Часть 5. Политически выгодны
7 сентября 2018 г., 18:55
Да, эта женщина все-таки получила интригующее послание, раз спешила в назначенное место. В голове Геллерта пролетали мысли, как бы эффективнее разлучить мамашу со своим сыном, надеется, что Дельфи все правильно поняла, ведь на нее надежда. Пока Грин-де-Вальд стоит на нижнем ярусе Мичиганского моста, — да, вход туда был не для всех, однако, пока никто не видит, можно и попытать счастье аппарировать. На часах полдень, солнце не блистало, от воды становилось прохладно, но Геллерт не поддается веянию погоды, считая себя выше подобных проблем. Холодало, а значит уже совсем скоро зима проберется и на просторы Америки, он думает, что пора бы заручиться деньгами и начать как-то жить, хотя бы так же как эта паразитка Силия Реддл. Геллерт не может понять: в ней это было всегда или только недавно появилось? Геллерт никогда не уставал поливать грязью неугодных ему людей, а также без особой жалости хотел решать чужие судьбы. Милой изящной походкой, эта женщина приближается, становясь возле Геллерта, кладет тоненькую ручку в черной атласной перчатке на серые облезшие перила, опуская взгляд на темную воду, ее лицо закрывают волосы, что спадают вдоль всего лица. Она даже не смотрит на Грин-де-Вальда, словно, мимо проходила. Белые волосы с пепельным отливом были настолько хороши, Геллерт не мог унять желание лишить мисс Реддл столь прекрасной особенности, навязчивая идея остричь блеклые пряди с каждой встречей угнетала сильнее. Он и не думал, что кого-то можно так ненавидеть, хотя нет, это была не ненависть, а презрение. Силия поворачивается, заглядывая в глаза.
— Зачем? — задает лишь один вопрос, спустя долгое время.
— Я понимаю, что у вас времени много и бояться собственно нечего, — начал раздраженно тараторить, — в отличие от вас, ни я, ни моя спутница не обладаем столь большим запасом!
— Я ухожу, — начинает разворачиваться, не желая выносить ничьи капризы.
— Нет! — хватается ее. Силия явно была в ступоре, ведь не ожидала такого. Главное, чтобы она ничего не заподозрила, но чем страннее вел себя Грин-де-Вальд, тем больше сомнений в ней селилось. Надо было начать разговор, втянуть эту женщину в долгий холивар.
— Вы специально мешаете? — начал нести бессмыслицу с умным видом. — Какого черта вы выгоняете нас с Дельфи? Вы не имеете права! Он ее отец, не важно насколько близкий. Ваш сын ей должен! — сам не понимает, что сказал, но по лицу Силии замечает, что она недовольна, если не сказать — взбешена.
— Я думала, это что-то важное, надеялась, что не увижу вас, — говорит обидные вещи с грубой прямотой. — Вы оправдали мое разочарование, предатель.
— Да вы хоть знаете, что вас в Англии видят как более страшную предательницу? — улыбнулся, рассматривая напряженность в Силие. — Советую вам вообще не переступать порог Америки, а вот Том Реддл — герой в глазах многих.
— Значит, он не поедет спасать ваши жизни, — ее слова окатили Геллерта обжигающим холодом. — Я его мать, думаю, он послушает меня, а не какого-то преступника. Вы так и остались таким же, понимаете? Ничего не изменится. Геллерт, вы не в себе, — хочет пожалеть его. — Думаете, Том все сделает за вас? Нет, исключено, — замотала головой. — Предполагаете, что сможете вернуть хорошую репутацию, показав моего сына английским ополченцам, а так же выслужить благодать в глазах Тома? — Геллерт старается не слушать эти слова, считая, что Силия ничего не понимает.
— Он снова сделает крестражи, превратится в Волан-де-Морта, — начинает ее запугивать, — не думаете же вы, что люди имеют свойство меняться? — пытается убедить в неправильности собственных умозаключений, ввести в заблуждение. Он радуется, когда видит, что отчаявшаяся Силия поддается внушению. — Он насилует вас, — Геллерта пугает выражение лица, что на мгновение появилось у нее, словно она вспомнила что-то очень сокровенное. — Это любовное зелье, — смеется. — Думаете, ваши чувства настоящие? Нет! Что вас ждет, когда он станет Волан-де-Мортом вновь?
— Том никуда не поедет, — оставляет последнее слово за собой, вновь собираясь уйти.
«Нет-нет-нет!», — подумал Грин-де-Вальд, хватая мисс Реддл за запястье, вновь заставляя слушать. Ее взгляд за что-то зацепился, и когда она перестала вырываться, он добровольно ее отпускает. Не может понять, что такое рассматривает в нем Силия, не смотря ему даже в лицо. Она застыла в каком-то осмысление, будто что-то очень сильно ее шокировало. Бесподобно грациозно, Силия беспардонно лезет к Грин-де-Вальду в пальто, видя, как в верхнем внутреннем кармане на груди, у него выглядывает до боли знакомый почерк. Выхватывает, узнавая собственное письмо, конверт был мятый-перемятый, бумага пожелтела, а чернила выцвели, видно, что много рук теребили её мысли на бумаге. Она разворачивает, отходя на пару шагов, поворачиваясь к Геллерту спиной. Ее интересовали собственные слова, написанные больше четырнадцати лет назад, она уныло заплакала от когда-то собственных слов, опускаясь в пучину болезненного прошлого и непреодолимых страхов будущего. В письме Силия делилась той болью, что испытала от потери родителей, и что теперь, когда родился ее сын, она вспоминает отца чаще, а так же корит себя за то, что растит его убийцу. Всхлипы и страдания совести вновь подкосили эту женщину, стоило ей лишь напомнить с чего началась ее жизнь
— Вы читали моё письмо, — зажимает меж двух пальцев мятую бумажку, вновь уставившись на неспокойную водную гладь. Силия стирает черные разводы слез, Геллерт видит, какими красными стали у нее глаза, а тушь на ресницах слиплась, она старается всячески не трогать лицо, — стремится его сохранить. Но как же она могла его сохранить, если признается в том, что, кажется, хочет воскресить в своем сыне образ утерянного человека. Обреченная, она приходит к мысли, кто трахал ее все это время. Геллерт считал, что людям иногда стоит вспомнить свои собственные мысли, не важно насколько давно они высказаны. Теперь бремя их страстной любви с Томом будет омрачено осознанием истинных желаний Силии. Грин-де-Вальд уверен, что она ужасная мать.
— Бесчисленное количество раз, — засмотрелся на краткие волны внизу. Эта женщина не выдержала собственных чувств, не смогла побороть стыд за то, что совершила и чего желала. Яркий контраст ударил неожиданно, после чего она просто начинает рвать написанное своей рукой на мелкие кусочки. Грин-де-Вальд хотел остановить ее, ведь данные мемуары позволяли скоротать вечерок, а как проникновенно пишет эта дама, что аж самому хочется расплакаться. Мелкие бледные кусочки завальсировали на ветру, постепенно опускаясь вниз, пока холодный пролив не сожрал признание мисс Реддл, лишая ответственности вновь, позволяя сделать вид, что ничего не было. Проникаясь к этой женщине, от одного ее почерка становится грустно, Геллерт несколько лет жил с мыслями мисс Реддл у себя в кармане, в какой-то мере сочувствуя. На самом деле, он не хотел, чтобы она нашла это письмо, лезет в тот же самый внутренний карман, доставая маленький темный пузырек, протягивая Силие.
— Это яд Нагайны, — начал все поспешно объяснять, — не знаю, что за любовную хрень намешал вам ваш сын, но это точно уберет его действия в считанные секунды. Я украл это у мистера Боргина в Англии.
— Эта змея еще жива? — она стала рассматривать содержимое за толстым стеклом.
— Только не вздумайте это пить в чистом виде, — решил предупредить, от чего поймал на себе порицающий взгляд. — Пора вспомнить уроки Зелья, которые преподавали в Хогвартсе, мисс Реддл. Однако, как бывший ученик Дурмстранга, могу сказать, что любовные зелья — наиотвратительнейшая вещь, мои профессора приравнивали его к некромантии. Все зависит от того, насколько силен и изощрен маг, что варит подобное, отсюда и долгосрочность эффекта. Вы выглядите как глубоко зависимый человек. Сколько это продолжается? — она не ответила.
— На мне места живого нет, — показывает синяк с проступающими следами от зубов, а затем задирает ворот пальто, показывая фиолетовые засосы, засучив рукав на правой руке демонстрирует ещё один синяк. — И так все тело, — улыбается, видя в глазах собеседника волнительный страх. От чего Геллерт тяжело выдыхает, понимая, что это происходит уже давно.
— Но вы же понимаете, что вам не скрыться, — вводит ее в безнадегу, — яд когда-нибудь закончится, а зелье ваш сын сварит новое. Бегите. Отпустите Тома Реддла в другую страну, пускай становится Темным Лордом, вам же и лучше.
— Но вы же сами сказали, что… — начала паниковать.
— Смерть, — прерывает ее, — или мантия-невидимка, выбор не богат. Вы всю жизнь будете прятаться, иначе, умрете когда-нибудь под ним, будучи даже не в своем уме. По-моему, ваш век подходит к концу, — поднимает глаза к небу, видя, как солнце показалось из-за туч.
* * *
Невероятно не по себе оставаться наедине с этим человеком, но может быть мистер Грин-де-Вальд прав. Дельфи подходит к столику с чужой косметикой, начиная открывать все помады, всю тушь для ресниц, тени и много различных тюбиков. Мисс Реддл была очень продвинута в этом, что приводит в дикий восторг от одного ее вида, но оказываясь тет-а-тет с этими красками, Дельфи не понимает зачем так много, неужели это все надо нанести на лицо? Одновременно? В Англии нет столь разнообразных цветов, а многое на полке вообще заставляет спросить: «зачем?». Она не понимает, из-за чего начинает злиться, смотрит на свое отражение, хочет воспользоваться магией, но это не накрасит ее как нужно, ведь Дельфи совершенно не разбиралась в этом. За свои двадцать лет у нее все мысли были о том как бы выжить, не допустить попадания в Азкабан кого-то из сподвижников Волан-де-Морта и ухаживать за потерянной где-то в себе мамой. Зачесывает волосы назад, торопясь, открывает тюбик с тональным кремом, намазывает свое лицо, замечает, что этот цвет много светлее ее собственной кожи, но Дельфи нравится и она продолжает стараться. Цвета Силии были всех оттенков белого, черного и серого, никакого разнообразия, поэтому, когда девушка находит темно-синие тени, — радостно начинает малевать веки, совсем не замечая, как неровно те ложатся. Отставляя яркий цвет назад, она глядит в отражение, подмигивая самой себе, замечая контраст карих глаз и синих теней, Дельфи все нравится, берет тушь для ресниц, начиная придавать густым ресницам больше цвета, теперь, когда ее глаза сверкали как в ночном небе звезда, — берется за губы. Ищет что-то не менее яркое, но все помады Силии такие же невзрачные как черный и белые цвета. Дельфи хочет чего-то насыщенно-красного, находит что-то более-менее похожее, хотя не отказалась бы от еще более насыщенного цвета. Эта помада была нетронутой, видимо, Силия так и не решилась ее использовать, но Дельфи захотела это исправить. Распускает волосы, считая, что теперь она просто потрясающая и невероятно эффектная, чувство женской гордости подступило так внезапно — аж даже походка изменилась. Она распахивает огромный шкаф, рассматривая все наряды мисс Реддл, замечает, что они столь же белые и черные, ничего яркого, все цвета очень приглушенные, пастельные и нежные. Оно было идеально выглаженным, вкусно пахло и Дельфи захотелось все это забрать, правда, прибавить чего-то яркого в этот образ недоледи. «Мнит из себя первую женщину страны», — злится Дельфи, начиная трогать каждую вещь Силии, мнет в руках шифоновый материал, считая, что он похож на занавески, — бросает на пол белую блузку. Натягивает на себя что-то более подходящее на свой вкус, подгоняя одежду под свой размер, взмахивая волшебной палочкой, ведь хоть мисс Реддл и была выше Дельфи, но вот параметры у той были какие-то уж очень маленькие. Считает Силию тощей, угловатой и уродливой, видя себя лучше, проводит рукой по своему телу. Приходится уменьшить туфли, ведь у этой женщины размер ноги куда больше, не понимает, зачем Силия носит такие каблуки, если и так высокая. Взгляд падает на красивую квадратную бутылочку из толстого прозрачного стекла, жидкость в ней была розоватая, Дельфи не выдерживает и берет в руки, начиная открывать. Невероятно приятный запах она учуяла, это было похоже на запах детской жвачки или леденцов, такой навязчивый, но очень тонкий, приторно сладкий. Стала опрыскивать себя этим с головы до ног, затем слышит шум, понимает, что Том Реддл сейчас будет искать свою мамочку. «Ушла», — читает записку, оставленную Силией. Не может понять куда и зачем, неужели так сложно написать, где ее искать. Том второпях начинает одеваться, боясь, что стало происходить нечто из ряда вон выходящее, вся ситуация перестает поддаваться контролю, как только их стало больше чем двое. Какие цели преследуют пришедшие извне? Том смотрит в зеркало, поспешно надевая белый верх и черный низ. Каждый день его утро начинается с того, что он кропотливо и порой долго приводит себя в порядок, начищая до блеска, и зализывая волосы предельно тщательно, когда Силия рядом, она садится возле и начинает подпиливать ему ногти, говоря, насколько он неотразим. Том хочет, чтобы все оставалось так до конца. У него осталась только одна мама, которой он не собирается рисковать, она принадлежит ему как и все вещи в этом доме. Том не понимает, почему с этим кто-то не согласен. Нельзя трогать то, что является любимым для него, тем более без спроса. Стремительно спускается вниз, оказываясь в коридоре, готов уйти, накидывает на себя пальто, как внезапно слышит шорохи. Заглядывает в гостиную, видя какую-то девушку в знакомой одежде, она поворачивается. Натянуто улыбается, Том подходит к ней ближе, рассматривая внимательно каждый сантиметр, улыбается, сдерживая порыв рассмеяться. Дельфи разочарованно смотрит на него, не зная, что делать дальше. Незамедлительно Том лезет в карман пальто, доставая носовой платок, берет девушку за подбородок, та даже встает на носочки, лишь бы не сломал шею. Стирает ее помаду, не может видеть столь неумелый макияж, хочет накрасить по-нормальному, резко отпускает, всучив ей использованный платок, метнулся в ванную. Его чуть не охватила паника, вспоминает мамочку, не хочет видеть ее молчаливое разочарование, а она точно будет огорчена. Начинает аккуратно закрывать все тюбики, задвигать помады, накрывает прозрачной крышкой палетки теней, расставляет все по своим местам. Не понимает, как можно так халатно относиться к чужим вещам. «Экскуро», — шепчет, желая убрать всю грязь, что навозила здесь чужая рука. — Нет, не уходи, — вцепляется в него Дельфи, когда тот собирается открыть входную дверь. — Почему? — она замолчала, не зная, чтобы ей придумать. — Где она? — Том тяжело вздыхает, понимая, что что-то не так. — Они ушли с Геллертом, — говорит Дельфи, начиная приближаться, — еще вчера мило беседуя, эти двое решили провести время вместе. Том улыбается, замечая, как она клеится к нему. Наверное, Дельфи очень тяжело давался этот шаг, все ее движения были наигранными и неискренними. Знала ли она, на что подписалась, вверяя себя в руки Грин-де-Вальда? Том был уверен — только Геллерт способен на такой идиотский план. — Можешь перестать стараться, — не знает, как еще показать что это смешно. — Ради чего такие жертвы, юная мисс? — на этих словах глаза ее наполнились слезами. — Ты хоть знаешь, чего просишь? — чувствовал, что она даже не знает, что происходит между мужчиной и женщиной. Опешив, Дельфи делает шаг назад, искренне противясь всему тому, к чему так старательно шла. — Я не испытываю тяги к детям, — уверенно говорит. — Ты за кого меня принимаешь? — Но вы же… — хочет припомнить давно известный факт о Хэпзибе Смит и Вальбурге Блэк, наслушавшись, каким способом тот достигал своих целей. — Я не проститутка, — кратко говорит Том, а лицо его скривилось от одного этого слова. — Тем более, ты все неправильно делаешь, — фыркнул, — на тебя купится разве что Грин-де-Вальд или Долохов, — засмеялся, проходя в гостиную. — Не говорите плохо о Геллерте, — просит его искренне. — Будь осторожна с ним, — прищурился, видя, насколько легко та поддается внушению. — Все женщины Грин-де-Вальда — политически выгодные, — сказав это, ему стало не по себе. — Ты надела ее одежду, — Том готов расплакаться, трогая жесткую ярко-фиолетовую ткань. Проводит пальцами так затяжно, тяжело осознавая этот факт. — Я прошу прощения, — ей стало стыдно, когда она увидела столь странную реакцию, которая почти пугала своей абсурдностью. — Помогите мне! — присаживается возле его ног, хватая за руки. — Прошу! Все надеются на меня, на вас, что вы живы! Они верят, но из-за того, что метка не подает признаков жизни, вашим союзникам все труднее верить. — Это потому что я на другом континенте и не вызывал никого из них, — рассеивает все непонимания. — В Америке очень хорошая система аппарации писем, — говорит Дельфи, протягивая пожелтевшие краткие рукописи несчастных англичан. — Они пишут мне. Пишут вам! — убедительно смотрит в глаза. — Пергамент, — протягивает, начиная вертеть в руках рассыпчатый лист, улыбается от нахлынувших воспоминаний. Они писали о своей обреченности, звали Лорда домой, говоря, что все еще верят в него и благодарны за попытки поднять страну. Много слов о том, как тяжело выживалось беженцам, и что с каждым днем их становится все больше. — Моя Нагайна у мистера Боргина? — изумился Том, а потом, еле сдерживая свои эмоции, продолжил читать письма бывших Пожирателей, что хотят пустить черную метку вновь, дабы показать свою веру, которой они живут, которой гордятся. Том тяжело вздыхает, утирая слезы радости, гордости и грусти одновременно. Никогда бы подумать не мог, что люди с такой силой ждут и верят каждый божий день. Защищаются от столь агрессивных нападений в свой адрес. Чувствует какую-то отцовскую ответственность, решает — чтобы не было, но не даст тем, кто искренне верит и ждет — погибнуть напрасно и зазря. Отдает письма Дельфи, та гадает, какое решение принял Том Реддл, но все ее мечты разбиваются, когда он почти со слезами произносит: — Где моя мама? Такой жалкий, невероятный, и противоречивый. Вроде сильный, а вроде и слабый, его метает из стороны в сторону. Дельфи думает, что Тому Реддлу пора становиться Волан-де-Мортом и сделать свой первый крестраж. Он потерял как минимум половину былых сил, все же разрыв души давал свои темные преимущества, которых мистер Реддл лишился, став человеком. Этот мальчик, что прямо сейчас сидел перед Дельфи — был явно нездоров, он пугал, кажется, в нем сидел кто-то еще, и их было несколько. Ребенок, политик и убийца. Находиться с ним в одном помещении становилось жутковато, особенно, когда зеркало внезапно треснуло. Дельфи понимает, что это делает Том. Он требует, чтобы она ответила на его вопрос, но она действительно не знает, а поверит ли Том, если Дельфи признается честно? Щелчок открывающегося замка заставляет расслабиться и выдохнуть. Это был первый раз, когда Дельфини рада появлению Силии. Эта женщина была грустна, она пришла одна, видимо, не хотела провоцировать скандал. Увидев их в гостиной — заходит, осматривая присутствующих, затем замечает разбитое зеркало. Без особых эмоций на лице, она взмахивает палочкой, зализывая глубокую трещину. Силия плакала, это мог заметить любой. Дельфи переводит взгляд на Тома, он только наблюдал за действиями этой мадам, даже не проронив ни слова. — Я не пускаю тебя в Англию, — внезапно говорит Силия, снимая с себя пальто. — Вы не можете им распоряжаться! — взбесилась Дельфи, вскакивая на ноги. Силия медленно подходит к ней, от ее взгляда было холодно, лицо у этой женщины не дрогнуло ни разу, показалось, что еще немного и Силия сорвется, просто ударив, но — нет этого не произошло. Дельфи становится стыдно, когда она понимает, что мисс Реддл раскусила гнусный план по совращению ее сына. Это была ревность. Силия ревнует, но, не сказав ни слова, направляется к Тому, тот сразу же на встречу ей встает. Он был так рад, так счастлив, шаткая гармония вернулась и в его русло, стоило маме взглянуть на него. Он протягивает к ней распахнутые руки, в ожидании крепкого объятия. — Я одела вашу одежду, — признается девушка, на самом деле она не планировала всего этого. — Можешь оставить себе, — поворачивается Силия, осматривая ее сверху-вниз. Еще никогда так близко Дельфи не разглядывала столь противоестественные вещи. Силия берет Тома за руку, обнимает его, запуская пальцы ему под расстегнутое пальто. Том изнывает, Дельфи замечает, что Силия залезла рукой ему в штаны. Целует своего сына, а сама щупает его за задницу, снимая с него пальто. Это зрелище было непередаваемо смелым и завораживающим, однако, почувствовав неприятное скользкое ощущение от нахождения там, Дельфи решает удалиться, не желая слышать этих звуков. «Зачем они это делают?», — не может прийти в себя, желает просить Грин-де-Вальда съехать как можно быстрее.* * *
Осознание приходит постепенно, но даже оно не помогает от навязчивой преследующей идеи. Все чувства болезненно обострены, из головы не выходят слова Грин-де-Вальда. Она наливает себе бокал сухого красного, идет на балкон, больше напоминающий огромную террасу, наслаждаясь одиночеством. Трясущимися руками ставит фужер на стол, садится, всматриваясь в вечернюю темноту, боясь, что Том или кто-то другой что-то заподозрят. Втихоря, почти озираясь, перебирает в пальцах маленький пузырек с сомнительным содержимым. А если Геллерт прав? А если соврал? А если она умрет? Слезы катятся против воли, вся безнадега бытия обрушилась в одно мгновение, от чего в горе задрожало все тело. Откупоривает крышку, резкий терпкий запах, схожий чем-то с аммиаком ударил в нос, но Силия решается проверить намерения бывшего узника Нурменгарда, ведь ей уже казалось, что ей уже давно нечего терять. Постепенно и не спеша наклоняет черную бутылочку, маленькая прозрачная капелька срывается с округлого горлышка, после чего Силия судорожно закрывает и прячет подаренное Грин-де-Вальдом в самый потаенный карман. Если принять такое в большой дозе, то сразу погибнешь, но необычная змея с такими же необычными свойствами может быть иногда спасительницей. Понадеявшись на удачу, Силия соглашается с тем, что выпьет это, но что-то как-то не решается. Подносит к губам бокал, прикрывает в накатившем страхе глаза, несмело и с осторожностью делает глоток. В удивлении тут же распахивает глаза, понимая, что ничего не почувствовала, вкус остался тем же — простое вино. Пьет до конца, забывая подумать как себя вести в дальнейшем, — Силия забылась, Силия почувствовала власть свободы. Ей казалось, что прямо сейчас она выпутается из тесных веревок, что увидит настоящее, а вот последующее будущее никоим образом ее не волновало. Она даже забыла об этом на досуге подумать: а что дальше? Полностью допивая бокал вина, Силия смиренно и с тревогой начинает прислушиваться к себе, желая разобрать где настоящее, а где подделка. Ее обуяла какая-то червивая морока, ей вздумалось вспомнить о своем сыне, — слезы сами собой сорвались с ее глаз. Наверное, гнусный Геллерт пытается отравить ее, чтобы забрать Тома с собой в Англию — именно так сейчас рассуждала Силия. Том ее мальчик, Том ее куколка, и ему нельзя в Англию, даже несмотря на то, что его все помнят и ждут — эта прелестная куколка должна остаться с ней в безопасности. Том должен любить и вожделеть ее, прямо как она его, и ничто в этой жизни, и ничто в этом мире не может быть важнее для них, чем желание соединиться. И ей хотелось с ним соединиться, но не навсегда, чтобы чувствовать его дыхание, его прикосновение, слышать его глупые заунывные речи, внимать его по-детски хлесткому голосу. Силия хочет вернуться домой, от прохладного дуновения ветра, она начала уже немного подмерзать, в мыслях стоял ее Том, который прямо сейчас забыл о ней, и увлеченно беседует с гостями. Силия стервозно захотела его удушить, потому что ее угнетала собственная вялая ревность. Она отворила дверь, входя в пустую и темную кухню, из коридора доносился свет, что расплывался по полу, привлекая взор и мысли Силии. А затем эти голоса, они все были вперемешку, один перекрикивал другого, затем голоса замолкали, и каждый говорил по очередности. У Тома неповторимый голос и заманчивый говор, — Силия только сейчас начала видеть в своем сыне по истине исключительные вещи. Том звездочка. Том ее беспокоит. Она беспокоится о Томе через себя. Прислушавшись, Силия понимает, что в гостиной разгорелся жаркий спор из-за политики Грейнджер. Стоило Силие сделать шаг, как все ее тело обуял тремор, с которым она уже не могла справиться, он все нарастал и не отпускал, сделав шаг, она слышит, как каблук ее врезается в пол — как это громко, — казалось ей. У нее в голове отражалось все услышанное троекратным шипучим эхом. Резкий страх охватил ее, сковывая по рукам и ногам, стоило ей напомнить себе о том, что она выпила яд Нагайны. Она думала и боялась своей смерти, она испугалась того, что Том может об этом узнать, а еще она боялась того, что он сделает с ней… когда узнает, и если узнает. Он же первым делом вколет то непонятное зелье снова, и снова, и снова, — у Силии стали подкашиваться ноги, стоило ее телу вспомнить ощущения, когда он трется о нее своим вставшим членом. Он так трется, — Силия прикрывает глаза от дурманящих покалываний, от того онемения и тех сладких спазмов, что накатили на нее волной. Мистер Грин-де-Вальд и Дельфи ночуют сегодня здесь, а это значит, что Том уступит свою комнату кому-то из гостей. Том теперь постоянно спит с ней, — он целует и облизывает ее плечи, он сует в нее пальцы, он делает ей превосходный массаж, он шепчет ее имя, даже жует ее волосы, слюнявит их и громко выплевывает, после чего смеется. На Силию накатывает жуткая холодная истерика, она хочет бежать. Бежать куда угодно, лишь бы укрыться от того стыда. Она запирается в ванной, начиная смотреть в свое гадкое и порочное отражение. С той яростью и с той злостью, что навалилась на нее в эти секунды, — растирает глаза руками, без сожаления смешивая тушь и подводку, создавая вместо красивого макияжа грязь и черные следы по всему лицу. Поспешно включает воду. Только бы никто не услышал, как Силие сейчас нехорошо. Холодная вода жжет кожу пальцев. Она уже просто ненавидит свое отражение, считая собственное лицо ужасным. Ей стыдно смотреть себе в глаза, она хочет просить судьбу дать ей любое, пускай даже уродливое, но другое лицо, чтобы иметь возможность затеряться, скрыться от собственных деяний. Она не может принять осознание того, что совершала все это долгое время. «Он монстр», — не отрываясь от своего отражения внезапно подумала. Силия не хочет быть и на грамм похожей на Тома даже внешне, впопыхах и трясущимися руками начинает умываться, стирает все остатки черной краски на своем лице. Весь трепет и разгоряченная любовь к собственному сыну исчезают, оставляя после себя трезвое осознание свершившихся грязных, низостных и аморальных поступков. И ничего уже не изменить, как бы она этого не хотела — назад не отплести. Геллерт — первый, кто увидел бледный, обездоленный и просто фантасмагорический в своей ничтожности вид Силии. Как бы невзначай, с чарующей ухмылкой, он выглядывал из гостиной, одаривая своей самой хитрой и довольной гримасой, видя весь тот страх, стыд с неприкрытым чувством вины, которые остаются после разгоряченной любви этой женщины с Томом Реддлом, ах да, Мраксом — очень важное уточнение — все это истинным шедевром эпохи Возрождения нарисовалось на лице Силии. Она рыдала, утопически горько, до трясучки сильно и безнадежно не останавливаясь — не видя конца и края. Конца и края своему поступку, своим слезам, что стерли с ее мокрых глаз всю старательную иллюзию. В глазах Геллерта она могла прочитать злобрадную издевку, возвышенность, граничащую с самодовольством, дойного бога. Он ощущал себя в ту самую минуту именно творцом, он вершил судьбу — он раскрыл потаенную и наглухо закрытую дверь, показывая, какие черти за нею гнездились. Сладость безудержного секса с Томом тянет за собою неотвратимый зловонный шлейф — шлейф алчности, которая без сомнения — самая низшая слабость. Угрюмая, серая, с проступающими красными пятнами на шее, с невысохшими слезами, Силия почти скрючилась, почувствовав тяжесть собственной ничтожности. Ничтожности перед таким сильным и открытым взглядом, который даже не осуждал, а только радостно ехидничал, тыкал в нее будто бы палкой, указывая на непотребность ее совершенных злодеяний. Мерзкая шлюха — так сейчас думала о себе Силия, испытывая ничем не выводимое гаденькое в своей сладостности ощущение, в этом ощущение она совершенно четко улавливала собственное превосходство, свою важность, и даже некую сакральность. Само ощущение близости с тем, кем является ее сын, приносит Силие глубокое чувство разбитости и разочарования, но вместе с тем и ощущение полного возвышения надо всем живым. Она бы слукавила, если бы сказал, что ни разу не кончала с ним. Это было так неправильно, так ужасно, от чего и жарко приятно. Силия уловила, как Геллерт изменился в лице, наблюдая ее спокойный и даже чуточку самозабвенный вид, но стоило Геллерту повернулся на Тома, который что-то показывал Дельфи, если Том увидит свою маму такой — непременно все поймет, чего Силия устрашилась пуще темноты и одиночества, ведь тогда Том непременно проткнет ее нежную кожу — на этот раз на затисканной ягодице, чтобы впрыснуть в нее то непонятное вещество снова. В этот момент Силия схватилась за живот — ее не покидает ощущение, что прямо сейчас ее стошнит, она вспомнила, что учила с маленьким Томом детские песенки, водила гулять, да и все это время наблюдала за тем, как он растет, чтобы в один прекрасный день понять, что этот человек с ней спит. Грин-де-Вальд довольный тем, что происходит с мисс Реддл, добродушно предлагает всем идти спать, желая уложить Силию в кровать с Томом как можно быстрее, его так и распирает. Дельфи поворачивается к Геллерту, соглашаясь, тот уступает ей комнату Тома, говоря, что ему будет неплохо и на этом диване в гостиной, проводит рукой по белой коже обивки. Силии и след простыл, она, не помня себя, побежала в комнату, садясь напротив зеркала, рассматривая собственное лицо. И вдруг в страхе понимает, что ее вид очень бросается в глаза. Что делать дальше с полученной свободой, с которой все равно останешься беспомощной? Она злится, понимая, что Грин-де-Вальд все специально подстроил, все они здесь его игрушки. Но у нее не было времени думать, ведь она уже слышит приближающиеся шаги, не может сдержать слез — выключает свет, не зная почему — прячется под кровать, слыша свое дикое дыхание и колотящееся сердце, кажется, мир замер. — Мамочка, — произносит Том, оказываясь в комнате, от его голоса ее бросает в дрожь, — зачем ты прячешься? Она вся уже дрожит, даже не обращая внимание на то, в каком дурацком положении находится, ведь он всегда может ее найти, потому что Силия громко дышит, и громко думает. Он ведет себя всегда так пугающе, от чего в голову приходят мысли о раздвоение личности Тома, а то и о растроение. Силия ощущает на себе весь страх Тома Реддла старшего, который в день своей гибели беспомощно прятался в шкафу. Силия больше не винит папу за то, что он был слаб и не считает, что он предал ее, — в данную секунду она просит в самых сокровенных мыслях у него прощение. — Ты не любишь меня, — отчетливо слышит, как детский голосок Тома срывается на плач. Ей безумно жалко его, начинает зажимать себе рот, дабы не хныкать столь отчетливо и громко. Пытается найти в себе храбрость не поступать как их отец, переворачивается на спину, вылезая из уютной темноты и ощущения безопасности, в полумрак комнаты. — А за что тебя любить? — встает и смотрит на проступившую истерику своего сына. Он весь покраснел, особенно глаза, свел брови, чтобы потом резко опустить их в унылом движении, губы его задрожали — Том не сдержался и заплакал, чем еще сильнее напугал Силию, вызывая в ней молниеносный порыв броситься спасать свое дитя, но она этого не делает. Она хладнокровно и без эмоций ложится в кровать, считая, что сможет его обмануть, ведь сейчас он так изнежен и раним, а значит слаб. Она уверена, что обязательно сбежит от Тома, как ни в чем не бывало открывает ящик своей прикроватной тумбочки, — ком застревает в горле. Силия поворачивается к Том, он тотчас радостно заулыбался, стирая слезы с лица. Внутри все охватил животный леденящий страх, когда она увидела, как Том держит в руках ее волшебную палочку, — он все просчитал, он все понял. Том не дурак. Том все увидел. Том все предусмотрел, и устранил пути отступления. Он шел в деспотичное нападение. Все бесконечно повторяется. — Нет. Пожалуйста, — заныла Силия, как только он стал приближаться к ней. Вцепляется в одеяло, стараясь прикрыть свою беспомощность хоть чем-то, кричит о его безумии, но ничего не помогает. Он только распахивает глаза пошире, пугая своей застывшей на полпути позой. — Это мой последний день каникул, — говорит он так спокойно, а в глазах давно нет рассудка, продолжает пугать, сдергивая с нее одеяло. Силия хватается в подушку, начинает уползать от него, громко крича, да так сильно, что все должны были бы услышать, если только Том не позаботился об этом. — Помогите! — вырывается у нее, как только он хватает ее за ногу. — Ты слабее меня, — рассматривает ее, с силой таща назад. Она с надеждой вцепляется в простынь, пытаясь схватить хоть что-нибудь. Он приближается и кусает ее изо всех сил в ягодицу, от нарастающей боли Силия навзрыд плачет и просит мучителя оставить ее в покое. Захлебывается от своих же криков и рыданий, не уставая с новой силой озвучивать свои страдания. «Я тебя ненавижу!» — без устали вторят ее мысли, как только она чувствует его пальцы на своей заднице. Переворачиваясь на спину, Силия видит его лицо настолько близко — пугающе близко, не растерявшись, она сразу же бьет Тома со всей силой, рассекая ему губу. Он схватил ее руки, наваливаясь всем телом, не давая пошевелиться. Глаза щиплет от разъедающих кожу соленых слез, Силия выбивается из сил, но все еще пытается спихнуть с себя навязчивого Тома. — Ты хоть что-нибудь ценишь? — спрашивает ее, а сам лезет к ней между ног, сдергивая трусики. Силию окатило волной стыда и безумного гнева, стоило ей посмотреть на его жалкое лицо. Он отпустил ей руку, потому что хотел потрогать ее внизу, он всегда это делает, он всегда ее трогает там. — Ты ужасная, — заговорил он очень спокойно и утвердительно. — Ты никому не нужна, — Том чуть отстранился, расстегивая свои брюки, начиная их приспускать. — Ты некрасивая, — она заметно успокоилась, только и делая, что смотря на его пальцы, которые обхватились о его полувставший член. — Ты убогая, тебя никто не хочет, — она стала плакать от его бесконечных гадостей, уже даже не сомневаясь в том, что он прав. — На тебе никто не женится, потому что ты потаскуха, — чем больше он этого всего говорил, тем сильнее в нем разжигалась страсть, а от ее слез он начал впадать в полуромантичный бред, поглаживая по волосам, расстегивая ее блузку, упиваясь видом ее грудей. — Ты сумасшедшая. Ты без меня ничто, — не без томности все это проговаривает, сжимая одну ее грудь, а другой все еще бережно натирая свой член. Он задрал ей юбку повыше, чтобы видеть все раскрасневшиеся складочки ее промежности. Он облизывал пальцы, а затем проходился ими там, делая это несколько раз, уже приходя в заметный восторг. Силию не оставляло отвратное чувство униженности и ничтожности, ценность ее собственной жизни заметно сокращалась. — Ты самая лучшая, — припал он к ней в объятии, пребывая в любовном гипнотическом восторге от ее ненависти и слез. Она вскрикнула под ним то ли от боли, то ли от ужаса — стоило ему насильно всунуться внутрь ее горячей оголенной сердцевины. — Я люблю тебя, — медленно и с чувством блаженства задвигался в ней, не прекращая умиляться ее слезам и тому, каким выдалось ее выражение лица, стоило ему войти в нее. Ее глаза больше не так распахнуты, губы наоборот приоткрыты, она издает хриплые хныканья, пока он не прекращая толкался и толкался в нее, ему вскружила голову ее приятная влажная теплота внутри. — Давай будем вместе всегда? — обхватил ее лицо, в смирении прикасаясь губами к ее, а она строптиво отворачивается, чем делает Тому так больно, так неприятно, что ему самому охота разрыдаться, но не сейчас — сейчас ему слишком приятно. — Думаешь, мне очень приятно делать это вот так? — держит ей руки, слушая, как мама скулит, продолжая плакать. Он заплакал сам от столь жалкого вида всего происходящего. — Ты хоть когда-нибудь любила меня? — Да, — смотрит в потолок. — Ты никогда не любила меня! — злится. — Да. — Мама, — сжимает её грудь, присасываясь как маленький. Силие становится дурно и не по себе, не может выразить свои эмоции никак, кроме горьких слез. Считает, что Том стал таким из-за неё, медленно гладит его по волосам, создавая иллюзию прекрасных отношений, но на самом деле она сгорала со стыда. Он так и уснул на ней, она чувствовала его в себе и на себе, боялась, как бы сынок не проснулся. На груди от него остаются слюни, она не может пошевелиться, не то что бы уснуть, продолжает изредка всхлипывать от бессилия. В квартире к полудню не осталось никого, поэтому Силия с ужасом начала вспоминать странный сон, который приснился, однако, новый синяк на бедре дает о себе знать, пестря следами от зубов. Ощущение, что всю ночь она разгружала вагоны, настолько болит все тело, медленно, озираясь по сторонам обходит каждый уголок своей квартиры, боясь разочароваться, увидев хоть чье-то знакомое лицо. Закрывается в ванной, отворачивается от зеркала, угнетенная собственным серым видом. Ложится в теплую воду, закрывает глаза, кладет мокрое полотенце на лицо, вспоминая, что случилось вчера, хотелось плакать, но не может, эмоций словно не осталось. Горло болит от постоянного крика, хочет сбежать, готовая на любые ухищрения, только никогда и ни с кем больше не вступать в сексуальную связь, — Силия считает ее грязной и отвратительной, ее сковывает паника, когда представляет, что кто-то вновь захочет так с ней поступить. Догадывается, что только смерть отпустит, но Силия не хочет умирать из-за того, что психически нездоровый человек преследует какие-то непонятные цели. Страшно находиться в собственной квартире, потому что делишь ее с насильником. Без Тома и Грин-де-Вальда страхи мисс Реддл постепенно сходили на нет, она смогла понять, что дело не в доме, а в человеке. Никогда не запивала свои чувства, тем более крепким алкоголем, но после ухода Тома обратно в Ильверморни, стала заставлять себя ходить куда-нибудь выпить, лишь бы не запираться дома, какой-то молодой бармен предложил Силие ром, после чего та приходит лишь за стаканчиком Блэк Бакарди. Тщательно скрывает свое измученное и блеклое лицо под ровным слоем косметики, а может все дело в яде, который выпила Силия? В любом случае она ненавидела себя много больше чем когда-либо. Делает глоток янтарного рома, видя, как отливает красным жидкость на свету, делает еще глоток, затягивая как можно глубже сигаретный дым, видит свое отражение в панорамных окнах, считая, что она все равно прекрасна, потому что не позволит себе выглядеть некрасивой и разбитой столь долгое время. Начинает записывать свои мысли: все ощущения от близости с Тем-Кого-Нельзя-Называть, начинает бояться произносить его имя, не желая возвращения. Окрыленная одиночеством и свободой, она имеет возможность улыбнуться, вспоминая, что они выделывали, оставаясь вдвоем, наливает себе еще, не желая вспоминать это на трезвый рассудок. Вырывает из совиного клюва жалкие письма своего сына: «Я люблю тебя, мне одиноко, приедь ко мне». Видит растекшиеся чернила, наверное, Том плакал, пока писал это. «Авада кедавра», — направляет палочку в пернатую и ничем не провинившуюся сову, — «Прощай, Орешек», — улыбается Силия, понимая, что разорвала связь с ненавистным Томом, ведь денег на новую птицу ему никто не даст. Как хорошо, что в Ильверморни все еще придерживаются Хогвартских традиций, несмотря на то, что в Америке все волшебники сжигают письма, трансгрессируя их объекту желаний, но в школе такое запрещено. Она оставляет сына в полной изоляции от себя, не посылая ровным счетом ничего. Смотрит вниз с балкона, видя, как дохлая птица валится с небоскреба, еще чуть-чуть и упадет на проезжую часть и ее раздавят машины. «Так тебе и надо, Том. Я никогда тебя не любила», — отодвигает ящик письменного стола, кладя еще одно письмо, чье содержание почти ничем не отличалось от прежних, сопливые страдания и признания в безграничной привязанности. Она гордилась тем, что была сильнее его, как бы он не убеждал в обратном. Силия уверяла себя, что ей наплевать, полностью утопая в повседневном обожании себя и мнимого спокойствия вокруг. Главное, что нет никакого Грин-де-Вальда, Тома и всякой ненужной политики, сейчас она готова отпустить сына хоть на все четыре стороны, лишь бы не мешался, лишь бы нашел себе занятие. Черный маленький краеугольный камушек, Силия достает его все из того же ящика, где хранились жалкие признания Тома, набирается наконец-то смелости, чтобы поговорить с этим человеком, не надеясь, что он простит ее, а он, наверное, наблюдал за тем, что она творит на бренной земле. Поворачивает три раза черный артефакт, желая воззвать к себе своего отца, зажмуривается, резко распахивая глаза, но увидела, что так и осталась в одиночестве. Не может, понять почему это происходит, словно Тома Реддла старшего никогда и не было, снова пытается, даже несмотря на то, что за каждой попыткой Силию ждал провал — она пытается все усерднее. «А может у моего отца нет души?», — начинает обвинять того в черствости и халатном отношение к ней. «А может он возненавидел меня и не смог простить всего того, что я сделала?», — ищет объяснение. Задвигает ящик стола, замуровывая там все бессмысленные попытки. Тяжело вздыхает, понимая, что лучше останется одна, чем станет это все продолжать. Внезапный звонок отрывает от раздумий, но Силия не спешит снимать трубку.* * *
— Реддлы — безумцы, больные сумасброды, — оглядывает просторную улицу Грин-де-Вальд, подходя к побережью. — Вы все специально подстроили, — смеется Дельфи, — я слышала, как она звала на помощь, — бросает камень в воду, подбирая следующий. — Я думаю, Силия уже давно сбежала, для нее это удар. Я читал тебе ее прекрасные мучения, что описывались в письме, насколько неприятно ей терпеть над собой насилие, — обернулся он к девушке, что собиралась снова бросить камушек. — Но Темный Лорд не станет думать об Англии, если эта женщина сбежит, мне показалось, Том помешан на ней, — Дельфи разочарованно выдохнула и приняла закрытую позу. — Сейчас он в Ильверморни, в дали от своей мамочки, чем больше страдает Том Реддл, тем скорее в нем проснется Волан-де-Морт. До первого крестража, — карикатурно хлопает в ладоши, не сдерживая злорадного смеха. — Тогда, может, убить Силию и все? — не понимает в чем сложность. — Милочка моя, — посмотрел на нее Геллерт, доставая волшебную палочку, — ты забываешь, что мы в чужой стране, за убийство мага нас казнят, — вертит перед ней оружием, его аж затрясло. — Когда-то мне приходилось работать в МАКУСА под прикрытием, все так просто на первый взгляд, но нет. Мы не останемся незамеченными, Госпожа Президент прикажет опустить нас в смертоносную жижу, похожую на патоку. Мы будем умирать медленно, чуть ли не заживо, при этом страдая морально от воспоминаний. Нам нужно не выдавать себя, а иначе, — пристально посмотрел на Дельфи, — нас депортируют прямо в руки Гермионы или смертельная казнь в Конгрессе. — А вдруг Госпожа Президент ждет, пока Том Реддл вырастит, чтобы отдать ему страну? — задумалась, — Может, тогда он сможет свергнуть Грейнджер? — Я без понятия, что происходит в МАКУСА и как связаны Реддлы с политикой Америки, — его начинает угнетать весь этот разговор. — Предлагаю найти место жительства. — Империус запрещен, — тяжело выдохнула Дельфи, не зная, что делать дальше. — Тогда действуем другими заклятиями, — сказал очевидную вещь, чем вводит в неописуемый восторг собеседницу. Она срывается с места, начиная бежать вдоль пляжа, пока не спотыкается и не валится прямо в песок.* * *
Он ненавидит всех этих людей, вынужденный посещать школу, считает их всех глупыми детьми, в голове засели совсем другие мысли, у Тома очень много проблем помимо решения контрольных и приготовления домашних заданий. Однако, с радостью отвлекается. Он знал, что Грин-де-Вальд что-то подсунул Силие, какой-то сильный антидот, из-за чего она потеряла былую себя, такой мамочка нравилась ему больше. Как жалкая трусиха, Силия заползла под кровать, ища спасения хоть в чем-то, но почему она не понимает, что он ей не враг? Том пишет ей чуть ли не каждый день очередное признание, не находя себе места после случившегося. Силия не отвечает, Том отчаивается все больше, боясь, что она покинула квартиру в Чикаго и укрылась где-то в Южной Америке, у него нет времени искать и ее и спасать положение в Англии. Считает Силию эгоистичной и жестокой, люди должны уметь прощать, а она этого не делает, только постоянно пытается внушить, что виноват кто-то другой, но только не она. Не находясь рядом с ней, он уверен, что она подумывает, как бы выскочить замуж за кого-нибудь сильного, пряча себя за чьей-то спиной. Рука дрогнула, пока Том опять писал своей маме, жалея птицу, а порой даже и применяя Круцио, считая, что сова теряет послания, — не может же человек в здравом уме так долго игнорировать. Находясь вдали, Тома терзает ощущение неправильности, готов выбросить и просто сжечь все планы на будущее, не хочет ничего, только бы заткнуть брешь в своей душе. Готов убить Грин-де-Вальда, попадись только эта мразь на глаза. Заботливые профессора школы ставят Тому хорошие оценки, предлагая стать старостой, он отказывается, не желая жить жизнью детей. Когда однажды Орешек не прилетел обратно, он понимает, что с совой что-то случилось. Том забивается в угол, пока никто не видит и начинает тихо плакать, не видя своей дальнейшей судьбы. Жалко птицу, ведь ее купила ему мама. Не хочет ничего решать, желает, чтобы все резко встало на свои места. Идет вместе с группой школьников в лес, умышленно и незаметно отстает от остальных, рассматривая лесную живность, вытягивает руку вперед, зажимая волшебную палочку, начиная безжалостно убивать. Белочка, что карабкается по стволу сосны резко замирает, когда смертоносный луч настигает ее живое тело, она падает на землю. Тогда Том нападает на след кроликов, его переполняет желание свернуть шею каждого, прямо как когда-то он сделал это в приюте. «Авада кедавра!», — палит в крупные мягкие толстые тушки. Один, второй, третий, зеленый магический свет находит каждого, выбивая из обыденной жизни. А солнце столь ярко сияет, что освещает лоснящийся мех, Том склоняется над мертвым кроликом, или зайцем, он их не различал, наставляет палочку, проводя вниз вдоль всего тела, разрезая невидимым лезвием. Еще теплая кровь полилась, пачкая серый мех, Том присаживается возле него, начиная руками рвать дальше, по его рукам стекает багровая густая, неприятно засыхающая кровь. Потрошит, отрезает длинные уши, разбрасывая все это на траве. Палочка не сидит ровно в руке, начиная выскальзывать из мокрых липких рук, Том давит непримечательные органы, морщась от омерзения, вытирает руки о свой плащ-мантию, снимая его, бросает на землю, начиная складывать своих жертв и их кровавые остатки, бережно заворачивает. Отходит, взмахивая палочкой: «Инсендио», кремирует остатки своей жестокости. Чувствует, что эти ужасные полтора месяца даются ему с особым трудом, клянется сделать это с Силией. Готов послушаться учителя и выступить дуэлянтом, улыбается противнику, видя, что это какой-то неизвестный с факультета Вампус, делает поклон, приветствуя противника, пару шагов на встречу, оборачивается, чувствуя спиной чужую спину, резко отходит, забывая все правила, нет — просто не желает их выполнять. «На счет три нападайте», — говорит преподаватель, — «Раз», — командует. Том срывается с места, нарушая все законы, начиная палить опасными заклятиями, избегая только непростительных. «Редукто! Экспеллиармус! Петрификус Тоталус! Сектумсе…», — попытался убить лежачего, пока его самого не обезоружили. Оборачивается, смотря на сокурсников, которые были в ужасе. — Думаю, тебе нужно остыть, — говорит профессор, желая выгнать Тома с занятия. — Посети врача, а иначе лишишься палочки, Мракс! — смотрит на тяжело дышащего ученика, в глазах у которого была лишь страсть, да безумие. Переполняющие эмоции превосходства берут свое, когда Том желает видеть лицо Силии, высказать свое доминирование, что так распирало, проскальзывает мимо толпы однокурсников, даже не смотря в их сторону. Идет в то место, где его точно никто не найдет, достает телефон, радостно вспоминая лица тех, у кого отнял столь драгоценную вещь, не упуская возможности каждый раз подловить малышню, начиная задирать их беспомощность. Мадам-директор никогда не делает открытых замечаний, разве только внимательно смотрит, но уверенный в себе Том, считал, что имеет право шантажировать даже такую как Эдмунда Стюард, что уж говорить о родной сестре, или матери? — Здравствуй, мамочка, — улыбается, слыша лишь немое молчание с ее стороны. Проходя по заставленным шкафами узкому проходу, среди лабиринтов библиотеки Ильверморни, он не упускает возможности окинуть хрустальный купол с сюжетным витражом взглядом. — Какого черта, Том? — раздается ее невозмутимый голос, — Зачем ты меня терроризируешь? — она явно возмущена, или же ей все равно. Он вытаскивает с полки первую попавшуюся книгу, начиная рассматривать, продолжая улавливать дыхание с противоположного конца, проводит пальцами по вельветовой обложке. — Если ты не появишься здесь, — начал он, не прекращая ухмыляться, делая свой тон все более детским. — То что? — явное раздражение. — Я как раз начал изучать новейшие темные искусства, здесь в деталях описываются новые, более универсальные способы по разделению души, разработанные инками. Приди и останови меня, — бросает ей вызов. — Я в библиотеке. — Том Марволо Мракс! — Я Реддл-Мракс, — прерывает ее. — Заставь меня остановиться, Силия, если не хочешь, чтобы я убил этого гадкого Генари и всю его поганую семью. А может, ты желаешь, чтобы я вновь распался на кусочки? А что, — усмехнулся, — тогда меня станет больше. На этот раз число семь будет подходящим, — молчание начинает убеждать Тома в том, что она внимательно вникает в каждое его слово, брошенное с детской непосредственностью, несущее в себе опасные нотки. — Останови меня! — не может больше испытывать гнет молчания. — Я вообще-то все еще твой сын, — расстроился, чувствуя, как вот-вот расплачется от невыносимого игнорирования. — Шантаж… — выдыхает совершенно спокойно. — Ты там что плачешь? — резко и грубо высказывает эту фразу, и Том сразу же бросает трубку, роняя тяжелую книгу на пол. По всему помещению разнесся громких удар толстых страниц о пол. Он ненавидит, как же он ее ненавидит, не понимает, почему Силия такая жестокая, почему она такая бесчувственная, неужели ей совсем наплевать что станет с ним? Закрывает лицо руками, только глаза ощутили темноту, как слезы ручьем покатились, а жалобные стоны и всхлипы, которые Том так старался унять и подавить в себе — никак не исчезали, вынуждая реветь громче. Плотно прижимается спиной к шкафу, начиная сползать вниз, садиться на пол, берет книгу в руки, стал рассматривать. Все лицо у него красное, искаженное гримасой страданий и горечи несправедливости. Видит надпись: «Сказки народов мира», неистово злится, хватаясь в обложку, начиная в неистовом раже драть из книги листы один за другим, безрассудно раскидывая их, а затем сгребает все это в кучу, сминая, слыша, как бумага трещит из-под пальцах, впиваясь острыми уголками в кожу. Прижимает смятые страницы к своему лицу, хныча навзрыд, пока мятые листы вбирают влагу его искренних слез. Он не сожалеет ни о чем, ни о том, что убил семейство Реддл, ни о том, что убил Поттера, ни о том, что Дамблдор стал жертвой поцелуя дементоров. Хочет еще раз пройти все эти жестокие уроки и показать всем, как больно будет тому, кто сделает что-то не так или оступится. Вспоминает, как они напали с Пожирателями на магловских выродков, что тихой ночью спали в своих домах, выпуская из потусторонней черты детей смерти, что высосали всю душу из людей, оставляя вместо них жалкие подобия и пустые оболочки. Том помнит, как приказывал ставить эксперименты на маглах, выявляя их восприимчивость к магии, желал создать щит против ядерного оружия, на основе поглощения энергии, забрасывая взрыв в маленькую черную дыру, созданную на основе заклятья незримого расширения. Ах, как же нравилось Реддлу выводить особые породы маглов, смешивая их друг с другом, эти безмозглые куклы могли спариваться и справлять естественные потребности. На основе жизненной силы обычных немагов, Реддл собирался делать открытия, вывести из стволовых клеток этого биомусора вечный двигатель и лекарство от всех болезней. Тогда он желал спасти себя, но эксперименты не были закончены и довершены, поэтому разрушение продолжилось. Он ощущал тяжким бременем все сколы, но чувство безмерного экстаза человеческих эмоций, что приходили, как Том считал — присмерти, — сводили с ума, однако, три года под действием распада удалось прожить более менее складно, скрывая от общественности предательство Грин-де-Вальда, фальшивость Бузиновой палочки и собственную смерть. Больше всего Том хотел вернуться обратно, начать снова жить. Внезапные шаги, медленный стук каблуков ленивой походки — приводит его в чувство, Том еще больше прижимается спиной к полкам шкафа, стараясь не дышать. Утирает свои безумные слезы, выбрасывая комья уже влажных страниц на пол, затем, как будто приходит в себя, видя, что натворил, какой беспорядок устроил, и как теперь от этого увертеться — не имеет ни малейшего понятия. Уже готов придумать любую отмазку, хотя сейчас желал бы сказать правду. Шаги приближались, Том в экстазе ужаса закрывает глаза, стараясь не вздыхать столь часто и громко. Когда понимает, что шаги стихли — поднимает голову ввысь, готовый увидеть там надоедливую Литу, которая сбежала с уроков, шляющуюся директрису, что, наверное, опять кадрит старосту Рогатого змея, а вообще библиотека сегодня была закрыта, и то, что Том проник в нее тайно — тайна. — Никогда бы не подумала, что ты действительно расплачешься, — сказала она как-то надменно. Он хотел было обрадоваться, что мама все же пришла, вот только сейчас ему было слишком плохо, да еще и ее этот взгляд, которым она смиряла так, будто он ничтожество. — Встань, — говорит Силия, а нотки раздражения появились на ее лице, какой бы бесстрастной она не старалась быть. Том начинает вставать, ощущая легкую слабость во всем теле и головокружение, жалеет, что прямо сейчас у него нет Амортенции, ведь тогда бы Силия не вела себя так, была бы более мягкая, смиренная и влюбленная в него, в общем такой, какой он желает ее видеть. Ему нравится, что он чуть ниже ростом, но не нравится выражение ее лица, которым она оскорбляет. Том ждет, что она ударит его, оскорбит или что-то еще, но вместо этого Силия отводит взгляд от Тома, доставая волшебную палочку, произносит мысленно: «Репаро», восстанавливая выпотрошенную книгу, затем наклоняется, берет ее в руки. Том следует за Силией, преследуя словно тень, не отводя своего взгляда от нее, от того как она сегодня одета, рассматривая ее ярко-накрашенные глаза — ничего не изменилось. Силия ставит книгу на полку, предварительно прочитав название, что пестрило на обложке, она начинает сомневаться в серьезности разговора про инков и крестражи, так же она окидывает взором все книжные полки, но не видит ни намека на псалтырь о черной магии. Недобро переводит взгляд на Тома, затем мягко улыбается, видя, что он навзрыд плакал — почти истерил. Они какое-то время просто стояли смотря друг на друга, а затем Силия тянет к нему руки, прижимая с нежностью к себе, ощущая, какую-то безграничную жалость и сильнейшее ощущение правильности нахождения рядом с ним. Том наклоняется к ней, сильно, обхватывая руками, чувствуя ее пальцы в своих волосах, мечтательно шепчет: «Мамочка», от чего у него внутри все сжимается. Она уже хочет отпустить Тома, но он все никак не отпускает, Силие становится трудно не то что размышлять, а даже стоять. — Ты делаешь только хуже, — говорит она ему, пытаясь расцепить их руки. — Ты сбежал от Геллерта, ты сбежал от своей страны, и некогда мечты, а теперь пытаешься переложить тяжелый груз ответственности на меня? — Я не хочу возвращаться в Британию. Поганый Грин-де-Вальд желает спасти свою шкуру, сбегая от Грейнджер, — все еще крепко держит Силию, прижимаясь к ее щеке. — Мне не нужна еще одна война, все бессмысленно. Я хочу уйти от этого всего. — И куда? — Силия не понимает, о чем говорит ее сын. — В Лощину ведьм, — загадочно произносит. — Там нет войн, там нет времени, правил и маглов. Я могу всегда жить по древним законам самых наитемнейших колдунов, никогда не умру. Там оживают даже мертвые. — Ну и что же тебе мешает? — бесстрастно спрашивает, закрывая глаза проводя рукой по его плечу и выше. — Я не раскрыл тайну Гормлайт Мракс. Она что-то хочет от меня, — целует Силию в шею, крепче сжимая пальцы на ее талии, от чего она издает слабый стон. — Тогда призови ее воскрешающим камнем, — жмется к нему ближе, внимая каждым прикосновениям. — Она не просто исчезла, — отстраняется. — Это я заставил ее уйти, эта женщина не в загробном мире. Гормлайт как триггер. Стоит прощупать все здесь, тогда, возможно, я найду нужные точки. — Дельфи точно не твоя дочь? — внезапно меняет Силия тему, подходя к Тому. — Нет, — утвердительно бросает, видя ее раздражение, за которым она скрывает самую обычную ревность. — Все это очень странно, — толкает его назад, что заставляет того вопросительно улыбнуться. — Библиотека, — она оглядывается внезапно, словно, понимая только сейчас, где находится. — Давай представим, как бы у нас это было, если бы нам не помешали? — смотрит в растерянное лицо своего сына, провокационно подходя ближе, — Году так в тридцать девятом? Сороковом? — шепчет, смотря на его приоткрытые губы. Тяжёлое прерывистое дыхание Тома сводит её с ума, она прикасается к нему, плавно прощупывая ткань на груди. Том закрывает глаза, хочет сделать шаг назад и вырваться из домогательной хватки, но упирается в длинный деревянный стол, касается кончиками пальцев, стараясь не смотреть на Силию. Она хватает Тома за шею и притягивает к себе, начиная судорожно целовать, боясь не насытиться происходящим. Внутри Силии проскальзывает бурная обжигающая лавина, от напряжения внизу живота становится даже немного больно. Он кладёт руки ей на плечи, сжимая пальцы, а сам оставляет поцелуи на всём её лице, уткнувшись лбом ей в плечо, хочет перевести дыхание. Не хочет, чтобы кто-то застукал его из учеников или профессоров, но чертовски желает свою мать, вот только сейчас не может набраться смелости. Силия опускает Тома на стол, приходя в восторг от его вида, особенно, когда он снизу. Он тянет к ней руки, желая прижаться. Закрывает глаза, ведь задуманное скоро исполнится, предвкушает это чувство, напряженный воспоминаниями как хорошо ему в ней. Силия лезет на него сверху, начиная раздевать, Том испуганно и немного растерянно смотрит вверх на Силию, затем сдавленно стонет, стоит ей разворотить его брюки, погладить, истрогать и даже больно сжать. Он видит, как ее вязкая слюна опускается и растекается на его уже заметно покрасневшем члене, а Силия сдавливает его пальцами, чтобы резко огладить вдоль, он напрягается всем телом, улыбается и в радости тяжко и тоненько стонет, словно его к этому всему настойчиво принуждают. Она задирает свой плавный темный подол, показывая своему сыну, что она совершенно голая, а он аж весь покраснел. И вот она привстает, давая насладиться ему этим зрелищем — как его член проскользнет в ее измученную дырку. Она отпускает края платья, тогда Том судорожно их хватает, не давая им сокрыть то таинство их соединения, которое ему сейчас просто необходимо видеть. Ему бесконечно нравилось наблюдать свой член в ее руках, в ее теле, в ее глотке, в этот момент он ощущал себя любимым и нужным. Том затаил дыхание, когда почувствовал как упирается головкой в ее мягкие влажные складки. Силия даже не смотрит на него, а он таращился то на нее, то на свой член. — Кричи сынок, — обратила к нему свой взор Силия, отчего он в растерянности разомкнул губы. — Умоляй! — почти смеется с его глупого вида. — Не буду, — улыбнулся ей той же улыбкой. Силия с трепетом потрепала его за щечку, а затем немного приспустилась, давая его члену в нее немного войти. Он безотрывно наблюдал за ее лицом в этот момент — ей было больно, а затем она медленно опустилась на него, ласково говоря: «А ты вырос, сынок». В этой странной издевке, Том берет Силию за руки, а она прижимает его ладони к себе, пытаясь подавить накатившее желание что-то неразборчивое простонать. — А не прерви нас тогда, как бы ты это сделал со мной? — начинает двигаться на нем, любуясь выражением его лица, можно было подумать, Том что вот-вот и расплачется. Он хочет трогать её, ничего не лезет в голову. В глупом молчании смотрит ей в глаза, наблюдая, как Силие нравится то, что она делает с ним, и то, что чувствует будучи с ним и то, что он чувствует, будучи с ней. Он хотел бы ответить на грязную провокацию, но только не сейчас. Том думает, что любит её и хотел бы зачать с ней ребёнка. Вцепляется, Силия резко вцепляется ему в ворот, она думает, как ненавидит его смазливое детское личико и проклинает за то, что он вот так вынудил её жить. — Представь лицо того, кто увидит тебя здесь, гнусный Том, прямо со мной в таком положение, — шепчет тому на ухо, не видя, как расширились его зрачки. — Замолчи, — умоляет, сдерживаясь, чтобы не кончить.* * *
Напряженная обстановка накалилась, как только вместо одной директрисы появилось еще три профессора и староста Рогатого змея, все выжидающе переглядывались, они были обеспокоены. Силия чувствует себя как на допросе, однако, отгоняя все эти мысли, расслабленно смотрит на сидящую напротив Эдмунду Стюард, ожидая чего-то с ее стороны. Невозможно было так долго томиться, Силия тянется к карману, вытаскивая сигарету, невозмутимо прикуривая. — У нас не курят, — наконец заговорила директор. — Я так понимаю, разговор затянется, — Силия игнорирует замечание. — Хотелось бы поговорить о вашем сыне, — голос той был тихим, напряженным, а глаза Эдмунды бегали туда-сюда. — Очень агрессивный мальчик. С самого первого курса за ним идет череда непонятных происшествий. Он видит то, чего нет, запирает весь факультет на непонятный замок, который могут отворить лишь змееусты, — смотрит директриса на то, как тлеющий пепел валится на пол, пока Реддловская мамаша делает вид, что очень удивлена. — Я уверена, что это провокация, — улыбается Силия, подавая всем видом то, что не верит в слова мадам Стюард. — Дети наверняка испытывали к Тому слишком бурный интерес из-за его фамилии, он писал мне об этом. И хочется отметить, что вы уверяли в том, будто ваша школа достаточно демократична. Или вы забыли? Кто-то должен следить за тем, что происходит. — У нас безопаснее чем в Хогвартсе, — поддевает англичанку, начиная раздражаться от ее вульгарного поведения. — Он чуть не убил ученика и это не в первый раз! — вступился кто-то из профессоров, — Устроил пожар в лесу. — Некоторые дети говорят, что Том ворует у них, — сказал симпатичный староста. — А кто-то наблюдал за тем, как ваш сын замучил до смерти животных. Тут Силие стало не по себе, от чего даже прихватил живот, она понимала, к чему ведут эти учителя, здесь действительно не Хогвартс, простым исключением Том может не отделаться. — У него отберут палочку, мисс Реддл! — наконец угрожающе произносит директриса. — С позором выгонят из школы. Это загубленная жизнь, вечное серое пятно, а также верный шаг к преступности. — Никто из вас ничего не видел, — Силия истерично начинает защищать своего сына, — это все со слов каких-то детей! Ну же, возьмите их воспоминания, — улыбается, видя, как те сразу напряглись, — ну да, это запрещено по нашим законам, верно? А значит никак не проверить, прекратите мстить моему сыну, мадам Стюард! — встает со своего места, подходя к ней, кладя одну руку ей на стол. — Ваши предки умерли из-за Гормлайт Мракс, — видит, как в глазах засверкала злость, — не путайте нас всех, — осмотрела Силия остальных, видя, как те засомневались. — Моего Тома подставляет директор, — Силия рассмеялась, присаживаясь на стол, — я пожалуюсь на вас в Конгресс, если вы не прекратите! Я свяжусь с другими родителями, что недовольны вашей работой и вас вышвырнут! — она не может сдержать словесный поток, начиная угрожать. — С Томом что-то не так, — вклинился староста. Силия резко посмотрела на источник шума, готовая вытрясти из них всех душу, зная, что ей ничего за это не будет. Ее безумно злило, когда кто-то трогает ее ребенка и пытается в чем-то обвинить или уверять в том, что он ненормальный, ведь только она может так говорить. — Вы что врач? — постаралась как можно более тактично поддеть юнца. — Нет, — хотел начать перечить. — А я — да, — улыбнулась Силия, — не знали? Но да, в свое время именно этим я и занималась, поэтому, — осмотрела она каждого, — Том совершенно нормальный. И не пытайтесь убедить меня в обратном, а так же спихивать все происшествия на него. Я клянусь, что у меня есть способ сделать вам плохо, — на этих словах она уходит. Оказалось, что Силия зря наругала старосту, ведь он хотел сообщить, что Том заболел и они не знаю как это лечить. Он весь бледный, сильно похудел, лежал на кровати, Силия трогает его, тот весь мокрый и у него жар. От его вида она чуть не заплакала, просит оставить их наедине. Обеспокоено спрашивает у него что-то, он почти не разговаривал. Она уже пожалела, что не брала трубку столь долгое время, иначе так бы и не узнала толком ничего, не приди ей письмо. Гладит Тома по волосам, не знает что с ним, но раз у него жар, значит, какой-то воспалительный процесс происходит внутри. Она откупоривает маленькую баночку, решаясь распрощаться с полезным подарком Грин-де-Вальда только ради того, чтобы ее сыну стало лучше. Когда-то уже это помогло ему, Силия уверена, что и на этот раз все будет также. Смешивает свою кровь с ядом змеи Тома, думает, что кровь единорога помогла бы ему быстрее, но это в тысячу раз опаснее и рискованнее. А что если Смерть хочет забрать того, кто постоянно обманывает ее? Набирает розоватое содержимое в шприц, выгоняет пузырек воздуха, смотрит на очень нездоровый вид Тома, бережно гладит по щеке. Ложится рядом, смотря ему в закрытые глаза, резко всаживает иглу в его бедро, от чего Том открыл глаза и почти закричал, когда Силия стала впрыскивать ему содержимое. Улыбается, видя, в каком он замешательстве. У него все глаза покрылись капиллярами. Выбрасывает шприц, не сдерживая порыва обнять его. «А теперь спи», — говорит почти шепотом.
