Часть 4. Двадцать первый штат
5 сентября 2018 г., 15:26
— Великий Гэтсби! — воскликнул Грин-де-Вальд, — смотря на пролив острова Лонг-Айленд.
— Кто-кто? — спросила Дельфини, не понимая, о чем говорит Геллерт. Махнув рукой на молодую девушку, что не знает бессмертной классики, он начал задумываться, почему именно это место выбрала Силия, уже подходя к Риверпарку, расположенному на побережье. Стекольные панорамные окна, легкий бриз от пролива заполнял все помещение, заставляя легкую молочную тюль колыхаться. «Она!», — вырвалось у Грин-де-Вальда, как только зайдя в ресторан, где играла приглушенная музыка, увидел белые волосы и безразличное, но напряженное знакомое лицо. Обходя официантов, занимая стол за невысоким ограждением, Дельфини и Геллерт начали прикрывать свои лица обширным меню, выглядывая за живую изгородь, просовывая лицо в зеленые ветви.
— О чем они говорят? — начала докучать соседка. Грин-де-Вальд проигнорировал ее вопрос, разглядывая собеседника Силии. Это был возрастной мужчина в дорогом костюме, на его голове красовалась черная шляпа Хомбург, все по сценарию истинных аферистов. Это был не мистер Реддл. Мужчина повернут к Силие всем телом, что-то с изумлением рассказывая, пока в какой-то момент не закрыл лицо руками. «Он плачет!», — предугадывает чужие эмоции Геллерт, не в силах расслышать о чем ведется диалог. Силия потягивает красное вино, посматривая на просторы Ист-Ривера, не говоря ни слова своему разнеженному и убитому собеседнику. Геллерт убежден, что этот незнакомый ему мужчина — магл. Тот был расстроен, лицо его сотрясалось от слез, но мисс Реддл даже не пыталась делать вид, что слушает.
— Она такая противная, — протянула Дельфини, охарактеризовывая Силию.
— Она просто думает о чем-то другом, — начал читать язык тела Силии Геллерт. Силия томно и не спеша кладет ногу на ногу, затем ставит бокал на стол, гладя по руке своего друга. Тот сразу же расчувствовался, ранимо падая ей на плечо, Силия не ожидавшая такого поворота, выпучила глаза в удивлении, и медленно коснулась плеча магла, стараясь успокоить. — Силия мечтает уйти, она хочет к Тому, — улыбается Геллерт, читая все в ее лице. Недолгая встреча затянулась, Грин-де-Вальд и Дельфи отобедали в недешевом ресторане, но они не знают, как будут расплачиваться, видя, как мисс Реддл покидает магла, поспешно удаляясь. Подождав пару минут, Геллерт тянет Дельфини на выход, благо, в таких ресторанах не ведется слежка за посетителями. Сбегают, не оплатив. Силия уходит в глубь улиц, ни разу не оборачиваясь. А они прячутся за фургоном, что припарковался около перехода, мисс Реддл останавливается около таксофона, Грин-де-Вальд победно ухмыляется, считая, что американцы хорошо продвинулись в трансгрессии. Силия снимает трубку, нажимая пару цифр и растворяется из виду, Дельфи с изумлением не понимает, как маглы этого не увидели.
— Понимаешь ли, — оборачивается Геллерт к ней, направляясь к опустевшему таксофону, — для перемещения между штатами существуют данные порталы, — останавливается возле телефона, — зайдя на территорию этого приспособления, мы полностью под скрывающими чарами.
— Но что она набрала на панели? — рассматривает цифры Дельфи.
— Номер своего штата по дате присоединения к США, — лезет в карман, доставая адрес, что с таким трепетом хранила миссис Лестрейндж. — Чикаго! Но какой это штат? — задумался, ловя себя на мысли, что никогда не думал об этом.
— Иллинойс, — показывает Дельфи на надпись рядом с городом.
— Я понял, но какой он по счету? — с ужасом понимает, что не знает. Настала неловкая тишина, ведь они не знали, что теперь делать.
— Здесь столько американцев, — заговорила Дельфини, — хоть один должен знать! — подает прекрасную идею. — Их лучше понимаете вы, — сомкнула круг. Тяжело выдохнув, понимая, что эта девица права, Грин-де-Вальд испытывает унижение, оббегая немагов, задавая глупый и странный вопрос. Молодые оказались глупыми и не смогли сказать эту информацию, отчаиваться заставлял и тот факт, что не все маглы в дорогих костюмах готовы были помочь. Обойдя примерно с пятнадцать человек, столкнувшись с полным отсутствием таких детальных знаний, Геллерт решил, что кто-то свыше мешает ему добраться до желаемого, что лишь больше подтрунивает добиться своей цели любой ценой, а еще нельзя ударить в грязь лицом перед малышкой Дельфи! Когда наконец находится тот человек, что без раздумий отвечает, оказывается, что этот магл работал помощником какого-то политика, хотя это было не важно, но молодой парень вселил радость, которую можно испытать только от покупки давно желаемого.
— Да! — радостно подходит к Дельфи Геллерт, победно зажимая правду в уголках своих растянувшихся губ, пока Дельфи ждала его у таксофона. Она тут же уставилась на пальцы Геллерта, что набирали цифры. Двадцать один и Грин-де-Вальда след простыл.
* * *
Бедный Генари рассыпался в слезах, рассказывая о недавнем происшествии, он явно не мог прийти в себя после трагедии, что произошла на его юбилей. Дочь и сын повесились, а другая дочь, которая была помладше — спрыгнула с крыши, но смогла уцелеть. Силия даже не пытается делать вид, что ей жалко или прискорбно от такой новости, хоть и знает Миллса уже много лет. Если по словам его жены и детей она шлюха, то, по идее, у нее полностью отсутствуют моральные нормы, с чем она поспешно соглашается, считая мораль злом. Вместо этого Силия испытывает приторный жаркий позыв, желая слиться с объектом своих сексуальных желаний. С чего только сильнее сжимает колени, мысленно витая в другом месте и с другим человеком. Хочет, чтобы Том повалил её прямо здесь у всех на глазах, начиная грубо и жёстко трахать, чтобы вцепился ей в волосы. Она представляет свой млеющий и бесстыдный вид, какой жалкой будет смотреться со стороны, с этих угнетающих обычного человека мыслей, Силию Реддл практически бросает в дрожь мимолетного морального экстаза — она заводится. Медленное и нечастое, более глубокое чем обычно дыхание. Силия подносит к своим ярким приоткрытым губам прозрачный бокал, делает глоток, совсем не смотря на собеседника. Все сложнее ей даётся усидеть, она не может подобрать удобную позу, вся полностью сжимается и напрягается, находя приятным столь неповторимую задерганность и трепет своего тела. Силия мечтает встретиться с Томом, уже зная, что он поймёт ее без слов, она хочет испытывать боль от воссоединения их тел, приятную, обволакивающую и быстро растворимую. Он сильнее своей мамы, выше и тяжелее, Силия желает оказаться под ним, очень дерзко и грязно стонать, испытывая ненависть к своим низменным инстинктам, которые все время напоминали о себе. Не понимает, влияет ли так на неё Том или что-то другое, однако, она готова сейчас бросить все и раздвинуть свои ноги перед человеком, который взял её силой, при всем при этом остававшийся ее единственным долгожданным и любимым ребенком, если кто-то прямо сейчас вступится доказывает ей, что она не права, — Силия готова будет перевернуть весь мир и заставить страдать. Ее бросает с одной романтичной мысли, на другую. То ввысь к пикам наслаждения и романтики, то опускает в трещину случившейся реальности. Она вспоминает заточение в лечебнице, с трепетом бережёт картины прошлого, в которых брат насиловал её, убеждая, что Силия сама этого хочет. Спустя время она стала в это верить, когда сомнения полностью вывернули здравый смысл. Том умел убеждать, принуждать и делать это красиво, после чего Силия с возбуждением думает о прошедших годах, даже свои собственные слёзы сейчас расценивала как желание привлечь внимание своего знаменитого на всю Британию насильника. Она уже знает, что попросит у своего сына при появление — трахнуть, как можно более проникновенно и унизительно, ее не угнетало, что она бесстыдно течет от собственных мыслей. Том стал её единственным и первым во всем, она хочет поцеловать его щечки, затем лобик, носик — прямо как когда-то делала на его день рождения. И где-то из глубин эго на нее выплескивается сокрушающее и обессиливающее желание целовать и обсасывать ему губы, слюняво отсосать член, облизать его внутреннюю сторону щеки, а так же, чтобы Том кончил в неё или на неё, только бы почувствовать эту скверну, сделать приятно, что угодно, только бы показать свою вожделенную любовь, от которой нет спасения, только смерть. Силия встает с места, не желая больше терпеть чужое горе, удаляется, оставляя Генари наедине с крупным счетом.* * *
Имея в голове четкую картинку того, куда ему нужно идти, Геллерт сожалеет тому маглу, который испытал муки от пребывания в своей голове, зато теперь найти дом, где ютятся Реддлы будет проще. Тащит за собой Дельфи, видя ее недовольную гримасу, когда она отказывается выживать в непонятном мотеле. Не имея денег, Грин-де-Вальд готов применять заклинания, стараясь избегать лишь непростительных и внеплановых трансгрессий в мире немагов, не желая быть высланным из страны за нарушение законов, что ребром ставит Америка чужеродным волшебникам. Это и был истинный фашизм, прикрытый за маской благодетели, наверняка, Серафина Пиквери не сама пришла к столь изощренным методам, а тем более с появлением Реддлов как граждан Америки. Да, как бы не выеживались эти англичане, а жила в них была чисто американская. Никогда раньше не приходилось мистеру Грин-де-Вальду думать о том, как выжить в этой стране. — Отвратительные условия! — капризничает Дельфи, рассматривая побитые стены, незакрывающиеся двери и абсолютно неприметную обстановку комнаты. — Я — немногочисленный потомок семейства Блэк! Чистокровная волшебница, и чтобы жить в таком гадюшнике… — сжимает кулаки покрепче. — Какая вы чистокровная, если утверждаете, что ваш отец Волан-де-Морт? — поддевает незнающую девчонку, — Если сама госпожа Реддл считает себя маглорожденной. — Что? Грязнокровка? Фу, еще хуже, — поежилась, выбегая из вонючего сортира, присаживаясь на заметно раздолбанную кровать. — Насколько мне известно, Лорд Волан-де-Морт был сыном магла и волшебницы. — Да, — закивала Дельфи, — Меропы Мракс, но не Силия, у них один отец. — А теперь представь, маленькая принцесса, что Том Реддл, который Марволо — свой собственный отец. — Прекратите! — закрывает уши, не желая слушать весь этот бред. — Я все еще вам не верю! Вы сказали, что Силия идет встречаться с моим отцом, но тот человек в ресторане с ней, был даже не похож на того, кого я ожидала встретить. — Потому что это был магл. И да, я думал, что Силия непременно попрется на встречу с Томом, хоть я и не могу без ее ведома рыться у нее же в голове, какие-то вещи читались очень отчетливо, — закончил свое умозаключение, становясь чересчур серьезным. — Какие? — изумилась и с интересом приблизилась к угрюмому Грин-де-Вальду. — Тебе рано такое знать. — Мне двадцать полных лет, — обиделась. Геллерт считал Дельфи маленькой, и не важно, что совершеннолетие она давно минула, по сравнению с ним, она все еще маленькая, ведь годится ему в правнучки. — Значит так, — положил руку ей на плечо, — готова встретиться с тем, на кого молится добрая половина Англии? — она закивала, — Тогда мы немедленно убираемся из этого места и идем на встречу с твоим отцом, юная Дельфини, но! — прервался, — Ты будешь ждать меня внизу, я не знаю, как работают магловские дома, а то, что видел я, внушало страх. Подождешь меня, когда твой папа даст добро, то есть я прощупаю землю под ногами, и только потом позову тебя. Есть вероятность, что я ошибся, возможно, Силия просто родила ребенка, — задрожали от страха его руки, ведь он наконец-то признался в том, что сам в себе не уверен, зато выбраться из Великобритании — как глоток свежего воздуха. — Мне пишут, — прискорбно добавила Дельфи, доставая письма своих сторонников, что ждали новостей, — говорят, стало потише, но все равно ситуация в стране плачевная. — Все наладится, вот увидишь, мы не разочаруем их, — странное чувство ответственности начало проедать Геллерта. Никогда раньше Грин-де-Вальд не задумывался ни о ком, кроме себя, но чем больше времени он опекает эту девочку, тем сильнее желание не разочаровать ее, ведь она осталась в одиночестве, а в чужой стране у нее есть только он. Проклятые Реддлы живут и горя не знают, пора бы нанести им визит, если окажется, что Темный Лорд — это не Темный Лорд, то Геллерт уже начал придумывать план по воспитанию нового Волан-де-Морта, но так просто он решил не сдаваться, все еще грея надежду в закромах души, что его теория верна. Думает только о том, что мерзкие и поганые Реддлы скрывали в наличие у себя воскрешающий камень. Все это время камень был так близко, наверное, у самого Тома, а Геллерт все профукал, опускаясь до Бузиновой палочки, которая оказалась обманкой. Ему интересен лишь факт того, где сейчас находится этот камень, возможно, с его помощью удастся призвать душу Волан-де-Морта и вселить в тело сына Силии, но это на случай, если камень окажется у нее. Если эта женщина без поддержки, то Грин-де-Вальд опустится до шантажа, вынуждая Силию поступать так, как выгодно ему. Потирает ладони, видя, как она зарыдает от безысходности и собственного бессилия. Ах, как же хорошо быть гадом, Геллерт очень гордится всеми своими планами, считая их беспроигрышными, уверенность, что он сможет подмять всех под себя высока, — затмевает глаза собственная лучезарность. Он поправляет свою невидимую корону, вспоминая про мантию Смерти, которая была у Грейнджер. И ее-то он упустил. Как было неприятно осознавать, что дары Смерти были рядом, ходили вокруг да около Грин-де-Вальда, а он был так глуп, что не выудил ни один. Эти дары как тараканы, разбегались от своего охотника в разные стороны, заставляя усомниться в адекватности желаний Геллерта. Но его ничто не останавливало, он был уверен, что не зависим от Даров Смерти, что в любой момент может сказать «нет» и прекратить свои поиски, да и вообще он хочет вернуть Великобритании жизнь и процветание, Дары его совсем не интересуют.* * *
Он оборачивается на Силию, которая стояла спиной возле столика на кухне. Она ничего не говорила, хотя следила краем глаза, за тем, что задумал этот человек. Том наполняет новый шприц, медленно подходя к своей маме сзади, млея от того, как она вся дрожит. Силия поворачивается к нему, он тут же бережно тянется к ней, с романтичной тоской обнимая всего лишь рукой. Совершенно точно он понимает, что тот не отступится от своего. Задирает ее ногу, а затем толкает маму на стол. Она падает прямо на стеклянную поверхность. Силия незамедлительно чувствует, как острая игла вонзается ей в бедро, после чего острая боль и Силия вскрикнула, как только Том впрыскивает в нее эту любовную жидкость, а сам от своего величия уже весь с ума сходит. Ложится на нее сверху, задирая ее юбку еще выше, да делая это так резко, что Силия аж дернулась с неожиданности и испуганно застонала. Он так ее пугает, так не пугал ее никто и никогда, а еще он был так возбуждающ в своей безнаказанности и вседозволенности над ее развязным разумом. — Я мечтал об этом. Я думал каждую свободную минуту о том, чтобы сделать это с тобой, — тяжело дышит ей в висок. — Ты насилуешь меня, — роняет слезы на ровную поверхность, ведь он ее сын, а еще он закалывает ее чем-то, что просто сводит Силию с ума. — О нет, ни разу, — отстраняется. Силия слышит, как он судорожно начинает расстегивать брюки. Она не понимает, что с Томом не так, почему он это делает — что он ей вколол. Резко и с привздохом она приподнимается, опираясь лишь на локтях, уже ощущая, как он уперся ей в оголенную промежность. В голове слабость и неясность мыслей, она вроде бы его и хочет очень сильно, но также сильно и не хочет. Том казался ей омерзительным, особенно, когда проникал в ее тело с таким харизматичным напором и уверенностью, словно ничто для него не было столь естественно, как этот секс. Кто здесь родитель: он или она? Кто главнее: он или она? Силия уже давно не понимала этих вещей, каждый раз цепляясь за предыдущую, вроде бы, правильную мысль. Силия чувствует, как у нее внутри все скользко и как нравится это Тому, потому с какой силой, будто бы дикий зверь раздирает Силию будто бы жертву, а затем он становится медленнее, и в этот момент она ощущает как каменеют все внутренности, которые Том занимает. Силию у самого основания сжимает, и она сжимает пальцы в кулаки, пытаясь сдержаться, стараясь не восхититься тем, что чувствует, когда они это делают. Ее щеки раскраснелись, губы налились пунцой, она закусила нижнюю очень слабо, прикрыв в истоме глаза, испытывая на себе руки своего сына. Он поглаживал ее по бедрам, поднимаясь к талии, не переставая в ней двигаться и содрогаться, Силию накрыло градом мурашек. Она тяжело выдохнула, задерживая дыхание, стараясь не прерывать наступившие и утащившие на дно беспамятства ощущения. Он был очень приятный, горячий и любезно неспешный, весь такой доставляющий одни томные сладостные эмоции ее телу. Она не могла понять, что все это заслуга вовсе не ее Тома, а ее тела. Она прикрыла глаза, распахнула губы и издала пронзительный растянутый стон, словно бы прямо сейчас она была музыкальной струной, до которой коснулся музыкант. И Силие так это понравилось — не держать эту тяжесть в себе. Она заныла, заскулила, голосок ее становился тоньше с каждым последующим движением, которое она ловила вместо вздохов, тело слабело везде, и напрягалось только в одном — там, где сейчас был ее сын. И наверное ей уже стало все равно, что подумают соседи. Она впивается ногтями в стекло, в бессилии закрывая глаза, страдая от одурманивающих мыслей, что любит своего сына, да так сильно, что хочет этого постоянно. — Ты бревно, Силия, — оскорбляет ее, а сам пронзительно мычит. — Я найду тебя, где бы не была, хоть из-под земли достану. Не сбежишь. Я трахну тебя все равно. — Кретин, — смеется она. — Какая же ты приятная, — стискивает ее бедро, заставляя Силию резко приподняться. Резкий стук в дверь, Силия тотчас испугалась, что кто-то вызвал полицию, она хочет, чтобы Том прекратил, но его, кажется, это только подначивало. Будто бы в страхе с силой притягивает ее к себе, сцепляя свои пальцы у нее на животе, чувствуя гладкость шелковистого одеяния, целует маму в шею, осматривая красные засосы, которые пятнами покрывали тонкую бледную кожу. Она нежно и с заботой прикасается к его лицу, вновь закрывая глаза. — Войдите! — радостно говорит Том. Силия сразу же распахнула от ужаса глаза и посмотрела на сына или брата — она уже не знала кто он ей, думая, что Том шутит. Щелчок отворяющегося замка. Посторонние шаги послышались из коридора. Том улыбнулся, чувствуя непреодолимую страсть и азарт в данный момент, прикрывает Силие рот рукой, заглушая ее вопли, она переводит на него взгляд, а сама вся дрожит от страха. «Это друзья», — шепнул он ей на ухо, от чего ей не стало легче. — Какие люди! — воскликнул Том, разжимая руки. Силия смотрит на человека, что незваным пришел к ним в дом, не может поверить в происходящее. Том стискивает ее бедра руками, не давая сбежать, продолжая трахать, кажется, у него скоро случится оргазм. У нее на глазах выступили слезы, Силия его ненавидит, но любит его член в себе, а затем следом же хочет засадить в Азкабан, того, кто пришел к ним в дом, а вместо всего этого лишь старается подавить вырывающиеся из нее крики, которые стали похожи на несчастное завывание. — Поздоровайся с мистером Грин-де-Вальдом, — Том издевается над всеми ними одновременно. Геллерт стоял как статуя, наблюдая за бледной Силией, ее волосы падают на лицо, она тяжело вздыхает, качаясь от насильственных толчков своего уже сына. Глотает засевший в горле ком отчаяния, картина ужаса и райского блаженства на долго еще засядет в голове Геллерта. Он никогда раньше подобного не видел. Это было очень странно, у него скрутило где-то внутри под грудиной, а затем эта тошнота, что прошлась по его телу, чуть не заставила Геллерта сбежать без оглядки. — Даже после стольких лет? — выдавил из себя Грин-де-Вальд. — Всегда! — бросил ему в ответ Том, а сам после резких движений остановился. Его лицо расплылось в блаженной ухмылке, затем он без сожаления или задней мысли, словно бы ему все равно — отпускает ее, отходя, начиная приводить себя в порядок. Силия скользнула по столу, не удерживаясь с нехватки сил, она рухнула на пол, а затем тихо заплакала. Том переступил через нее, направляясь к старому другу, который оказался врагом. Геллерт долго не мог перестать осматривать все вокруг в этой квартире. Он был уверен, что Волан-де-Морт спал со своей сестрой, но не думал, что этот недуг настолько долговечен. — Бросила вас ваша Грейнджер? — Том берет яблоко со стола, присаживаясь на диване в холле. — Что вам нужно от меня? — смотрит он на пришедшего, поправляя рубашку. — Помогите мне. За мной идет охота, — Грин-де-Вальд сказал прямо. — Я сожалею. Это все Дамблдор. — А-а, — откусил от яблока кусок, — вы тоже попались на его удочку? Мы идиоты, мистер Грин-де-Вальд. — Я не сразу понял, что Альбус обвел меня вокруг пальца. Только после того как сбежал, понял, что палочка фальшивая, потом газеты пестрили о вас как о обладателе Бузины, — как можно правдоподобнее старается врать. — Что-то было не так с самого начала. Я выследил путь единственной выжившей после битвы за Хогвартс, это был Мельбурн, Австралия. Грейнджер бегала от меня, скрываясь под мантией-невидимкой. — А потом вы нагло предали меня. — Я был уверен, что вы посадите меня обратно в Нурменгард. — Я бы непременно это сделал сейчас. Я захватил магловскую Британию! — посмотрел он на него, — Вы хоть понимаете что испортили? Привели какую-то девицу, которая, кстати, была вашей любовницей, — ткнул в него пальцем. — Она молодец, нашла как приструнить вас. Грин-де-Вальда явно задевали слова Тома, он старался не показывать этого, однако, все никак не мог позабыть тех дней, когда странный страх остаться ни с чем и мания величия застлала глаза, вынуждая перебежать на другую сторону. — Мне ничего не грозит, — посмотрел на него Том, — у меня другая фамилия, жизнь, страна. Я чист как новый лист. Попробуйте еще доказать, что я — это я. Тем более Волан-де-Морт — центральная фигура, которую помнят еще даже в Америке. А вы, мистер Грин-де-Вальд? — искоса посмотрел на него. — На меня ведут охоту, — мрачно добавил он. — Я еле скрылся, эта палочка, что Альбус подсунул мне и вам, неразрывно была связана с носителем оригинальной Бузины, при желание наше местоположение можно было отыскать. Я не сразу это понял, потому и удивлялся, с какой скоростью Мракоборцы и Грейнджер преследовали меня. А ваша фальшивка где? — Силия ее сломала, — задумчиво протянул Том. — Невероятно, — рассмеялся Геллерт, — сколько нежных чувств при одном упоминании этого имени. Не боитесь, что мисс Реддл убьют? На этих словах Тома всего сковал страх, злоба и желание ударить собеседника. Но он берет себя в руки, уничтожая любое напоминание о своей жаркой любви. — Мне плевать на Силию, — бесстрастно добавил он. — А теперь, — посмотрел на него Том, — убирайтесь. Геллерт увидел, как показалась та самая Силия на пороге гостиной, она вошла как ни в чем не бывало и села в кресло. Вся в шелковом, немного растрепанная и бледная будто призрак, молчаливая, но расслабленная. Грин-де-Вальд не мог отказать себе в удовольствие поразглядывать ее, не замечая, как это не нравится Тому. Геллерт искал в ней кое-что и нашел, такое чувство, что это была не Силия, а ее очень размытое подобие, она поднимает глаза, они немного грустные, пронзительные и светло-голубые — очень необычный оттенок. Она смотрела как-то отрешенно, зрачки выдавали то, что Силия не в себе, с ней что-то не так. Расширенные, дыхание медленное, движения тянутся как жвачка, мисс Реддл прибыла сюда, делая вид, что рассматривает книгу, но на самом деле не спускает глаз с Тома, Грин-де-Вальд был уверен, что она что-то хочет ему сказать, возможно, и говорит, только этого никто и никогда не услышит, кроме этих двоих. Невероятная связь, как две части одного целого, правда, ощущение какого-то жестокого доминирования одного над личностью другого оставляет неприятный осадок. Что заставляет эту женщину терпеть такое обращение с собой? Неужели Силия не понимает, что делает хуже лишь себе, находясь рядом с таким человеком как Темный Лорд? Геллерт вспоминает свой разговор с Беллатрисой, готовый исполнить обещанное. Мать нынешнего Волан-де-Морта нужно отстранить от него, иначе Том никогда больше не вернется в старое русло. Предполагает, что ни Силия, ни Том никогда на это не пойдут добровольно, значит, мисс Реддл нужно убрать. Геллерт уже обдумывает следующий план действий, потому что он проделал столь долгий путь не для того, чтобы получить бесстрастное: «убирайся». Все думы улетучились, как только Силия встает и подходит к своему сыну, походка ее такая слабая, что вот-вот и рухнет это фарфорово-бледное тело, она садится у его ног и кладет голову ему на колени, потянув к нему кисть. Он отвечает ей прикосновением до ее волос, а так же берет за руку, Силия прикрывает измученно глаза. — Вы насилуете ее под любовным зельем, — впал в шок Грин-де-Вальд, когда все понял. Геллерт не мог выразить свои ощущения правильно, слова все никак не хотели подбираться. Отвратительно, омерзительно, противоестественно и очень жестоко, он лишает Силию возможности самостоятельно существовать, навязывая свое присутствие, наверное, эта мисс очень несчастна. Ее взгляд не дрогнул после слов Геллерта, она вся утонула в своем Хозяине. Геллерта поражает сила вызванных чувств даже для любовного зелья, обычно у людей другая реакция, они радостны, веселы и разговорчивы с объектом своих вынужденных желаний, но тут что-то не так. Том поворачивается к Грин-де-Вальду, в его лице легко уловить раздражение. — Проваливай, Геллерт, я не хочу тебя видеть в своем доме, — слегка улыбнулся, добавляя своим словам раздражающие нотки. Встревоженный и растерянный Грин-де-Вальд не теряет надежды, понимая, что надо торопиться, пока последние возможности не выскользнули из скользких рук. Решая, что Дельфини может сыграть свою привлекательную роль прямо здесь и сейчас, когда звонок в дверь раздается неожиданно, Геллерт украдкой наблюдает за тем, как Том Реддл отворяет входную дверь, а на пороге стоит именно та, кто не стерпел долгого ожидания. Том резко оборачивается на предателя в своем доме, понимая все без разговора, Дельфи вбегает, пристально разглядывая лицо своего отца, начиная бросаться ему на шею. Грин-де-Вальд не сдерживает хитрой, но такой довольной улыбки, незамедлительный вопрос читался в глазах мистера Реддла. — Я так долго тебя искала, — говорит девушка, не веря в свое счастье. Том не спешит отделаться от ее объятий, ему, однозначно, нравилось всеобщее обожание и суматоха вокруг его персоны. — Кто ты? — незамедлительно спрашивает. — Ты не узнал меня? Я — твоя дочь, — отдаляется, заглядывая в его глаза, рассматривая что-то. — Какой странный цвет, — протягивает, — немного голубые, но все же карие! — с восхищением восклицает. Том опешил, но больше не старался выпроводить мистера Грин-де-Вальда. — А ты не говорил, что у тебя есть дочь, — произнесла внезапно Силия. — Потому что у меня нет дочери, — улыбнулся, поворачиваясь к ней, — кто вы, мисс? — обратился к незнакомке. — Дельфини Реддл, — представилась, — у меня нет никого кроме вас. Моя матушка скончалась, но Геллерт смог убедить меня в том, что я не одинока, — счастье не сходило с ее лица. — Чудесно, — добавляет Силия, — надеюсь, Том, теперь я свободна? Я объясню ей что ты любишь, — съязвила она, — поначалу может быть неприятно, но потом тебе понравится, — не может унять свой порыв. Мистер Реддл злился, не понимая, к чему клонит эта женщина, ведь еще совсем недавно Силия не отходила от него ни на шаг. Геллерт прекрасно понимал, что эта мамочка — ревнивая особа, но тем и лучше, возможно, прямо сейчас это сподвигнет ее убраться из жизни Темного Лорда. — Прекрати! — не выдержал он, явно оскорбленный ее заявлением. — Думаю, с дочерью у тебя еще не было, — ухмыляется, подходя ближе к новой знакомой, беря ее за руку, начиная рассматривать руки, лицо и волосы Дельфи. Геллерт напрягается, уверенный, что Силия без проблем учует подвох, все же, та ничего не сказала. — У меня нет детей, — четко произносит Том, обрывая любые попытки манипулировать собой. — Успокойся, — говорит ему мисс Реддл, та, что постарше, начиная гладить сына по волосам, чем только сильнее бесит. — Понимаете, — начинает Дельфи, отрывая этих двоих друг от друга, — я пришла за вами, отец, прошу, вернемся в Англию. После этих слов Том и Силия резко переводят взгляд на нее, все еще не понимая, что та только что сказала, затем Силия засмеялась, удаляясь. Грин-де-Вальд понимает, что все меньше остается надежды на нужный исход, особенно, когда объект интереса совершенно растворяется в чем-то или ком-то другом. Просто невероятные ощущения испытывала Дельфи, рассматривая Тома Реддла, что-то очень необычное, ловя себя на мысли, что он в миллион раз лучше чем то, каким она его представляла, или то, каким его описывала мама. Очень красивый, яркий и молодой. Прямо сейчас он сидит напротив Геллерта, вполоборота к своей матери, которая даже не смотрит в его сторону, Силию интересует новоприбывшая фигура Грин-де-Вальда, казалось, еще совсем немного и Силия рассмеется, потому что она явно не просто так сверлила взглядом этого человека. Дельфи неприятно было находиться среди людей, которые знают друг друга столь долгое время, ведь она не понимает, что каждый из них в эту секунду думает, но Дельфи видела, как все они помешаны на себе. Дельфи становится неуютно, хоть она и старается не показывать этого, ведь никто все равно не заметит, остальные потерялись в своих чувствах и мыслях. Том кладет ногу на ногу, лениво опираясь на спинку стула, показывая свою незаинтересованность ни в чем, затем поворачивается к Силие, его лицо резко становится раздраженным, особенно, когда она продолжает пялиться на мистера Грин-де-Вальда, от чего не по себе становится и самой Дельфини. Том привлекает внимание своей мамы, аккуратно беря ее руку и кладя себе на колено, проводя пальцами по темно окрашенным ногтям вниз — к самой кисти. — Расскажите, — заговорила Силия, переводя взгляд на Дельфи. — Юная мисс, — заговорил Геллерт, переводя взгляд то на Тома, то на Силию, — организовала под своим командованием некую организацию, в которой все бывшие Пожиратели и сторонники Волан-де-Морта нашли покой и убежище на Гриммо 12, — после этих слов Силию всю перекосило. — Мы верим, мы ждем, отец, вы должны вернуться, — затараторила Дельфи, наблюдая за тем, как Том медленно поднимает на нее глаза. — Жить в новом режиме невозможно, страна почти опустела. Да, колдовать теперь можно везде, но численность не более пятисот тысяч магов, магловские выродки живут на отшибе, охраняемые эльфами. Эти эльфы стали новой проблемой для нас, когда мисс Грейнджер освободила их и взяла под командование, а те и рады магам мстить! Мы умираем, живем в магловских жилищах, в которых нет электричества и тепла, но мы помним о вас, — ткнула в Тома Реддла пальцем Дельфи, срываясь почти на крик, видя, что тому совершенно наплевать. — Мы объявлены в розыск — все, кто когда-то был верен Темному Лорду, теперь политические враги! Гермиона считает себя второй королевой страны! Мы слишком слабы, нас слишком мало, чтобы справиться! — А при чем тут я? — бесстрастно спрашивает, от чего на глазах разгоряченной девушки появились слезы, она зарыдала, закрывая руками лицо, полностью опуская. — Я сам еще учусь, тем более меня мама не отпустит, — посмеялся над ней, смотря на Грин-де-Вальда, чей лик выражал страх, неверие и недоумение. — Это вы во всем виноваты! — злобно посмотрел на Силию Геллерт, указывая на нее пальцем, начиная успокаивать Дельфи. — У меня умерла мама, — продолжила Дельфи, — остался только дядя Люциус, тетя Нарцисса погибла, как и отчим. — Кто твоя мама? — спросила Силия, плохо скрывая раздражение, не замечая, как покосился на нее Том, Силия в ответ посмотрела на него, раздражая того своим злорадным выражением, он сжимает ее пальцы, да так резко, что Силия вскрикнула, затем попыталась высвободиться, после того, как у нее ничего не вышло, она вновь повторила свой вопрос, обращаясь к Дельфи, что вовсю утешал бывший узник Нурменгарда. — Беллатриса Лестрейндж, — ответил за нее Геллерт. Улыбка с лица Силии тотчас исчезла, она задумчиво посмотрела на Дельфи, затем на Тома, который был шокирован данным заявлением, чем воспользовалась Силия, злорадно выдергивая свою руку из ослабевших пальцев сына. — Это невозможно, — развел Том руками, поворачиваясь к своей матери. — Я этого не делал, — начал оправдываться, пока Грин-де-Вальд радовался скандалу в доме Реддлов. — Дельфини, — обратилась к ней более мягко Силия, беря за руку, от чего девушка сразу же посмотрела ей в глаза, — выйди пожалуйста на минуту, успокойся. Посиди в гостиной, а мы пока все обсудим, ты ведь хочешь, чтобы твой папа вернулся в Англию? — беспардонно надавила на самую младшую здесь. Дельфи сразу же взглянула на Грин-де-Вальда, и только после того, как тот одобрительно кивнул, она нехотя встает с места, все еще роняя слезы горечи и обиды, бросает на мисс Реддл гневный молчаливый взор, неспешно удаляясь. — Какого черта Геллерт?! — набросилась Силия на него, кладя руки на стеклянную поверхность стола, Грин-де-Вальд не смог отказать себе в воспоминании, где эта женщина в румяном стыде и компрометирующей позе совокупляется со своим сыном прямо здесь, от чего Геллерт невольно захихикал, взглянув на бесстрастного Тома. — Вы думаете, я не знаю с кем спал мой брат? — не может унять саркастического настроя Силия. Геллерт вспоминает, как эта женщина осмотрела Дельфи, видимо, на предмет схожести, наверное, она эксперт в Реддловской наследственности. Слова Силии заметно воодушевляют маленького Тома, которому приятно, что кто-то отстаивает его права. — Какая же вы жестокая, — начал давить на ее совесть Грин-де-Вальд, — девочка потеряла всех. Она одна, понимаете, да если бы не я, возможно, Дельфини бы погибла от рук Мракоборцев! Я спасал ей жизнь неоднократно, то, что Беллатриса воспитывала ребенка с мыслью, что ее отец великий политик-революционер совершенно неплохо! В отличие от вас, миссис Лестрейндж не совращает собственных малолетних детей! — ошарашил Силию таким откровенным выпадом, от чего она распахнула глаза в недоумение, ведь ей нечего ответить на такое заявление, а все потому, что Геллерт прав. — Мистер Реддл, — посмотрел он на Тома, — а вы точно уверены, что у вас нет дочери? — Уверен! — отрезал Том, молниеносно вскакивая со своего места, доставая палочку, направляя на Грин-де-Вальда. — Не смейте оскорблять мою мать! — довольно улыбнулся, а следом тут же разозлился, видя, как Геллерт свалился со стула, скатываясь под стол, разваливаясь на полу, начиная громко кричать и извиваться будто бы червь, который роится под натиском придавливающей к земле палки. — Вы не у себя дома, — спокойно добавил Том, лицезрея чужие страдания. — Авада… — начал было, но его тут же схватила за руку Силия, заставляя прекратить. Покрасневший, заливающийся слезами, измученный Грин-де-Вальд показал свое лицо: вены на шее и лбу вздулись, с него стекал холодный пот, он нервно дышал, будто бы ему не хватало воздуха, проглатывая любое недовольство, Геллерт садится обратно на свое место, делая вид, что ничего не произошло. — Дельфи, — повернулась к Тому Силия, — так ведь и звали дочь Беллатрисы. — И что нам это дает? — Том устал от дурацких бесед. — Ребенок Лестрейнджей, ты стал Крестным этой девочке. Вспомни, — она совершенно спокойна. Геллерт не знал, о чем они говорят, ведь пришел только на зов дочери Волан-де-Морта, а на сколько она ему родная — не интересно, главное теперь зацепиться за этих господ. Прямо сейчас Грин-де-Вальд поймал Тома на том, что тот имеет отчетливый американский акцент, что смешивается с его родным британским, и у него получается сделать это красиво, в очередной раз бывший узник был потрясен своим спасителем, подмечая его исключительность во всем.* * *
Было пасмурно, когда Том Марволо выглянул на кухню, вопросительно оглядывая взором сидящих. Он был полностью в черном, раскидывает руки, как бы спрашивая как присутствующим его наряд, на что Геллерт и Дельфи молча кивают, Том улыбается, резко разворачивается, врезаясь в свою мамашу, которая, кажется, шла к нему на встречу. Такая же мрачная и одетая во все черное, в руке она держит не менее черный галстук, начиная прикидывать нужен он сегодняшнему образу Тома или нет, не долго думая, Силия решается что нет и уходит, Том следует за ней по пятам. Дельфи украдкой выглядывает, желая заглянуть, чем они занимаются. Рассматривает свою тетю, подмечая, какой невероятной красотой она обладает, хотя и раздражающей, вульгарной, но пока никто не слышит, можно подумать на чистоту. Легкой белой волной ее волосы спадают вдоль плеча, огибая спину, контрастируя с угольным платьем, оно ей очень шло, Дельфи не видела таких в своей стране. Ничего лишнего, никаких украшений, просто выглаженная чистая одежда и просто дурманящий сладкий запах, — он исходил от этой женщины, которым было наполнено все помещение их просторной квартиры. Силия усаживает Тома перед зеркалом, он не произносит ни слова, смотря прямо перед собой, она касается его коротких темных волос, затем, медленно проводит пальцем по задней стороне шеи. Том прикрывает глаза, в профиль его ресницы казались невероятно длинными. Они не говорят, все происходит в полной тишине, эта завораживающая картина начинает пугать, особенно, когда эти двое игнорируют любое чужое присутствие. Силия наконец оттаивает от собственного забвения, переставая пялиться в отражение то ли на себя, то ли на своего сына, берет расческу с мелкими и частыми зубцами, наносит гель Тому на волосы, зачесывая назад, делая из него героя Америки двадцатых годов. Он морщится, кажется, она делает ему больно, но ее полностью бесстрастное лицо продолжает смотреть в зеркало. Резкий поворот в сторону, и Силия замечает подглядывающую Дельфи, мгновение спустя, вновь поворачиваясь к сыну, не подавая виду, что вообще отвлеклась. Дельфини оскорбляет такое поведение нарциссичной наглой Силии, которая замечает только себя, даже осознав, что Силия не сделала ничего плохого, не обратив внимание, — колит в самое сердце, возможно, все дело в ее взгляде. Том резко оборачивается к Силие, она берет со стола свою пудру и кисточкой проводит по его лицу, придавая коже более бледный и ровный вид, затем стала расчесывать его брови, причесывать кверху его ресницы, делая из него бледное подобие себя самой. Дельфи отмечает эту игру в куклы, в которую с радостью подхватывают эти двое, следом, Силия проводит по его губам бесцветной помадой, придавая мягкий блеск. Том встает, становясь выше своей матери, медленно поворачивается к ней, от чего та завороженно не спускает с него глаз, все их действия такие неторопливые, будто у них в запасе вечность. Она тотчас начинает застегивать его верхние пуговицы на рубашке, поправляя воротник, скользит ниже по его груди, хватаясь в пояс его брюк. У Дельфи прихватило дыхание, неужели сейчас произойдет что-то, о чем говорит мистер Грин-де-Вальд? Но нет, Силия просто хотела, чтобы пряжка пояса была посередине, затем стряхивает с плеч Тома невидимую пыль, потом останавливается и просто смотрит на него. Он стоял спиной, Дельфи не могла понять, о чем думает папочка и что испытывает. Силия кладет ладони ему на щечки, нежно и по-родительски поглаживая, затем ее розовые губы улыбнулись, смотрела только на него, даже при условии, что за ними наблюдают. И только в этот момент Дельфи поняла — все это время они разговаривали, когда Том неспеша обернулся к выходу, встречаясь лицом к лицу с неумелой шпионкой. Дельфини отпрянула как ошпаренная, вбегая обратно на кухню, садясь напротив Грин-де-Вальда, что попивал чай, он сразу же с интересом посмотрел на ошарашенный вид девушки, она не успела поведать ему что заставило ее сердце биться чаще, потому как на пороге появились они — Реддлы. Неуверенно повернувшись назад, видя, что те уже нацепили одинаковые черные пальто, Дельфи и Геллерт понимают, что они куда-то уходят. — Я бы все-таки хотела, чтобы вы ушли, — сказала вдруг Силия, беря под руку своего сына. — Но там грязная гостиница! — чуть не плача выкрикнула Дельфи, смотря на отца, который только улыбнулся. — Вы не можете оставаться здесь постоянно, — продолжает совершенно спокойно, — ищите себе пристанище, а пока, вы все равно здесь. — Папа! — хочет, чтобы он заступился за ее интересы, но Том не произнес ни слова, казалось, ему нравилось то, что делает Силия — пользуется своим положением, заставляя тех кто слабее страдать. — Ненавижу! — сжимает пальцы в кулаки, ходя из стороны в сторону, теперь, когда эти двое ушли, юная девушка могла вдоволь высказаться, довольному Грин-де-Вальду, чье выражение было столь же приторным, что и чай в его кружке. Тяга к сладкому чаю была у этого англичанина слишком уж бросающейся в глаза, особенно, когда четыре раза чайная ложка высыпала белый песок. Наверное, глюкоза придает нужной радости, ведь Геллерт был доволен, в отличие от Дельфини. Она отбирает его кружку, делая глоток, во рту было неприятно сладостно, чай казался даже немного густым, проглотив с несчастным видом, ставит кружку на стол, отдавая обратно. Сколько слов хотелось выплеснуть, что и сделала юная леди, она говорила без остановки, много и тщательно, разбирая каждый сантиметр мисс Реддл, находя в ней едкие изъяны, возводя их в ранг наиотвратительнейших. Геллерт ничего не отвечал, он лишь вспоминал миссис Лестрейндж, которая горела одним единственным желанием, нарушив ее молчание, видимо Грин-де-Вальд разбудил в ней жажду мести. Но в чем-то Силия была права — находиться в квартире Реддлов им не удастся долгое время. С тяжелыми мыслями, он обернулся к панорамному окну, рассматривая внушительный открытый балкон, больше напоминавший отдельную площадку. Это был последний этаж небоскреба, где-то на Мичиган-авеню, с невероятным видом на отливающие в солнечных лучах встречные высоченные апартаменты, прямо внизу их разделяли узенькие проливы с бирюзовой водой, соединяющие озеро с рекой.* * *
Пытаясь вслушиваться в речи священника, Силия старается понять боль утраты Генари и Джины, но ее все время отвлекает желание поразглядывать пришедших, поглазеть. Миллс был очень хорошим бизнесменом, его коллеги из Нью-Йорка собирали всем офисом деньги, чтобы помочь справиться с потерей близких, ну что же взять с этих, помешанных на деньгах маглах, они думают, что все в этой жизни можно купить, все, да не жизнь. Молодые люди, по возрасту школьники и студенты, наверное, они пришли проститься со своими одноклассниками, ведь ужасное происшествие в семье Генари окрестили как жестокое убийство. Чего только злые языки не понаписали: что старшая дочь Миллса повесила собственного брата, младшую столкнула с балкона, и, не выдержав, повесилась сама, а все это в юбилей любимого папочки. Силия взглянула на Тома, его руки были в карманах пальто, глаза устремились куда-то в даль, было не понятно что он разглядывает, но однозначно его не интересуют похороны. Тяжело вздохнув, она начинает сжимать пальцы собственных рук, понимая, как чувство тревоги накатило со страшной силой, от него было не отделаться. Воспоминания об отце, чья могила осталась в Литтл-Хэнглтон. Ах, сколько лет прошло в разлуке с каменным изваянием семейства Реддл, под тяжестью которой, где-то в земле еще лежат их кости. Силия хватается в плечо Тома, от чего он тут же вздрогнул, она устало облокачивается на него, чувствуя, как грустно стало на душе. Не замечает, как на нее уставились многие гости данного действия, украдкой поглядывая на этих двух, что стояли прямо у самой свежевырытой ямы. Темное дерево лакированного длинного гроба, ничего лишнего, никаких узоров, только золотистая полоска вдоль всего ящика. Силия вытягивает руку, расставаясь с единственным бутоном нераспустившейся розы. Она выдыхает и из ее губ вырывается еле ощутимый глазу млечный пар. Генари Миллс держался изо всех сил, растерянная Джина держала его, боясь как бы почти позеленевший муж не упал прямо следом за собственными детьми, в свежевырытую влажную могилу. Миссис Миллс поймала взгляд мисс Реддл, стараясь не выказывать своего раздражения, она просто обнимает мужа, показывая, что тот навсегда останется верен только ей, доказывая, что такое горе только укрепило их связь. Рядом в инвалидном кресле сидела выжившая, но покалеченная младшая дочь Миллсов, что так и не пришла в себя после странных и загадочных событий. Она непрерывно таращилась на Тома, хоть лицо ее и лишено эмоций, но вот глаза всячески выдают глубочайшее сожаление, немного страха и совсем щепотку злости, либо Силие это все только кажется. После долгой и немой процессии погребения, разрыдались многие, утыкая лица в белые носовые платки и потирая растекшийся макияж. Все стали потихонечку расходиться, Силия затерялась в толпе тех, кто желал бросить последний цветок на прощание, который погребут вместе с гробом. Она хочет найти своего сына, беспокоясь от его отсутствия, видит Тома стоящего у высокого дерева, он вглядывался в ровные ряды серых каменных плит. — Расстояние выверено до миллиметра, — говорит как бы невзначай подошедшей Силие, а сам все еще в восторге от зрелища американских кладбищ. Маленькие национальные флаги понатыканы на некоторых могилах, видимо, похоронен патриот. — Я хотел убить тебя, — опустил на Силию взгляд, — но никогда не предполагал, что это будет моим самым большим страхом. Страх оказаться на твоей могиле. Она берет его под руку, но Том внезапно высовывает свою руку из кармана и вцепляется в женские пальцы, Силия остановилась, стянула с себя тонкую черную перчатку, а так же перчатку Тома, чтобы затем почувствовать живое прикосновение, от которого у нее побежали мурашки по всему телу. Идя вдоль ровных тропинок, огромной территории кладбища, рассматривая ярко-зеленый выстриженный газон и минимализм могильных изваяний, они не спешат найти выход из этого места. Хотя Силия стала замечать, что гости траурного мероприятия торопились покинуть кладбище, от раздумий, насколько странными они смотрятся в глазах остальных, отрывает ее Том. Он отходит от Силии, подходя к могиле неизвестного американца, она пленила его своими красными розами, что были разбросаны у подножья, наклоняется, подбирая нераскрывшийся молодой бутон. Острые колючки впиваются ему в кожу, но Том этого не замечает, протягивает своей маме руку, призывая стать ближе, а затем, дарит вызволенный из рук необратимого увядания на холодной земле цветок. Силия сжимает тоненький, в тоже время крепкий стебелек, жалея, что растения вынуждены погибать таким жалким способом, ведь они красивы, они прекрасны, а их без разрешения срезают, чтобы обречь на мучительное увядание в угоду смерти. Зачем живое воздавать мертвому? — Любовь моя, — говорит Силия, смотря Тому в глаза, — что тебя гложет? Он присел на каменный памятник, посмотрев себе под ноги, сам не зная с чего начать. — Я не знаю, как поступить, — смотрит на нее, она подошла ближе, гладя его по плечу. — Геллерт предал меня, но если верить Дельфи, то меня все еще помнят и ждут, — стал серьезным. — Много лет назад, я говорила тебе, что грязнокровку Грейнджер надо убить в первую очередь, ты не захотел слушать меня, — жалеет Тома, не скрывая своего затуманенного вожделения к нему, подходит еще ближе. — В Ильверморни, — посмотрел на нее пристально, — я видел призрак, он что-то хочет от меня, но я не понимаю что. — В этой школе, в отличие от Хогвартса всех полтергейстов считают плохим знаком, поэтому они не присутствуют в Ильверморни, тогда каким образом ты кого-то видишь? — Именно, — схватился за край ее пальто, — ее вижу только я. Странная история становления школы школой, я побывал в прошлом, не знаю, кто таким образом развлекается, — на этих словах Тома лицо Силии стало напуганным. — Я вижу иногда странные сны, похожие на реальность. Она так и не решилась сказать Тому о том, что с ней происходило тоже самое, но он продолжил свой рассказ о призраке Гормлайт. — Все дело в парселтанге? — спросила. — Думаю да, именно на этом языке она и говорила со мной, и я много раз произносил слова на древнем, только неосознанно. — То, что ты разговариваешь на столь чудовищном языке, меня всегда пугало, — приближается к нему еще ближе, упираясь согнутым коленом о могильную плиту, а всем телом обнимая Тома, закрывает в блаженстве глаза, ощущая его руку под своим пальто. — Иногда мне кажется, что я понимаю то, что ты говоришь на тёмном наречие, — решила признаться, мучимая до сих пор. — Ну, это неудивительно, ведь ты накапливаешь в себе так много моего генетического материала, — улыбнулся, заставляя Силию почувствовать себя грязной. — Мисс Стюард, — тихо произносит Силия, — мне кажется, она единственная, кто подскажет недостающую информацию. Посуди сам, сынок, она утверждает, что является потомком Изольды Сейр, значит, история с Гормлайт Мракс передавалась из уст в уста, она будет менее искажена чем в общественных источниках. Тебе остается только придумать, как вывести ее на этот разговор, — целует его в щеку, не торопясь отрываться. — Только на этом условии, — начал Том, сильнее прижимая к себе Силию, слыша ее учащенное дыхание, — я отправлюсь обратно в Англию, когда разгадаю загадку Ильверморни. — Поцелуй меня, — облизывает его, — а то мне плохо от мысли, что мы не можем заняться сексом, — трогает его щеку, он не сдерживает смешка, запуская вторую руку ей под пальто, кладя подбородок на ее плечо. — На нас смотрят, — так же тихо добавляет, слыша всхлип разочарования. Она закидывает ноги на колени Тома, всячески прижимаясь ближе, сетуя на то, что в машине очень тесно, когда на нее странно посмотрели напротив сидящие гости траурного события. Силия плохо скрывает помешанность на своем сыне, от чего ему становится только смешно, тем более, когда престарелые бабки продолжают поглядывать. Джина устроила из похорон собственных детей самое настоящее представление, чего не хватало, так это наверное, — салюта, а в остальном все было по высшему классу, гостей сначала везут в просторном черном лимузине на кладбище, затем в Вест Таун, дабы продолжить веселые поминки уже в доме Генари. Сидевшие в черном гости плотно расположись друг к другу, кто-то все еще плакал, но здесь кроме Реддлов были только старички, наверное, Джина решила отомстить, унизив Силию, которая этого даже не заметила. Единственное, к чему мама первым делом потянулась — это алкоголь, которого было много. Мартини, водка, вино, коньяк, виски, благо она не пьет крепкий алкоголь, иначе Тому придется уносить ее на руках. Хочет положить ей на колени руку, особенно, когда Силия уже забралась на него, еще чуть-чуть и сядет прямо на колени, думает, что той уже хватит пить. Отбирает стакан, начинает пить сам, смотря в окно и стремительно расплывающийся пейзаж. Геллерт и эта девчонка, что утверждает, будто Том ее папа, может все же здесь есть подвох? Интересно, что они сейчас делают в их квартире? Силия беспокоится, чтобы они ничего не трогали, ведь у каждой вещи в их доме свое место, но вот уже пару дней им придется потерпеть вмешательство незваных англичан. Тому жалко Дельфи, ни Грин-де-Вальда, ни вещи в квартире, ему даже претит мысль, если эти двое опустошат запасы Силии в холодильнике, ведь кроме красного сухого, полусухого и полусладкого, эта женщина там ничего не хранит. Наплевать, пусть поживут не больше двух дней, пока не найдут пристанище получше, а там может и отвяжутся. Том не уверен, что вообще хочет возвращаться в Англию, особенно, после того сколько пережил. Вверять себя в руки политики — значит ждать нож в спину каждую минуту, подвергать себя и близких, да и вообще верящих в него людей смертельной опасности. Может сейчас в Англии и идет гражданская война, она обязательно прекратится… когда-нибудь. Ведь не получится просто так победить Гермиону и не занять пост главы Великобритании, нет, на него все рассчитывают, все чего-то хотят, опять нести ответственность за чужие судьбы. Думая об этом, Том и не заметил, как нахмурилось его лицо, выражая искреннее недовольство и омерзение, затем он вспоминает где находится. Дорога за окном стала более менее узнаваемой, значит, скоро они доберутся до Вест Тауна, оборачивается назад, заглядывая в окно, видит, как за ними едет еще один черный лимузин. Гостей так много, что все три машины забиты, Тома вообще оскорбляет нахождение здесь. По прибытию в сам дом четы Миллс, их уже ждала богато обставленная едой и напитками гостиная. Силия хочет снять с Тома пальто, но он очень напряжен находясь здесь, не хочет выполнять ее просьбы, злясь на то, что чувствует себя по-дурацки. Тогда она обиделась на него, больше не подходя, не замечая, как сын постоянно отсиживался на кухне, наблюдая за маглами и их лицемерными натурами, от злости, которую не может сдерживать, стакан в руках какого-то великовозрастного мужчины лопнул. Все вокруг заохали, особо истеричные стали говорить, что это неупокоенный дух шалит, да, гости были напуганы. Том ищет в толпе свою маму, она стояла с какими-то женщинами, те натянуто улыбались, пока Силия что-то рассказывала. Том видит все их мысли, они не любят маму, они все ее оскорбляют, хотя не подают на это никаких признаков. Тома поражает, что Силия в курсе всех магловских чувств, но она так спокойно продолжает общаться с этим мусором. Не может понять, отказывается. От его злости стекла трескаются, не знает, как это контролировать, идет к маме, вклиниваясь в разговор. Совершенно ничего не говорит, эти дамы посмотрели на пришедшего, и только после этого сама Силия поняла, что кто-то пришел. — Сынок, — блаженно улыбается, приходя в нежный восторг от его присутствия, гладит его по руке, от чего Том забыл зачем вообще пришел, — что-то случилось? Ты какой-то напряженный, — он понимает, что она пьяная. Она представила его этим намалеванным дамам, одна была блондинистая, а другая темноволосая, в их лицах что-то неестественное бросалось в глаза, наверное непропорциональные черты лица. Том уверен, что эти женщины не раз делали себе пластику, он был не спец, хотя все видно сразу. — Какой красивый, — начала светленькая, протягивая свои длинные когтистые руки, Том замечает золотые кольца на ее руке, вновь вспоминает свое утерянное украшение. — Как тебя зовут? — Его зовут Том, — ответила за него Силия, видя, что он не собирается отвечать, ее забавляет его детское поведение, от чего она хочет обнять обиженного мальчика. — Сколько ему лет? — не отстает. — Восемьдесят восемь, — улыбается, слыша их смех. — Тому шестнадцать, — поправила Силия, не переставая смеяться над его выпадом. — Да? Что правда? — выпучила глаза другая, — Позвольте поинтересоваться сколько вам тогда лет? — закидали вопросами потягивающие красное вино дамы. — Восемьдесят семь, — отвечает за нее Том, продолжая наблюдать, как они снова засмеялись. Ему надоело врать, тем более, ради чего? — Тридцать два, — начинает выдумывать более подходящую цифру, хотя даже это было неправдоподобно. Как бы Силия не старалась выглядеть старше своих лет, ей не дашь больше двадцати восьми с натяжкой, хотя Том видел ее тягу к возрастной одежде, макияжу и прическам, бедной мамочке хотелось не выделяться. Он понимал, что она не сможет долго обманывать всех маглов, даже если начнет морщины рисовать, все равно когда-нибудь придется сменить место жительства. — Почему этот милый шутник пожелал быть старше своей мамочки? — обратилась к нему блондинка. — Потому что я ее брат, — улыбается, видя, как непонимающее лицо резко становится глупым. Она и ее подружка не выдержали столь странных шуток и придумали отговорку, чтобы как можно быстрее свалить. — Я думаю нам пора, — отбирает недопитое из рук Силии, ставя как можно выше, чтобы она не достала.* * *
Не может поверить в то, что это правда, чувствуя все еще сильную боль от глубокого надреза, вспоминает весь ужас, который пережила, даже то, с каким смехом врачи сообщили Силие, что у нее будет девочка, она чуть не упала, а потом резкое: «Подождите, все же, это мальчик», после чего с облегчением мисс Реддл выдыхает. Пятьдесят пять сантиметров и 3 килограмма 700 грамм счастья, для нее Том был достаточно крупным ребенком, она ощутила внеземную легкость, когда эту тяжесть вынули из тела. Она так до конца и не могла поверить Тому в его уверенность в том, что ничто на этой земле не помешает ему снова жить, уверенный — никакой суд не вправе решать за него. После болезненных испытаний, Силия решает, что это был ее последний ребенок и единственный, которому суждено родиться. Аккуратно держит маленького человечка, что буквально недавно появился на свет. Его личико было недовольным, глаза прикрыты, словно он очень устал. Она рассматривает его крохотную ручку, на которой уже красовались острые ноготки, она подносит палец к маленьким пальчикам сына, все ещё не веря, что это правда, что это её ребёнок. Том распахивает насыщенно-серые глаза, слабо хватая мамину руку. Она не видела своих детских фото, тогда ещё это было не так распространено, однако, Силия видела как сын уже похож на неё, может это из-за того, что она и Том были всегда похожи, поэтому и маленький Том похож на них вдвойне? Решив, что кормить ребёнка грудью не будет, накупила смесей, несмотря на наказы врачей, чтобы давала ребёнку грудь. Улыбается, думая, что дефект в том, что молока у неё нет, наверное, маленькому Тому пришлось бы несладко с такой бесплодной мамашей где-то в глубинке и в средневековье. Том почти не плачет, если Силия не отходит далеко из поля его зрения, чувствуя одиночество очень ярким пятном, он тут же плакал. Когда он на ручках, маме спокойнее, но знать факт, что ее сын все равно превратиться в брата — очень напрягал. Она улыбается Тому, пока тот был хмур и недоволен, он тянет руки к груди Силии, она понимает, что он хочет кушать. Целует его, начиная плакать от радости, обнимает хрупкое тельце, боясь, как бы ничего с ним не случилось. Чувство страха и одиночества быстро исчезает, когда их становится двое. Подносит бутылочку к его ярко малиновым губам, начиная кормить, вспоминая, как когда-то давно уже делала это, роняет слезы прямо в эти минуты, терзаемая воспоминаниями. Не может поверить, что пошла даже на это, ради того, кто превратил ее жизнь в Ад, хочет, чтобы у этого Тома все сложилось иначе.* * *
Нескончаемой волной умопомрачительных прикосновений отдаляется в бесконечные дали нерушимой связи; проводит рукой по плечу Тома, вцепляясь пальцами в его лицо, видит, как он улыбается, она улыбается ему в ответ, притягивая за подбородок к себе, в беспамятстве целуя, ощущая спиной холодный пол. Кажется, вот-вот к ним в комнату ворвется Геллерт Грин-де-Вальд или Дельфи, которых привлекут громкие крики и стоны, о чем она не переставая думает — о том, что теперь их больше чем двое, как когда-то в поместье Малфоев. Он задирает ее колено, скользя по гладкой коже вверх по бедру, любуясь Силией, но, кажется, ее начинает раздражать то, как он пялится, закрывает ему глаза рукой, начиная смеяться, затем резкое осознание, как внутри ее уже что-то распирает, из-за чего она не может даже улыбнуться, напрягаясь и прислушиваясь к своему телу, которое так изнывает. Силия убирает руку, вцепляясь в Тома сильнее. Грин-де-Вальд никогда ничего не говорил, однако, знал, что делают эти двое, но несмотря на свое молчание, лицо его, а порой даже и мысли выдавали искреннее возмущение и пренебрежение. Геллерт хотел Тома как политика и сильного мага с огромной репутацией, а не помешанного на семейных отношениях человека, для которого слово мамочки становилось все более весомым день ото дня. Прислоняет ухо к двери, слыша, как они занимаются сексом, и это было одним из важнейших составляющих отношений этих исключительных особей, складывалось ощущение, что они просто-напросто не умеют общаться, из-за чего все сводится к тому, что Силия или Том по очереди выстанывают имя друг друга, утопая в темном болоте из приторной густой страсти, от концентрации которой хотелось скорее захлебнуться, чем наслаждаться. Грин-де-Вальд взглянул на бледное, почти синее лицо Дельфини, усмехаясь от ее реакции на самый настоящий инцест. Она опустила глаза, сидя за столом, пальцы, сжатые в кулаки подпирали щеки, кажется, она начала краснеть. Геллерт стал ненавидеть этих двуличных волшебников, ведь если Беллатриса — мать Дельфи, то Драко Малфой приходится ей племянником, что роднит их кровно, но тогда почему мысль о инцесте вводит ее в смятение и смущение, что с таким ужасом отражается у девушки на лице. Погоня за чистокровием начинает все больше выводить из себя, хотя он не понимает, что исключительная любовь к представителю собственной семьи и чистокровный волшебник — разные понятия. Когда Дельфини поднимает на него свои растерянные глаза, Грин-де-Вальд вытягивает пальцы, готовый постучать в дверь, нарушая любовные игры Реддлов, как видит, что Дельфи тотчас встает, начиная умолять не делать этого. — Вы всерьез думаете, что он ваш отец? — подходит ближе, заглядывая ей в глаза. — Вы симпатичны, но совсем на него не похожи, разве что цвет волос, — прикасается к ее локонам, начиная рассматривая серебристую голубизну. — Однако, Силия не была седой изначально, цвет волос этой особы был такой же как сейчас у Тома Мракса, или Реддла, — его начинает бесить неразбериха в именах и фамилиях. Кажется, что если Реддл теперь Мракс, то это совершенно другой человек, но это вовсе не так. Грин-де-Вальд лишь хотел, чтобы некогда великий Волан-де-Морт вернулся, встал во главе Великобритании, а вот тогда Геллерт докажет, что Дары Смерти для него не важны, а вот благосостояние страны и политика в целом — важно. — Он мой отец! — грубо отрывает мужчину от размышлений женский голосок, — Мама не стала бы врать. — Тогда у меня к тебе предложение, милое создание, — прищурился Геллерт, начиная пугать, — если хочешь своего папочку обратно, соблазни его. — Отвратительно! — выпучила она глаза, — Вы больны. — Поверь в свои силы, сдвинь с места эту предательницу, — убеждающе заглядывает в глаза. — Тебе же и лучше, если он поверит в ваше родство. — Почему отец такой? — закрывает от безнадеги глаза, — Из-за чего я должна идти на такие ухищрения? — Он испытывает с ней удовольствие, возможно, которое не чувствует ни с кем. Скорее всего, дело в инцесте, они части одного человека. Подумать только, Беллатриса Лестрейндж, интересно, что такого произошло с этой мадам, что она вдруг такое сказала, хотя мистер Грин-де-Вальд не мог говорить за всех, ему просто казалось это настолько наивной ложью, однако, как политический этот ход был изумителен. Мисс Реддл по имени Дельфини смогла собрать вокруг себя сторонников Волан-де-Морта, внушив всем остальным, что наследие старого режима живет в сердце девушки, чьи волосы изумляли на редкость странным цветом. Когда у тебя есть стимул сражаться с несправедливостью, то это становится больше похоже на веру в Бога, когда уже отчаявшись, задумываешься над тем, как было бы не плохо делать что-то ради чего-то, получая смысл от всех привычных и бестолковых вещей. Гермиона, она была молода, умна и несчастна, Грин-де-Вальд ощутил в ней то, что способно действовать. Как предателя, Геллерта никто бы и не воспринимал всерьез, да и при живом-то Волан-де-Морте, что победил несогласное ополчение, вернув Хогвартс как школу, правда, кладбище в Запретном лесу так и осталось в напоминание. Страшные и тяжелые времена, Геллерт стал задумываться, что они с Альбусом были похожи в своих безумных решениях. Конечно же заручившись поддержкой отставного Пожирателя Крауча, родителями Долгопупса, Фредом и Джорджем Уизли, с которыми вышла на связь обладательница мантии-невидимки, начиная потихоньку собирать ответное войско, пока Грин-де-Вальд мечтал стащить у мисс Грейнджер мантию, гордый Бузинной палочкой, вот только если она была не у Реддла и не у Геллерта, значит, у той, с кем Альбус прожил бок о бок, вверяя командование под ее имя. Ослепленный, он даже и не думал в тот момент об этом, ведь Гермиона пользовалась лишь своей старой палочкой. Да, когда Темный Лорд пропал, Грин-де-Вальд знал, что правительство что-то скрывает, ведь болеть крестражный повелитель не мог, приходилось догадываться. Подорвать веру в вождя было проще всего распустив слух, что его уже нет в живых, это и сделал Грин-де-Вальд с немногочисленными противниками. Долгие и кропотливые поднятия бунтов среди домашних эльфов, кентавров и других притесненных. Но войны так и не произошло, стоило ворваться в Министерство, где видели Темного Лорда, как его Пожиратели устроили засаду, а после, Геллерт своими глазами видел груду непонятных осколков, среди которых был метал из кольца Реддла, а камушек-то пропал. Обдумывая каждый раз все происходящее снова и снова, Грин-де-Вальд начинает поиски Силии по всему Министерству, вот только прихвостни Реддла все сделали куда раньше, она готовилась к своему побегу. Все это знали, но нападения и политического переворота никто не ждал. Геллерт решил, что после смерти Волан-де-Морта сможет править на его правах, недооценивая Гермиону, которая восстановила Аврорат и объявила мистера Грин-де-Вальда таким же врагом народа как и всех, кто был при старом правительстве. Головы чистокровных волшебников полетели с рабочих мест, Грейнджер захотела уравнения всех слоев магического общества, попутно продолжая эксперименты над маглами. Он приходит в ужас, осознавая, с каким упорством прятался от извечных мракоборческих лиц, что патрулировали столько лет. Силия смотрит Тому в лицо, покосившись на дверь. «Они следят за нами», — улыбается, не говоря ни слова. Они целуются, Том полностью упирается в Силию, от чего она лишь томно вздрагивает, она обхватывает его лицо, готовая засунуть свой язык ему в рот, как ее прерывает навязчивый звук телефона. Хочет высвободиться из-под Тома, но это лишь обижает его, она тянет руку в сторону, чувствуя, как Том перестал ее трахать. Он не хочет, чтобы она отвечала на этот звонок, тем более видя, кто звонит. Она злится на него, умоляя помолчать. — Да, — говорит Силия немного растерянным голосом, стараясь не смотреть на Тома. — Генари, зачем ты звонишь мне? — искренне не понимает. — Нет, не могу, я сегодня очень занята. Вообще-то у меня сын на каникулах, — она начинает закатывать глаза от возмущения, — Прекрати, — говорит она сразу обоим, особенно, когда Том начинает лапать в такой важный момент. Том понимает, что Генари что-то спросил у Силии, а она лишь томно вздыхает, стараясь не подавать виду, что очень занята. Том подставляет Силию, видя, как скрючилось ее лицо от желания нормально говорить, когда он продолжает в нее грубо входить, как жаль стало Генари в тот момент. «Что ты там делаешь?», — отчетливо слышит голос магла Том, она ему не отвечает, а просто вешает трубку, притягиваясь с объятием к Тому, сладко что-то неразборчивое простонав, закрывая блаженно глаза. И в этот момент он поверил и почувствовал, как же сильно она его любит.
