Глава 3
25 августа 2018 г., 16:06
Ночью в тёткином домике похолодало и кошка забралась к Мареку под козью шкуру, служившую одеялом. Большая, с длинной, белоснежной шерстью и лазоревыми глазами на плоской, породистой мордочке, вислыми ушками с кисточками, её нашли на дороге у дамбы три года назад. Она совсем не походила на тощих и пугливых своих собратьев, вытянутых в струну с виноватыми острыми мордочками, непрерывно высматривающими добычу или опасность, разрешала людям себя гладить и целыми днями вылизывала свою роскошную шубу, рыбу ела только варёную, и по какой-то прричине её полностью игнорировали соседские коты. Пользы в хозяйстве он неё, конечно же не было, зато староста хутора часто наведовался к тётке, чтобы только поглядеть на красавицу, каждый раз повторя, что до войны подобных животных держали повсеместно только за их изящество, и во всей той жизни было гораздо больше красоты. По какой-то причине он обращался к кошке «Анастасия Николаевна». Марек поправил шкуру, оказавшуюся слишком лёгкой, откинул руку, свешивая её со своего топчана, однако рука упёрлась в твёрдый пол хижины на берегу моря. И всё-таки кошка была рядом и залезла ему на грудь, свернувшись калачиком. Скоро нужно было вставать, чтобы успеть выйти из дому, пока тётка спала и не попрекала его, примкнуть к идущим на дамбу рыбакам или укрыться в сарайчике, мастеря всякую мелкую утварь из найденного в земле хлама. А пока можно ещё поспать.
— Не шевелись! — - Послышался громкий шепот Бесо.
Марек очнулся и приподнял голову, инстинктивно посмотрев на кошку. Вместо пары огромных с узкими зрачками глазищ, на него смотрел один бегающий, выпуклый, полуприкрытый чешуйчатым веком, глазок. Он помещался на вытянутой в подобие клюва, приплюснутой сверху голове. Продолговатым телом животное походило на ящерицу, но было намного больше. От основания черепа до хвоста проходил частокол мелких, острых шипов. Под сухой кожей, покрытой бисерными серо-голубыми чешуйками, отчётливо проступали толстые, ветвящиеся вены, сквозь ужас напомнившие парню его собственные вздувшиеся вены, когда он ласкал себя в густых зарослях лесной малины. Марека забила дрожь.
— Замри! — Сердито прошипел следопыт. И в этот момент рептилия метнулась в его сторону и мощными челюстями схватила существо похожее на речного рака с массивными клешнями и выгнутым колесом над спиной хвостом, заканчивающимся подобием капельки с когтем. Этим когтем существо било рептилию по морде, что, очевидно, не приносило ей вреда. Несколько раз перехватив добычу во рту, рептилия растрощила хитиновый панцирь и, когда жертва обмякла, проглотила её целиком. Марека потряс сам глоток, когда раздвинулись кости челюстей, пропуская пищу в горло. В этот самый момент жилистая рука Бесо прижала голову рептилии к полу. Охотница, вмиг превратившаяся в жертву, попыталась вырваться, извиваясь и конвульсивно дёргаясь, но Бесо просунул другую руку ей под хвост и крепко схватил у основания задних лап, стараясь не пораниться о шипы на спине. Затем он перевернул её, и перехватив руку на шее, поднял над полом. Длинный хвост беспомощно размахивал в воздухе.
— Доставай верёвку! — скомандовал следопыт, вышел из домика, обошёл его и прижал свою жертву к крестовине оконной рамы, лишённой стёкол. — Привязывай! И за лапы, и за хвост! За день на солнце она переварит скорпиона, яд разложится, и её мясо вечером можно будет сварить.
Марек опутал рептилию верёвкой, надёжно закрепив на крестовине рамы, его спутник медленно ослабил хватку и убедившись, что узлы затянуты надёжно, отошёл на пару шагов полюбоваться.
— Отлично! — улыбнулся он. Словно в ответ рептилия зашипела, широко раскрыв розовую пасть.
— Она спасла нас от смерти! — Печально проговорил Марек, сматывая остатки верёвки в моток. В распятой на раме рептилии он до сих пор видел свою домашнюю кошку.
— А вечером спасёт ещё и от голода. — Серьёзно ответил следопыт, и в его голосе не было ни иронии, ни насмешки по отношению к побеждённой им твари. — Пора разогревать котёл, нам нужно пополнить запасы воды, попробуй поймать что-то в море, завтра выдвигаемся. Лучше бы уже сегодня, да тебе нужен отдых, иначе не дойти до Кайгадора. Это ближайший посёлок на побережье.
Бесо натаскал морской воды, пока его друг бережно соскрёб в их мешочек осевшую на стенках бака соль и развёл огонь. Пока следопыт следил за опреснителем, Марек расставлял ловушки на рыбу, а когда пришла его очередь следить за огнём, зачерпнул немного пресной воды, вышел из домика к привязанной рептилии и влил несколько капель ей в открытый рот, показалось, она сглотнула, тогда он налил ей ещё, потом ещё, но тогда она замотала головой и стала храпеть, что его испугало и он вернулся в домик. Его друг в это время взбирался на ближайшие холмы, всматриваясь в окрестности.
Когда Бесо вернулся, Марек проверил ловушки. Попалось несколько длинных, тощих, костлявых рыбёшек с обросшими острыми шипами мордочками. Он запекал их прямо на крышке перегонного котла, накрыв походным котелком. Вечером, когда все бутылки были наполнены водой, он поставил греть воду в котелке, а следопыт демонстративно взял нож и вышел с ним во двор. Оттуда донёсся хлюпающий звук и ёрзанье. Когда мясо посыпалось в кипяток, Марек поблагодарил Бога, что оно было мелко порезано и нельзя было различить частей тола то ли рептилии, то ли кошки.
Проснулся он в холодном поту, в первых рассветных лучах сел, отдышался и надел очки. Ночной кошмар был ужасен: под кожей его живота ползали когтистые ящерицы, а кошка царапала ему горло и, мяукая, слизывала кровь. В это утро он впервые за те несколько дней, что покинул сожжённый хутор, почувствовал в кишках позыв. Он вышел во двор и присел на корточки у огороженной ямки. Какая же это боль. Хотелось кричать, подобно роженице. Время шло, а у него ничего не получалось, пытка продолжалась, когда солнце уже поднялось над холмами. Когда он уже хотел подняться у уходить, ему всё-таки удалось оправиться. Согнувшись от боли, чувствуя какой-то холод в животе, он доплёлся до моря, скинул одежду и с облегчением присел в прохладную воду, рядом с его тощим задом вода легонько окрасилась кровью.
Позавтракав холодными, печёными рыбёшками, они выдвинулись в путь. Бесо повёл по холмам, сообщив, что во время прилива им не пройти вдоль берега. До вечера пришлось подниматься по холмам к лесу на перевале, где они смогли заночевать, а к вечеру следующего дня они поняли, что уже рядом с Кайгадором, издали заприметив кладбище, террасами опоясывающее каменистый холм. В небольшой роще у дороги между пригорками журчал слабый, но чистый ручеёк. Там они остановились на ночлег, решив не подходить к посёлку в темноте. Не разводя огонь, они поужинали солёной рыбой и улеглись на сухие листья. Утром собрались к посёлку.
Кайгадор, втиснутый между двумя горами, располагался на склоне перешейка со стороны моря. Вдоль пыльной дороги тянулись одинаковые по площади огороды, разделённые полосами камней. Навстречу им приближался тощий, сутулый человек с тяпкой на остром плече. Редкие седые волосы были коротко стрижены, под красными глазами синели мешки. Над седыми, отвислыми усами неестественно смотрелся опухший, красный нос. Путники учтиво поздоровались, представились, поинтересовались, можно ли найти работу в посёлкё?
— Работа всегда есть. Если умеете распутывать сети или охотиться, зайдите к Ходже, он у нас как бы главный. Его дом не пропустите, довоенной постройки, из красного кирпича с крестом на круглой крыше, первый поворот улицы, как зайдёте в город, справа. — Огородник поставил тяпку на землю, придерживая культёй правой руки, а левой достал из кармана маленькую бутылочку, сделал маленький глоток, скривился, шумно втянул воздух, закупорил бутылочку и положив её обратно в карман, двинул дальше к своему огороду.
Кайгадор оказался древним, довоенным поселением. Выцветшие, трехэтажные, многоквартирные дома с остатками лепнины вокруг арочных окон тянулись рядами на склоне, параллельно линии моря. Между ними разрастались хвойные кустики в которых неистово пищали стаи мелких птичек. Частный дом Ходжи выделялся богатой отделкой, ухоженной живой изгородью и внушительных размеров бородатым охранником с дубиной за плечами, топтавшимся перед воротами. Друзья подошли и поздоровались с детиной, тот кивнул. Бесо коротко рассказал обстоятельства их прихода в посёлок и спросил не будет ли у Ходжи работы для них. Бородач свистнул, прибежал мальчик в угловатой матерчатой шапочке, они переговорили на неизвестном языке, мальчик скрылся. Прошло немного времени, он вернулся и пригласил Бесо проследовать за ним, Марек остался у ворот с вещами. Его друга долго не было, и он стал принялся осматриваться. Внимание его привлёк человек лет тридцати — тридцати пяти, в застиранной майке, брюках-клеш и остроносых тапочках. Он явно торопился, просеменил к большому, прямоугольному деревянному щиту, обклеенному листками бумаги, огляделся, достал из крмана исписанный листок, открыл, приделанную к щиту коробочку, пальцем зачерпнул коричневую жижу, обмазал ей листок по периметру с неисписанной стороны и приклеил его к щиту. В это же время в него полетела шишка, громко ударившая в щит. Человек отпрянул. К нему подбежали три мальчика в грязных курточках с капюшонами. Они толкали и обзывали его неприличными словами, изредка называя Алексеем. Он пытался защититься, выворачивался, в один момент он поднял с земли валявшуюся сухую ветку, угрожающе потряс ею. Мальчики отпрянули, тогда вошедший в раж Алексей грозно зарычал и замахнулся веткой. Он задел листву ближайшего дерева, с него, бешено вереща, спрыгнул жирный, рыжий кот и вцепился прямо в лицо Алексея, последний истерично закудахтал, оторвал от себя обезумевшее животное и убежал. Марек подошёл к щиту и прочитал свежеприлеиный листок:"Знаете парни, что я вам скажу? Раньше я испытывал зависимость от доски общения. Перечитывал листки, где встречаются упоминания обо мне, следил за объявлениями. И вдруг мне стало безразлично. Вчера через силу исписал один листок. Ну сейчас ночью испишу еще один. А почему так? Потому что у меня есть Идея — я изучаю способы сохранения мяса свежим. Вы тут все пишете лишь по одной причине — у вас нет большой Идеи, которая бы поглощала драгоценное время вашей жизни. У вас вообще нет больших идей. Поэтому вы здесь сгруппировались. Я с этой позиции посмотрел на доску общения и понял, что вы ничем не отличаетесь от баб. Те тоже — хлебом не корми — дай потрещать. Доска общения мне напоминает сейчас женщин, которые собрались на мелкоте вымачивать шкуры гекконов. И вот они топчут шкуры и трещат-трещат-трещат. Вслушиваешься в разговор — а он — ни о чем. Вы объединены своей посредственностью и инертностью. Посмотрите на себя со стороны. Мужик не станет круглосуточно трещать бла-бла-бла. Вы тратите впустую время, которое могли потратить на улучшение своих жизненных условий. Я изучаю методы сохранения мяса свежим, что-то еще делаю в этом отношении. Пройдет лет пять и я свалю отсюда. А все будете трещать, трещать и трещать». Марек оглядел щит, большинство листков на нём было исписано тем же почерком, по краям они были обрисованы неприличными рисунками, сделанными, очевидно, этими тремя мальчиками. Другие листки представляли собой лишь объявления об обмене товаров. Вышел Бесо, он пояснил, что сегодня они разделятся, он пойдёт с охотниками на гекконов, а Марек — распутывать сети рыбаков на берегу, вещи свои до вечера они оставят во дворе у Ходжи. С этими словами следопыт ушёл, а Марек втащил его рюкзак со своим мешком во двор, спустился к берегу и объяснив рыбакам, зачем он здесь, принялся распутывать сети, подвязывать в тех местах, где были порваны и развешивать на верёвках для просушки. Среди дня он получил миску похлебки, а вечером — вязанку сушеной рыбы. Солнце садилось, на берегу он оставался в одиночестве и беспокоился в ожидании следопыта.
Бесо появился, когда уже почти стемнело, он обрадовал друга тем, что договорился о ночлеге. Друзья разделись, зашли в воду и долго оттирали въевшуюся в кожу грязь крупным морским песком. Одевшись, они зашли за своими вещами, и направились к дому, в котором Бесо договорился о ночлеге. Это оказалась сторожка на узкой тропе, огибающей крутой склон восточной горы на краю города. Тропинка была единственной сухопутной дорогой к укромной бухте, окружённой скалами. У входа в сторожку их встретил тот самый Алексей с листочками подорожника на поцарапанном лице. Он представил им свои широкоплечую жену Катю и пригласил в дом. Бесо вынул из сумки кусок гекконины, завёрнутый в гекконью шкуру и подал хозяевам. Женщина разделила мясо пополам, одну часть порезала на куски и бросила в масло на раскалённую сковороду, вторую часть Алексей запихнул в небольшую деревянную пирамидку и выставил на подоконник рядом с убогим кактусом, затем ополоснул шкуру геккона в воде, свернул в рулон, запихнул в трёхлитровую стеклянную банку, залил какой-то жёлтой, смрадной жидкостью из чайника, закрыл крышкой и потряс поиговаривая:"- Будут новые туфли!" Во время ужина сторож заводил длинные, скучные речи, повторявшие исписанные им листки на доске объявлений. Марека совсем разморило на лавке после сытного ужина, он закрыл натруженные глаза и откинулся спиной на стену дома, не заметил, как и уснул. Разбудила Марека какая-то возня и приглушенные голоса. Он всмотрелся в темноту. На кровати лежала раздетая Катя, на ней ритмично двигался Бесо, Алексей стоял на коленях, впритык глядя на лоно жены, яростно дёргая у себя в паху. Вдруг следопыт вскочил с женщины на пол, прижал голову сторожа к низу своего живота и блаженно выдохнул. Марек закрыл глаза, надеясь, что это ему приснилось.
