился, как вы не видите! — с отчаянием попытался достучаться Скайуокер, не зная, как доказать свою взрослость. «Победить кого-то в одиночку? Только скажешь, что я неразумен и мог погибнуть. Обгоню? Та же история! Перепью? Влетит, как пить дать!» — метались заведомо пораженческие мысли в голове юноши.       — Вы что, не поверите, пока я девственности не лишусь?! — вновь вспылил он, мрачно посмотрев на невозмутимого учителя.       «Ну если и это тебя не растормошит — попробую все же перепить. В любом случае, хоть сотру из памяти твое безразличное выражение лица. Бесит.»       — Это-то тут при чем?! — поразился Кеноби, не уловив хода мыслей своего «солнышка».       — Я поверю в тот момент, когда ты поймешь, что мне и всему миру незачем что-то доказывать… — вздохнул он, успокаивающе приобнимая падавана за плечи. «Девственности он лишаться собрался, ага… в обход половины джедайских законов, по молодости и упрямству, полагаю!»       — Я перестану вам что-либо доказывать, когда вы, наконец, поймете, что я уже вырос! — вздохнул Энакин, махнувший рукой на тщетные попытки. Придвинувшись к учителю ближе, а после и вовсе прижимаясь, обнимая, он задумался. «Как бы ты ни ворчал, я все равно не могу с собой ничего поделать. Ни перестать доказывать свою состоятельность, ни перестать любить тебя. А ты тут философские мысли выдвигаешь. Как так можно вообще?»       — Ты вообще меня слушаешь? — из-за отсутствия поблизости стены Оби-Ван с тяжким вздохом боднул ученика в лоб, изображая крайнюю степень отчаяния.       — Ладно, закроем эту тему. Вернемся к первоначальной: если я, потерпев оскорбление, не достаю меч и не отрезаю обидчику язык, то и тебе не стоит порываться сделать нечто подобное, выставляя меня… беззащитной барышней, или как ты себе это представляешь?! — продолжил читать нотации он, вспоминая, как будто бы оборвалось сердце, когда этот взъерошенный воробей рванул из бара вслед за крайне сомнительным хмырем, невразумительно буркнувшим что-то в их сторону.       — Но этот… этот… он даже понятия не имеет, на кого посмел вякнуть! — вновь завелся Энакин. «Будь моя воля — крошил бы на кусочки меньше миллиметра каждого за один лишь косой взгляд на тебя, мое совершенство… Ты — мой, и только я имею право проявлять неуважение к тебе!»       — И хватит меня отчитывать! Раздражает, — буркнул юноша, прикладывая ухо к груди своего мастера и вслушиваясь в биение его сердца, наслаждаясь редкой минутой близости.       — Лучше бы оказывало хоть сколько-нибудь полезное действие… — проворчал джедай, внезапно умолкая и пытаясь понять, каким образом они оказались в столь… уже недвусмысленной ситуации. «А еще говорил, что вырос — но ведь лет с двенадцати ты себе не позволял, как прежде, забираться ко мне на руки и прижиматься вот так в поисках хоть малейших крох тепла и заботы, на какие я был способен…»       Энакин прыснул со смеху. «Полезное воздействие, как же! Мечтай…»       — Я люблю Вас, учитель, но вы иногда такой зануда… вернее, иногда вы еще более занудны, чем, обычно! — рассмеялся Скайуокер, не спеша отстраняться. «Могу ведь я устроить себе небольшой праздник? И пусть потом всю ночь буду ворочаться и справляться с возбуждением».       — Как трогательно! — хмыкнул в ответ на «комплимент» Оби-Ван, машинально обнимая своего юного падавана чуть крепче и не желая отталкивать не только потому, что это окончательно подтвердило бы однозначную трактовку слов, жестов и намерений последнего.       — Я старался, — усмехнулся ученик, поднимая голову и робко касаясь пальцами теплой щеки замершего мужчины, не зная, чего именно просит этим жестом, но надеясь, что ему позволят и это.       — Эни… пожалуйста, скажи мне, что это не очередная попытка убедить меня в твоей взрослости, — нахмурился тот, с трудом удерживаясь от того, чтобы потереться о теплую и мягкую, несмотря на все тренировки, ладонь. «Как сложно сдерживать любовь, когда чувствуешь ее в каждом взгляде и прикосновении…»       — Это очередная попытка добиться от вас чего-то кроме поучений и отеческих подзатыльников, — огрызнулся резко помрачневший Энакин, отдергивая руку и вновь утыкаясь лбом в грудь наставника, пряча лицо и покрасневшие от смущения и раздражения уши. «Почему, зачем ты такой… такой совершенный? И одновременно выводящий из равновесия одним взглядом!»       — И чего ты намерен добиться… вернее, хм, догладиться? — улыбнулся неожиданной вспышке ярости Кеноби, проводя кончиками пальцев по непослушным и колючим, как и их обладатель, светлым волосам. Очередная солнечная вспышка, да.       — Не чего. Кого, — тихо поправило это самое «солнце», мгновенно теряя весь запал и замирая, вдыхая родной запах, столь же резко вновь набираясь храбрости.       — Оби-Ван, пожалуйста, подарите мне хотя бы одну ночь с вами! Я не прошу большего! Всего лишь одна ночь, Оби… я мечтаю об этом так долго, что сбился со счета. Я прошу даже не секса — просто поспать с вами в одной кровати для меня будет счастьем! — схватив подавившегося словами отказа рыцаря за руку, юноша крепко сжал ее, боясь, что тот просто развернется и уйдет, не дав никакого ответа.       — О вечные звезды… — выдохнул Оби-Ван, поражаясь даже не необычности просьбы, а ее невинной жалобности, совершенно его падавану не свойственной. «Тот Энакин, которого я знал, не просил бы — требовал все, сразу и на блюдечке с голубой каемочкой. Или я и правда не хочу смотреть на тебя, выходя за пределы давно установленных рамок?»       --…Просил бы об этом лет пять назад, раз так давно — тогда я бы не нашел причины усомниться! — выдал Кеноби, нервно усмехнувшись, и осторожно накрывая судорожно сжатые пальцы ученика своими, безмолвно прося успокоиться и не устраивать колебаний Силы вокруг отдельно взятого взъерошенного падавана, воробья и его, Оби-Вана, личного солнца в одном лице.       — Вы даже отказать не можете, не ткнув меня во что-то носом! — поморщился Скайуокер, не глядя в глаза наставника, вырывая руку и отстраняясь.       — Неужели это так сложно? Просто кивнуть или оттолкнуть, — поморщился он, с тоской посмотрев на родные, теплые руки, плечи, губы, задерживаясь на них чуть дольше, а после все же заглядывая в глаза. «Злюсь на тебя так, что вот-вот случайно взорву что-то, но каждый раз, встречаясь взглядом с тобой — цепенею, таю, теряя способность злиться. Даже обругать тебя как следует не могу. Совсем паршиво…»       Оби-Ван, вознамерившись разразиться очередной поучительной сентенцией, встретился с потухшим взглядом падавана и был в срочном порядке заткнут проснувшейся впервые за всю жизнь, наверное, совестью. Неудивительно, что юноша буквально с ума сходит и из кожи вон лезет. Неудивительно, что мастер Йода всякий раз уже даже не говорит ничего, а просто прикладывает трехпалую лапку к лицу в жесте «ну я же вас предупреждал». «Удивительно другое — как столько тоски и боли может поместиться в таком жизнерадостном и счастливом с виду мальчике?! И как я мог так долго это игнорировать? И еще дольше — скрывать все от себя же? Талант, видимо.»       Помолчав несколько секунд, Кеноби обнял ладонями грустное лицо ученика и поцеловал его сначала в лоб, разглаживая мрачную морщинку между бровей, а затем — в мягкие, теплые губы.       — Так — достаточно просто? — уточнил он с улыбкой, прижимаясь лбом ко лбу просиявшего и замершего юноши, прикрывая глаза, чтобы не задуматься о том, что они творят и что еще могут натворить.       — Да, — отозвался Энакин, облизывая губы и тоже закрывая глаза, чтобы сосредоточиться на дыхании, щекочущем кожу, на родном тепле, которого он так желал, на возможности накрыть длинные пальцы учителя своей ладонью или даже…       Скайуокер положил руку на плечо мастера и коснулся губами его губ, осторожно раздвигая их языком и проникая глубже, одновременно настойчиво и осторожно. Изнывало от желания все тело, подстегиваемое эмоциями и даже разумом, но падаван не хотел из-за одного неосторожного движения лишиться неожиданной надежды на взаимность.       Оби-Ван же в первое мгновение (и еще на протяжении пары минут после) ответил на поцелуй не менее жадно, наслаждаясь давно забытым ощущением тепла и нежности и никогда не испытанным — искреннего желания и любви, обнимая и притягивая ученика ближе. Когда же с губ — его самого или наглого мальчишки, Кеноби так и не понял — сорвался первый стон, он заставил себя разорвать слишком сладкий поцелуй и лишь прижался губами к уголку губ падавана, невольно прося не лишать оказавшегося столь желанным тепла.       — Энакин… не стоит. Если не хочешь спровоцировать меня на большее, чем ты сможешь принять, — предупредил джедай чуть дрожащим голосом, тем не менее не в силах даже разомкнуть объятия. Все, что с таким усилием пряталось, уничтожалось, трансформировалось во что-то другое, разрешенное, медленно захватывало контроль, готовясь отыграться за все.       — Я приму от тебя даже боль. Она покажется мне самой сладкой, Оби-Ван, — поспешно заверил Энакин, пытаясь выровнять дыхание и унять бешеный стук сердца. То желание, с которым наставник отозвался на поцелуй, а теперь еще и эти слова, объятия…       Юноша невольно хищно облизнулся.       — Возможно, вам будет спокойнее, если принимать будете вы, учитель? — прошептал он, касаясь губами крепкой шеи и тут же сходя с ума. Безумно горячая кожа, пахнущая какими-то благовониями, чуть солоноватая…"Как, зачем, ради чего сдержаться?!»       — Спокойнее? — хмыкнул Кеноби, про себя добавляя «только если ты действительно считаешь меня хрупкой барышней», но не рискуя озвучить это вслух и нарваться на опровержение… вот так сразу. А ведь так понравились интимные и вместе с тем нежные поцелуи…       — Я просто предположил, — невинно улыбнулся Энакин, прижимаясь крепче и касаясь губами уголка губ учителя, жадно прося, умоляя подарить тепло, любовь и нежность, которых не хватало так сильно, что сейчас юноша едва ли не захлебывался, получая желаемое.       — Нам стоит найти более подходящее место, я думаю. Если я сорвусь прямо здесь и сейчас, то потом мы вряд ли куда-то уйдем, — подумал вслух Скайуокер, внезапно понимая, что если для объятий и поцелуев коридор подходил, то для того, чтобы почувствовать и попробовать неожиданно перепавшее счастье везде, необходима кровать. «Хотя бы потому, что более интересные варианты ты можешь и не оценить».       — Разумеется… ты же собирался просто тихо и мирно поспать рядом со мной одну ночь! — напомнил с такой же невинной улыбкой Оби-Ван, приобнимая ученика, которому она показалась как минимум садистской, за талию и увлекая в обещанную спальню, все так же стараясь не думать о том, насколько пошло это совращение падавана выглядит со стороны. «Быть может, тебе все же удастся сдержать слово, а мне — ну, просто сдержаться?..»       — А я посплю. Но сейчас еще вечер и вот по поводу него я ничего не обещал.