Юный падаван

      — Эни… пожалуйста, дай мне… больше… — простонал магистр, уже осознанно разводя бедра шире и подкрепляя просьбу ласковым поглаживанием по волосам, плечам и шее — куда только удавалось дотянуться.       — Учитель… вы… вы уверены? — чуть хрипловато выдохнул Энакин, кладя ладонь на теплое белоснежное бедро и легонько его оглаживая. Чтобы его учитель, такой строгий, правильный, идеальный, сейчас разводил ноги и практически умолял о.? Как, как отблагодарить судьбу за такой великолепный подарок?!       — Попросите еще раз, master, — мурлыкнул Скайуокер, расплываясь в улыбке и притягивая к себе баночку с каким-то кремом. Сойдет.       — Пожалуйста, Энакин… прошу… — Оби-Ван беспомощно всхлипнул, не понимая, почему его ученик так медлит — или он не этого хотел, не так? Умоляюще глядя в глаза ухмыляющегося и явно довольного юноши, он видел в них отражение собственного желания и блаженства, видел незнакомое прежде обещание… и золотистый отблеск, заставляющий дрожать от еще большего волнения и предвкушения.       — Возьми… меня… — выдохнул магистр, невольно прикрывая рукой лицо, покрасневшее от смущения, казалось, до самых корней волос. Даже это унижение — и перед кем! — показалось ему сейчас необъяснимо сладким.       Энакину таковым казалось абсолютно все: он упивался полученной властью.       — О, нет, нет, Оби-Ван, не смей закрывать лицо — оно сейчас прекрасно… — укоризненно цокнул языком падаван, быстро зачерпывая пальцами побольше крема и прикасаясь к горячей дырочке.       — Я хочу видеть, как вы краснеете, как смотрите на меня. Хочу увидеть, как исказятся черты вашего лица, когда я войду, — зашептал Скайуокер, осыпая поцелуями ладонь учителя, прося убрать ее от лица, и осторожно проталкивая кончики двух пальцев в невероятно тугое колечко мышц, начиная настойчиво втирать в стеночки крем, растягивать вход.       Вздохнув, магистр покорно убрал руку — за одно прикосновение прохладных и скользких пальцев он готов был и на много большее — и погладил улыбающегося юношу по щеке, притянул к себе для поцелуя: так было еще приятнее и не так смущали рвущиеся с губ стоны и всхлипы, которых джедай никогда не позволял себе от боли — но которые неожиданно прорвались от запредельного удовольствия.       — Да, так намного лучше… — улыбнулся Энакин, глядя на послушного учителя с легким прищуром, после отвечая на поцелуй еще более страстно, перехватывая одну его руку и перекладывая на свой член — Избранный давно хотел кончить и прекрасно понимал, что лучше сделать это сейчас, чтобы потом не порвать своего любовника, сорвавшись на грубость.       Пальцы ученика проскользнули глубже и огладили бархатистые стеночки.       «Как же ты будешь сжиматься, когда я войду…»       Энакин застонал, возбуждаясь еще сильнее от жалобных и нежных всхлипов.       — Теперь-то я нашел на вас управу, master! — рассмеялся он, вгрызаясь грубым поцелуем-укусом в беззащитную шею.       — Не надейся… — рыкнул сквозь особенно томный стон Оби-Ван, свободной рукой сжимая волосы наглого ученика и притягивая его ближе. «То, что ты можешь так легко подчинить меня в постели, не означает, что так будет всегда и во всем! … пока ты снова не укусишь меня или хоть не поцелуешь вот так, не толкнешься нетерпеливо бедрами в мою ладонь, не улыбнешься так соблазнительно, прижимаясь ко мне чуть ближе, чем потребуют того обстоятельства…» — сумбурно подумал магистр, не рискуя произнести это вслух.       Из желания отомстить (и снова услышать сладкий стон), он принялся гладить твердую горячую плоть нарочито медленно, заключив шелковистую головку в тесное кольцо пальцев и стараясь не слишком ярко представлять, как восхитительно будет этот горячий ствол заполнять его и двигаться внутри.       Рассмеявшись, падаван добавил третий палец и застонал, не скрывая того, как понравилась хватка в волосах.       — О… да, Оби-Ван! — невольно выгнулся он, нетерпеливо толкаясь сильнее в теплую, чуть грубоватую ладонь и, чтобы учитель не проигнорировал эту «просьбу», впился поцелуем в сладкое местечко чуть ниже ушка. Сладкий.       — Вот и… о Сила и все небесные звезды, Энакин! Пожалуйста… — не договорив, вскрикнул Оби-Ван, пытаясь насадиться на пальцы сильнее, а затем, не выдержав, опрокинул удивленного юношу на постель и, перехватив запястья, «оседлал» его, направив в себя пульсирующий возбуждением член и с протяжным стоном сразу опустившись до конца, болезненно жмурясь и прогибаясь в спине, изливаясь, как только горячая скользкая головка прошлась по особенно чувствительному местечку, куда не доставали пальцы.       — Оби-Ван! — возмущенно, почти обиженно вскрикнул Скайуокер, тут же кончая со сдавленным стоном — мужчина сжимал его в себе еще сильнее и приятнее, чем Избранный предполагал.       — Ну уж нет! — тихо зарычал он, собираясь с силами и вырывая запястья, грубо опрокидывая учителя на живот и резко толкаясь, чтобы он не вздумал сопротивляться.       — Вам придется встать на четвереньки, учитель. Вот кто вас просил вытворять такое?! — со скользящей в голосе детской обидой сказал Энакин, крепко хватая невинно и оч-чень довольно улыбающегося магистра за бедра. На лице светловолосого джедая не было и тени раскаяния, а вот падаван искренне огорчался — ему не дали полюбоваться самим процессом входа!       — Я буду мстить, так и знайте! — предупредил он, склоняясь и кусая белую кожу ягодиц, после еще и от души шлепая по ним ладонью.       — А кто… просил тебя так медлить? Помнится, я умолял об обратном… — проворчал Кеноби, насколько это возможно было сквозь стон, принимая предложенную учеником позу и прогибая спину, подставляясь так откровенно, что, наблюдай он за всем происходящим со стороны, покраснел бы от одного этого вида и хлюпанья семени от каждого резкого толчка (причем, судя по щекотному холодку, густые капли стекали также на ягодицы и бедра и тоже придавали пошлейший вид).       — Но на такую месть я более чем согласен, — простонал Оби-Ван, пытаясь подставиться под обжигающие, но не слишком болезненные шлепки.       — В следующий раз насухую возьму, чтоб уж точно не медлить, — язвительно пообещал Энакин, приводя в действие следующий пункт мести.       — За своевольность! — резкий шлепок по ягодицам и особенно резкий толчок в тело вздрогнувшего мужчины.       — За непослушание! — на его коже остаются красные полосы от ногтей, а падаван выходит полностью.       — За полное отсутствие совести! — входит максимально медленно, сопровождая движение грубым сжатием упругой задницы.       — За то, что лишил возможности взять тебя, как Я того хочу! — резко вколачиваясь в податливое тело, он вновь ударяет по покрасневшим уже ягодицам и так же быстро, резко выходит.       — Не войду и не начну двигаться, пока вы не извинитесь и не попросите снова. «Прости, Энакин, умоляю, трахни меня». Другие формулировки, вставление ругательств сразу аннулируют мое предложение, — процедил юноша на ушко мелко дрожащему от удовольствия джедаю, полностью ложась на его спину и принимаясь покусывать, целовать загривок.       — Э… на… кин… — почти проскулила жертва, извиваясь в жесткой хватке от боли и наслаждения. Если бы Кеноби все еще владел собственным голосом, он бы охотно просил, умолял и что угодно еще, но сейчас мужчина окончательно растаял от странного мазохистского удовольствия и мог только стонать и всхлипывать.       — Люблю тебя, знаешь? — прошептал джедай, собираясь с силами и разворачиваясь к чуть изумленному ученику лицом, осыпая невесомыми поцелуями недоброе и оттого еще более красивое лицо.       — Прости меня… умоляю. Пожалуйста, Энакин… Трахни меня, отшлепай, свяжи, подчини меня полностью, прошу… — прошептал он, прижимаясь к сощурившему золотистые глаза юноше и касаясь губами его ушка, гладя дрожащими пальцами по спинке и плечам и притягивая ближе, обнимая словно в последний раз.       Энакин же, едва не кончив снова от ТАК прозвучавшего собственного имени, сглотнул и попытался отдышаться, но не смог. Признание в любви, а затем идеальная, шикарнейшая мольба…       — Вы сегодня прямо сыплете прекрасными идеями, master, — хрипло прошептал падаван, без промедления входя в горячее желанное тело и начиная вколачиваться, целуя, кусая родные теплые губы, покрывая шею учителя яркими метками, зализывая каждую и сразу же кусая снова.       — Я тоже люблю тебя, Оби-Ван, — прошептал Скайуокер на ушко магистру, нежно его целуя, — но… сегодня вы были очень плохим мальчиком, учитель, — выдохнул юноша с наигранным сожалением, приманивая к себе веревку.       — А за плохое поведение надо наказывать, — почти ласково пояснил он, пряча жадный оскал за улыбкой. Как сдерживаться, если почти идеальный, обожаемый все эти годы наставник, как оказалось, течет от грубости, а сам Энакин — от такого открытого, послушного, светлого Оби-Вана?       «Как, интересно, ты намерен меня наказывать, если мне это, скорее всего, только понравится?» — хмыкнул про себя Кеноби, обвивая руками крепкую шею ученика и скрещивая ноги за его спиной, с блаженными стонами и всхлипами подаваясь навстречу движениям падавана, отвечая на соленые от крови поцелуи и подставляя шею под укусы.       — Оби-Ван, какой же ты вкусный… во всех смыслах, — в упоении проурчал Энакин, облизываясь и смакуя кровь мужчины, после поудобнее перехватывая его за таз, лишая способности подаваться навстречу, резко ускорился и вскоре кончил, но вышел не сразу — еще пару минут ученик наслаждался пошлым хлюпаньем собственного семени и стонами учителя.       — Все, все, отпусти меня. Иначе я не смогу тебя связать как следует, а ты же хочешь почувствовать себя моим любимым рабом? — мягко шепнул Скайуокер, проводя кончиком языка по контуру учительского ушка и прикусывая его. Юноше давно снесло крышу от вседозволенности, огромного количества пульсирующей вокруг Силы, отзывчивого и горячего, покорного и молчаливого магистра под ним.       — А вот и… не пущу… — прошептал тот, тем не менее обмякая после второго за не такое уж долгое время оргазма и роняя ослабевшие руки на постель — бедра бессильно разъехались еще раньше, когда падаван начал вбиваться быстрее и грубее прежнего. Оби-Ван никогда не испытывал ничего и вполовину настолько приятного. «А ведь, кажется, это только начало…»       — А я разве давал тебе выбор? — мягко поинтересовался Избранный, оглаживая ладонями грудь, живот и бедра учителя, после силой заставляя сесть и, после долгого поцелуя, осторожно связывая запястья за его спиной, затем щиколотки и колени, чтобы он не мог раздвинуть бедра. «Когда я снова возьму тебя, будет еще приятнее от невозможности раскрыться.»       Чисто ради эстетического удовольствия юноша сделал пару узлов на торсе и груди, нарочно затягивая веревку чуть туже, чем следовало бы.       — Вам идет, master, — он легко встал с кровати и, ухватив конец веревки, притянул мужчину к зеркалу, приобнимая его за плечи.       — Даже очень… — задумчиво протянул Энакин, опуская одну руку на член учителя, принимаясь медленно, но чувствительно ласкать его, одновременно притираясь своим органом к упругим ягодицам.       Оби-Ван, вздохнув, попытался было опустить глаза, но «скульптурная композиция» у зеркала не позволяла отвести взгляд, и общее отражение учителя и ученика словно отпечатывалось на изнанке век: перечеркивающие грудь магистра веревки, ласковая ладонь падавана на вновь восставшей плоти первого, спутанные волосы Кеноби и обжигающий даже через серебристое стекло жадный взгляд Скайуокера.       Жалобно всхлипнув, мужчина обернулся к юноше и потянулся за поцелуем, понимая, что им обоим давно мало и простой близости, и наготы.       — Как мило, — улыбнулся Эни, нежно, ласково целуя учителя и подталкивая к зеркалу, заставляя опереться на него, легко входя в пошло хлюпнувшую дырочку, на этот раз двигаясь медленно и ритмично, лаская одной рукой твердые бусины сосков, другой — все такой же крепкий даже после двух оргазмов член.       — Сладкий, нежный, милый Оби-Ван… я и не думал, что мне повезло с учителем до такой степени, — проурчал Энакин, щурясь и улыбаясь, хмелея от всего происходящего, но более всего — от горящего взгляда магистра, который был прекрасно виден в зеркале.       — Если мы не выйдем из этой комнаты еще несколько дней — это будет подозрительно? — задумчиво спросил падаван, покусывая и посасывая основание шеи наставника, жадно любуясь зеркальным отражением.       — Если ты хочешь, чтобы я… собрался с силами и убедился, насколько мне повезло с учеником… — угрожающе прошипел сквозь зубы Оби-Ван, тем не менее, выгибаясь и насаживаясь на скользкий от семени горячий член, несмотря на трудности с удержанием равновесия. Было слишком, невыносимо возбуждающе, жарко, сладко, слишком хотелось, чтобы оказавшийся садистом любимый во всех смыслах ученик не останавливался, пока он, Кеноби, не лишится возможности даже стонать, обессилев и обезумев от наслаждения. До этого момента, кажется, было недалеко, в прочем.       — Тебе что-то не нравится, Оби? — угрожающе-ласково спросил юноша, резко ускоряясь и практически вдавливая учителя в зеркало, а затем легко выскальзывая и отходя на шаг.       — На колени, Оби-Ван Кеноби, — тихо, но твердо приказал уже, кажется, обезумевший мальчишка, все так же улыбаясь и чуть щурясь.       Поморщившись от прохладной пустоты внутри и необходимости падать, пусть и на довольно мягкий ковер, Кеноби все же выполнил приказ и выжидающе взглянул на Скайуокера снизу вверх, заинтересованный тем, что же еще пришло в его голову. «Мне все более чем нравилось, но ведь если тебя спровоцирую, то получу больше, не так ли?»       — Лично у меня в горле несколько пересохло, — задумчиво отметил Энакин, одновременно и довольный, и чуть огорченный быстрым исполнением приказа, отходя к столику и наполняя бокал водой. — Пить хочешь? Не волнуйся, подвоха нет. У нас маленький технический перерыв, — успокоил он магистра, подходя ближе и опускаясь рядом, поднося стакан к губам мужчины. Страсть страстью, но Энакин очень не хотел, чтобы удовольствие омрачало хоть что-то.       — Тебя я хочу больше… — прошептал учитель, не понимая, зачем нужна эта пытка ожиданием, но благодарно целуя руку ученика и лишь затем делая несколько глотков, только сейчас ощущая, как пересохли и припухли от поцелуев губы, как ныло горло от несдержанных стонов.       — Вам все мало, учитель, — польщенно улыбнулся Скайуокер, допивая воду и относя стакан обратно.       — А еще вы эгоист. Я тоже хочу попробовать, каково это — чувствовать подобное, --проворчал юноша, не слишком, однако, огорчаясь. Он тоже еще не наигрался.       — Компенсируете мне моральный ущерб от разбитых надежд? — ухмыльнулся Избранный, вставая перед джедаем и притягивая его за волосы к своему пульсирующему от возбуждения члену. Оби-Ван, связанный, на коленях, да к тому же залюбленный до полной покорности — слишком приятное зрелище.       — Прошу, master, — уже чуть мягче шепнул Скайуокер, но хватку не ослабил, даже напротив — дернул за волосы, приподнимая голову наставника и сладко целуя напоследок.       Кеноби осторожно кивнул — опыта у него в подобных делах было не больше, чем у Энакина, но ведь главное — желание доставить удовольствие? — и обхватил губами скользкую, солоноватую головку в потеках семени, блаженно прикрывая глаза и принимаясь вылизывать предложенное «лакомство» куда более жадно, чем намеревался.       Рвано выдохнув, падаван все же перестал сжимать светлые волосы, сменил грубую хватку на нежные поглаживания и легкие массирующие движения — чувствовать губы, язык, нескрываемое желание учителя было так приятно, что хотелось его приласкать, отблагодарить… особенно за то, как это выглядит с ракурса самого Скайуокера.       «Если бы я раньше знал, какой ты вкусный… с ума бы сошел от запретного желания», — подумал Оби-Ван, от счастья, что теперь это желание не только не запретно, но и взаимно, потираясь о руку ученика и, задержав дыхание, насаживаясь на твердый ствол сильнее, сдавленно всхлипывая от того, как скользнула глубже в горло шелковистая головка.       — Оби-Ван! — всхлипнул, а затем и застонал юноша, прикрывая глаза и, мягко сжав светло-пшеничные пряди на затылке, начал толкаться во влажный, горячий рот и горло, еще более соблазнительное. «И каким образом мне теперь не пытаться вжать тебя в стену при первом же удобном случае? Как я смогу устоять перед соблазном поставить тебя на колени в другом, не таком укромном месте? И как не начать насиловать твой рот, зная, что ты не будешь против?» — со вздохом удовольствия подумал Энакин.       Коротко застонав от одного лишь звука собственного имени в устах падавана и подобных обстоятельствах, магистр подался навстречу его движениям, позволяя толкаться еще глубже и сжимать волосы еще более властно и сильно — как ему, Кеноби, нравилось.       »…Интересно, эта рабская одержимость, эта обжигающая похоть пройдут когда-нибудь — после того, как ты зальешь меня всего своей спермой, поставишь во все позы и отымеешь во все дыры, и прочая, и прочая — или мне теперь всегда будет больше всего на свете хотеться упасть перед тобой на колени и отдаться властным сильным рукам, которые я помню еще миниатюрными, необычайно ловкими и умелыми детскими ладошками?..» — со смесью тоски, ужаса, удовольствия и предвкушения спросил у себя джедай.       — А ты словно и не подозреваешь о том, что я пытаюсь сдерживаться! — выдохнул юноша, сжимая зубы. Его можно было понять: магистр старался еще сильнее, постанывал, провоцируя падавана абсолютно всем — даже блаженно подрагивающими ресницами. Сорвавшись, тот закрыл глаза и, уже двумя руками схватив не сопротивляющегося мужчину за волосы, начал не только грубо и быстро толкаться, но и притягивать его все ближе, в конце вовсе заставляя взять все до основания.       — Оби-Ван… я… я скоро кончу, — нашел в себе силы предупредить учителя Энакин. — В тебя или на лицо? — коротко, хрипло спросил, полагая, что магистр вполне можешь показать ответ жестом, но тот вместо ответа резко, но осторожно рванулся, чуть отстраняясь и целуя выступающую косточку таза, затем возвращаясь к пульсирующему члену и продолжая ласкать его лишь губами и языком, недвусмысленно давая понять, что ему больше понравился второй вариант — он обещал еще более порочное подчинение и возможность распробовать вкус семени еще лучше.       Усмехнувшись — да, мог бы и не спрашивать! — Скайуокер мягко положил ладонь на лицо учителя, ласково отстраняя его на пару миллиметров и доводя себя до конца парой быстрых движений.       Слизнув попавшие на губы пряно-соленые капли и ощущая, как горячее семя стекает по щекам и подбородку, Кеноби слабо и просительно улыбнулся — ласка оказалась даже с его позиции слишком возбуждающей, как и ограничение свободы движений, и теперь магистр смутно надеялся, что его ученик поможет ему кончить еще раз — или же позволит сделать для себя еще что-нибудь приятное.       Энакин, коротко кивнув, помог Оби-Вану встать, повлек за собой, после удобно устроился в кресле напротив зеркала и широко развел ноги, похлопал по пространству между ними, приглашая наставника присесть, на всякий случай помогая и с этим — ноги его явно держали плохо, даже если не принимать в расчет веревки.       — Сейчас просто расслабься и немного отдохни, — ласково шепнул Скайуокер, начиная целовать пряди мягких волос, шею, лопатки и часть спинки, гладить послушно выгибающееся тело, играть одной рукой с сосками, а другой ласкать плоть наставника, стараясь сделать все максимально приятно. В ушах звенели еще просьбы о подчинении, порке, но юноша счел, что учитель заслужил небольшую передышку.       Оби-Вана медленно убаюкивали волны наслаждения. Ласковые объятия, легкие прикосновения к чувствительным соскам и возбужденной плоти, нежные поцелуи — все это заставило окончательно растаять в надежных руках ученика, пожалеть об угрозах «отомстить» ему — магистр сейчас и руку не смог бы поднять, не то что сделать с падаваном хоть половину того же, что делал он — и довольно быстро излиться в теплую ладонь, совершенно расслабляясь и полусонно откидывая голову на плечо Энакина, касаясь губами его подбородка. Кожу на лице чуть стягивало подсыхающими потеками спермы, но Кеноби едва обращал на это внимание — и в любом случае он не мог бы ее стереть, равно как и отстраниться от виновника этого беспорядка, лишиться хоть капли желанного тепла.       — Вы довольны мною, master? — улыбнулся Скайуокер, целуя мужчину в висок и принимаясь избавлять его от пут.       — Думаю, нам надо сходить в душ. А еще лучше принять ванну. Что скажешь, Оби? — нежно коснувшись губами плеча наставника, спросил падаван, когда все веревки, кроме тех, что на ногах — до них он не дотянулся — валялись на полу.       Ответом ему послужило тихое сопение уснувшего магистра.