Часть 7. На темном наречие
17 сентября 2018 г., 14:18
— Для того, чтобы стать великой державой, нам нужно связаться с другими магическими странами. Провести переговоры. Они не согласятся действовать радикально как мы, потому что боятся. Но на своём примере мы покажем как это просто. Чтобы смочь дать отпор возможным магловским войскам в случае тревоги мировой безопасности, ООН или как у них там это называется? Не суть! Мы за короткий срок должны будем обучиться управлять магловскими предметами и использовать их по возможной угрозе, если вдруг какая-либо магловская страна сочтёт нас отличным кандидатом для подрыва. В этом случае нашим пушечным мясом станут захваченные маглы, которых мы поместим в отдельные бараки. Они будут работать, плодиться в пределах допустимого, и все это для того, чтобы осуществить наши прекрасные цели! Мы можем даже постараться вывести определённый вид маглов, которые будут физически сильнее нынешних, но тупее; над тупыми легче управлять. Ну что ж, это все отступление, продолжим! Связь с остальными странами поможет нам контролировать процесс так сказать: «выхода магов из тени». Как только мы захватим Британию, уверен, нашему примеру будут подражать многие Магические сообщества, чего стоят одни только итальянцы и их вечное нытьё! Главное сделать все быстро — единственное что необходимо, а так же, желательно, чтобы весь магловский мир ничего не понял, правда, не знаю насколько это возможно. Нам пора выбраться из тени гнета и подавления!
© Лорд Волан-де-Морт
Лондон Великобритания 1994 год.
Она не может перестать разглядывать черный маленький камушек, вкладывая в него особый смысл, возможно, больший, чем он того заслуживает. Зажимает в кулаке, не зная куда бы приставить взгляд, она очень волнуется, на секунду закрывает глаза, представляя четкий и яркий образ, зовет его, пока в это время в голове крутятся самые смелые обещания судьбе, если та выполнит заветное желание. — О, какая глупость! — слышит голос, распахивает глаза, в надежде оборачиваясь; улыбается, видя Тома, но не старшего. — Ты все еще пытаешься воззвать за гранью? Это не в твоих силах, милая, — откидывает ее волосы с плеча. На этих словах Силия уже понимает, что Том пришел издеваться, а так же домогаться, но что если он прав, и это просто не в ее силах? Она продолжает смотреть на него с улыбкой, чем вводит в смятение, протягивает к нему руку, вкладывая в ладонь древний артефакт. Том не поможет понять, что нашло сегодня утром на эту женщину. — Ну хорошо, — заговорила наконец, — покажи, как надо, не исключено, что я просто бездарная, как ты всегда и утверждал, — поддевает его самолюбие. Уверенный в себе и раздраженный мыслями о Томе-старшем, все же позволяет Силие взять себя «на слабо». Он сразу же развыёживался, пытаясь указывать на ошибки, мол ты и держишь неправильно и думаешь, наверное, о каких-нибудь гадостях, вот дух умершего папочки и не желает появляться. — Ты всего лишь его жалкая бледная копия, — рассматривает лицо Тома, желая задеть. — Он магл! — злится, сжимая пальцы в кулаки. — Жалкий, ничтожный, гнусный, отвратительный магл! — орет на нее; она подтирает ему слюни, всматриваясь в его губы, не сдерживая смешка умиления. — Ты такой злой, — обнимает его, начиная успокаивать, он сначала расслабляется, а затем резко вырывается, все еще очень разгоряченный. — Начиная лет с тринадцати, — заговорил Том, — когда ты напивалась и засыпала, я приходил и вставлял в тебя, — злобно скалится, — а ты даже и не догадывалась, правда, я кончал почти сразу. Пара движений в тебе и все… — закрывает глаза, — Не мог это контролировать, пока не подрос. Ты лежала так спокойно, как будто мертвая, я не мог налюбоваться. Ты была в моем распоряжении, поверь мне, зря время я не терял. Делал с тобой все что только хотел. Я даже как-то раз не сдержался и поссал в тебя, — заулыбался, — наверное, ты проснулась и подумала что конфуз произошёл с тобой, — отворачивается, чтобы она не видела, как ему смешно. — Тебе легче хоть от этого стало? — раздраженно уставилась на него. — Легче мне стало только сейчас. Трахать труп я не хотел, я хотел любви от тебя. Силия обнимает Тома, ногтями перебирая его тёмные волосы, кажется, он заплакал, ведь какие-то мокрые ощущения проскользнули по шее. Тихо покачиваясь, словно, пытаясь его убаюкать, она замечает, как расслабляется сама. Не может признаться ему, никто не поймёт насколько это трудно, поэтому она просто констатирует: — Можешь поссать в меня, когда захочешь. Двигается к нему ближе, он прильнул в ответ. Она берет его руку, начиная обсасывать указательный палец, наблюдая за тем, как польщен Том. Силия встаёт со своего места, облокачиваясь на столешницу, потянувшись к желанному сыну, залезает на поверхность полностью, видя, что Том так и остался неподвижно сидеть, всего лишь наблюдая. Она целует его, а он в это время ощущает насколько густая у мамочки слюна. Её руки ложатся ему на плечи, ситуация накаляется, когда Том потянул Силию на себя, из-за чего неожиданно падает вместе со стулом на пол, прихватив ее с собой. Она начала ныть, что больно ударилась. Помогает ей встать, они выходят из тесной на их взгляд кухни к панорамным окнам гостиной. Том соглашается ей помочь, на что Силия радостно заулыбалась, хотя, ее сын все же утверждал, что души папочки скорее всего нет, но доказать маме, что она дура — всегда приятно. Она неотрывно смотрит на то, как Том ловко и необычно перебирает маленький камушек меж пальцами, переворачивая три раза, затем поднимает глаза на Силию, видит ее ожидание, от которого очень испугалась. — Не выходит, — нарушает тишину. — Попробуй еще раз! — начинает указывать, чем очень бесит. Но проглотив ком недовольства, Том все же повторяет, перекатывая краеугольную двухстороннюю пирамидку меж пальцев, губы предательски начинают насмехаться, ведь он представляет душераздирающее разочарование в глазах Силии. — Тоже самое, — спокойно поднимает на нее взгляд. — А теперь другой рукой, — перекладывает воскрешающий камень. — А может мне еще сплясать? — не выдерживает. Она продолжает с надеждой смотреть, не отвечая на нападки; Том соглашается сделать это, хотя очень сильно зол, особенно когда Силия фамильярно ухмыляется. Неужели не понимает, что делает ему неприятно? — Может быть мне надо трахнуть тебя на пентаграмме, в день его рождения? — после очередной попытки затяжно посмотрел ей в глаза. — Мне кажется, тогда он точно снизойдёт! Вселится в моё тело и отдерёт тебя во все щели, как самую любимую дочь, не удивлюсь, если ты после этого залетишь, — его голос срывался от злости. — Почему ты так говоришь? Откуда столько злобы? — Я был в его голове, — вручает глупый камень Силие. — Он потирал свой гадкий член пока ты спала, мечтая попробовать это с тобой! — Ты тоже! — не понимает почему у него такая реакция. — Ты так спокойно об этом говоришь. — Меня мало чем можно удивить, — тяжело выдыхает. — Может, дедушка тоже хотел отодрать меня во все щели? — Нет. Он хотел выдать тебя замуж, продать как можно выгоднее. Ему было плевать на сына, он считал его бездарным, тебя тоже не особо умной. Томас Реддл мало кого любил. А теперь… — опустился перед ней на четвереньки. Силия присаживается, берет в руки что угодно дабы порассматривать, не зная, как скрыть свой смех и одновременно отвращение, а еще ей это очень прельщает. Вытягивает ногу вперед, упираясь каблуком в его ключицу, отрицательно мотая головой, видя, что он хочет подползти еще ближе. — Ты же обещала! — выказывает свое недовольство. — Я сделал то, что ты просила. Столько раз, сколько ты просила, — канючит, целуя ее в ногу, пока она даже не смотрит на него. — На, любуйся, — говорит, разводя свои ноги в стороны. Много раз он трахал её в этот нежный цветок, но каждый раз как первый. Тянется, чтобы прикоснуться, хочет поцеловать прямо туда, Силия тут же сдвигает ноги, обрывая блаженнство его жаркой любви. — Нет, так не пойдёт, — сказала она наконец, — ты только смотришь, договорились? — Силие смешно от того, как он молча кивает. Она закрывает лицо, снова вчитываясь в горячие сплетни магловской жизни, раздвигая свои стройные ноги вновь. Том хочет трахнуть столь прекрасное земное творение, чувствуя насколько сильно возбудился сам. Он подползает ближе, Силия задирает юбку ещё выше, замечая, что тому не хватает зрелища. Она слышит его полуплачущие тихие вопли, он трогает себя, наверное, представляет как всунет свой прямо в неё. Сколько времени прошло, а Том так и остался замкнутым консерватором, никогда не изменяет традициям. — Дорогой, только не пачкай пол, это цельное дерево, — делает ему замечание, поглядывая на него из-под страниц. У него жалкий млеющий вид, он напоминал маленького мальчика. Резко подползает ещё ближе, Силие стало смешно, особенно когда он нарушил все установленные правила. Прижимается к бледной коже её ноги, продолжая с чувством надрачивать, ведёт рукой вверх по бедру, начиная трогать запретный предмет своего вожделения. Том думал Силия начнёт бить его этим журналом с вычурными женщинами на обложке, но нет, она лишь больше стала скрываться за цветными картинками. Он слышит её стоны, которые она так тщетно пытается подавить. «Вставь мне!», — отчётливо слышит голос Силии, вспоминая, с каким остервенением раздирал её после этих просьб. Она вопила и глотала подступившую слюну, изнемогая от агонии испытываемых чувств, ей так нравится когда он это делает, хотя сам считает себя животным в такие моменты, сожалея о том, что мог причинить Силие неудобство, хоть эта женщина никогда и не жалуется. Понимает, что очень любит вставлять ей прямо туда; она раскрывает свои бледные лепестки показывая нежно-розовую сердцевину, на этих мыслях он с громким возгласом кончает Силие на колено, наблюдая за тем, как белая жижа стекает по ее ноге вниз. — Ты великолепна, — наконец убирает от лица глупый журнал, показывая ему свой сладострастный вид.* * *
1999 год. — Нет! — воскликнула Силия, заставляя Генари вздрогнуть, — Не надо курить в моем доме, — приобретает надменное выражение, — не забывай, у меня маленький ребенок. Он тут же опомнился и прикрыл ладонью лицо, как бы осознавая тот факт, который постоянно забывает. Он смотрит на то, как она перевязывает его рану; будучи в некой потасовке, про которую старается не упоминать, просто приперся в дом к своей подруге, прося у нее помощи. Не отрывает от нее глаз, следя за тем, как она наматывает хрупкий бинт вокруг его предплечья. — Почему ты не хочешь работать по образованию? Она на секунду замерла, уставившись куда-то в пустоту, затем, снова улыбнулась очень приветливо и мягко, словно, над ней всегда кто-то стоит с палкой и будет бить в тот момент, когда настоящие чувства покажут себя. Генари удивлялся с какой скоростью Силия получила образование в чужой стране, хоть она ничего особо и не говорила, однако, он был уверен, что у мисс Реддл есть связи в Америке помимо него, а это по-своему напрягало. — Мне кажется, — начала предельно честно, медленно поднимая глаза, — я не гожусь для работы с больными людьми, — рассмеялась она. — Ну посмотри на меня, — и он посмотрел, а потом снова посмотрел и снова, затем просто перестал отрывать от нее глаз, находя таинственную привлекательность. Сколько бы времени не прошло, по общению с ней казалось, будто Силия до сих пор так и осталась той прекрасной незнакомкой из Англии. Тогда она была более бледна чем нынче, голос ее пробирала дрожь, редко улыбалась и много плакала. Не может забыть те странные дни с Томом Реддлом, в далеком прошлом, он мог поклясться, что хотел делать все то, чего требовал этот странный парень, но эта правда резко испарилась, оставляя после себя неприятное послевкусие. Но Силия, она была другая, к ней Генари не испытывал отвращения или омерзения, спустя много лет, до сих пор старается доказать сам себе, что делал все ради этой юной и прекрасной мисс, чьи глаза почему-то были наполнены грустью. Она не рассказывает о себе, не спрашивает о Генари, их диалог строится лишь на том, что он сам изволит рассказать. У нее были мягкие приятные руки, длинные тонкие запястья, пальцы с вычурными умопомрачительными ногтями; сводит его с ума одним своим безразличным взглядом, заставляя еще долго вспоминать о себе. Схожее чувство посещает его, когда он обдумывает свои некоторые действия по отношению к Силие, например, то, что отдает ей часть своих денег добровольно, но все же, схожее чувство, которым пленил его когда-то Том Реддл — легким эхом отражалось в предчувствиях и голосом интуиции, которую Миллс никогда не слушал. Она ненавязчиво советует вернуться к жене — он возвращается. Она советует ему завести ребенка — у него рождается сын. Она говорит что мечтает жить на самом последнем этаже чикагского небоскреба с большой террасой и панорамными окнами — он снимает ей жилье. Советует ему уехать подальше и жить в отдельном доме — уезжает в Вест таун, а только потом осознает, что собственноручно отделил себя от нее. Смотреть в ее безобидный манящий вид было своеобразным наслаждением, голос такой ровный, слова растягиваются в длинные умные предложения, кажется, он совсем не улавливает их смысл, растворяясь полностью в образе этой загадочной женщины. Силия никогда никому не подражает, ну по крайней мере, она так утверждает, хотя Генари видит ее желание быть похожей на первую леди США, его приводят в восторг старания мисс Реддл. Чтобы она не делала, всегда кажется безупречной во всем, а еще у нее нет друзей, нет никого, кроме маленького сына, что она родила три недели назад. Вот и еще одна загадка. Откуда взялся этот ребенок, если Том Реддл погиб в Британии? Чем занимался этот гнусный тип? У Миллса остался яркий и вульгарный образ этого мальчишки в пестрой серой шубе и солнечных очках, он напокупал себе кучу всего, возможно, ради забавы, сорил не своими деньгами направо и налево, доводил и так столь несчастную Силию. Глубоко в мыслях Генари радовался смерти мерзкого Реддла, особенно, после того, как стал свидетелем их почти свершившегося секса на заднем сиденье своего авто, после чего Силия невинно сообщает: «Это мой старший брат». Тогда Генари всего вывернуло изнутри, но он не смог высказать ровным счетом ничего, выдавив из себя жалкое предложение увезти незнакомку подальше, а она разбивает ему сердце, говоря твердое и решительное: «нет». Много раз Генари пытался прикоснуться к Силие, но нет, она убеждающе кладет его руку обратно, заставляя даже не думать о ней в романтическом ключе, но чтобы Силия не говорила — не получается в точности следовать ее правилам. Он мог сделать вид, что не любуется тем, как она выглядит, или не обращать внимание на то, какой у нее мелодичный томный голос, а глаза… насколько пронзительным был взгляд этой женщины… от него становилось просто дурно, но оставаясь наедине с собой, Генари всегда вспоминал Силию, думая, что она не человек. Приятно подвозить её. Силия всегда садится на заднее сиденье, вытягивая одну ногу вперёд, а другую кладёт сверху, сгибая в колене. Опасно, но Генари часто ищет повод, чтобы повернуться и просто посмотреть, не глядя на дорогу. Её взор всегда какой-то задумчивый, порой пустой, словно, мысли этой женщины настолько далеко, что обычный человек никогда не сможет не то что даже коснуться, а просто налюбоваться. Силия не спеша переводит взгляд на водителя, который буквально ищет любой предлог, дабы побыть с ней. Редко улыбается, но стоит завести с ней беседу, как она надевает свою жизнерадостную маску, делая вид, будто он тот единственный, с кем она всегда мечтала быть. Он готов был сделать ее знаменитой, подарить институт и сделать главной, но она этого, ведь, даже никогда не желала. Она замкнутая, как огороженный куст самых колючих роз. — Любовь моя, — резко оборачивается Силия, заслышав плач своего дитя. Бросает все и убегает в другую комнату, пока Миллс спокойно рассматривал горящие огни в темноте с невероятной высоты. Генари восхищался этой квартирой. Некая гордость подступает, как только осознает, что это он нашел это место, с радостью отдавая самое красивое этой женщине, хотя бы так стараясь ей показать свою влюбленность. Может быть, она когда-нибудь оценит? Может, все же она заметит Генари? А тем временем она обнимает своего маленького, завернутого в пеленочки миленького мальчика, он весь скривился, продолжая недовольно хныкать. Силия целует его, тот освобождает ручку, начиная трогать маму. Глаза, какие же у этого ребенка были глаза. Серые, очень светлые, с темно-синим ободком по всей радужке, чуть ярче глаз самой Силии, но не сильно. Он был вылитая Силия, Генари надеется, что этот ребенок не станет похожим на того Тома никогда. Какое-то безнадежное и противное чувство заставляет Генари быть лишним и крайне ненужным в этом доме, а мисс Реддл при этом всегда приветливо дает понять, что это не так. У нее нет ни с кем никаких отношений, ведь поначалу, Генари задумывался о том, что, возможно, Силия просто уже с кем-то спуталась, но понаблюдав, не нашел никого из мужчин в ее окружении, что показалось странным и одновременно подчеркивающим некую невинность, нетронутость и воздушность, непорочной, на первый взгляд, англичанки. Спроси у него — и он уверен, что пойдет на многое, лишь бы добиться от Силии хотя бы нежного взгляда, такого, с которым она смотрит на своего маленького сына. — Знаешь, — начал он, смотря на этих двоих, — а ведь я сам рос без отца. Рассказать тогда в Лондоне до конца так и не успел. Жил папа мой где-то далеко, — схватился за затылок, поправляя шляпу. — Деревенька какая-то в Англии, как сейчас помню, — видит, что Силия даже не смотрит на него, она целует руки своему крошечному сыночку, — Литтл-Хэнглтон. На этих словах она резко посмотрела на того, кто все еще был чужаком в ее доме. Мелкий засранец плакал, стоило ей спустить его с рук или скрыться из виду, что очень раздражало, вот сейчас произошло что-то очень похожее, когда этот ребенок закричал, стоило мамочке увлечься чем-то другим. Она укачивает плаксу, нехотя, но Том, все же замолкает. — Так значит, ты что-то знаешь об этом месте? — разгадал все по ее реакции. — Да, там жила моя семья, и я, — за много лет что-то сказала о себе. — Я пытался попасть в это место, но тщетно. Наматывал круги на машине, так и не найдя такого городка, — пожимает плечами. — Чудеса. — Кто твой папа? — с интересом смотрит. Генари замечает, как на него уставилась не только Силия, но и ее Том, от чего стало не по себе, в какой-то мере жутко, особенно, в полумраке торшера разглядывать их лица. — Фрэнк Брайс, кажется, его так звали, — внимательно рассматривает реакцию мисс Реддл, но на этот раз она себя не выдает. — Вроде бы, он был садовником, — как бы невзначай бросает, странно ухмыляясь. — У моей семьи, — после этого она не сказала ни слова, никогда больше не говоря о Литтл-Хэнглтон, даже не упоминая вскользь, словно, этого разговора и не было.* * *
Пока с тяжелой руки Дельфи выводила очередное письмо англичанам-в-плену, заставляя себя врать и изворачиваться, отвечая на вопрос: «Ну когда же?». Прошло два года с того самого дня как они покинули Англию, кочуя по разным странам и республикам, делая остановки на передышки, чтоб наконец-то добраться до Америки, в которую очень сложно попасть незамеченным, разве что, только в мантии-невидимке. Геллерт с каждым днем только пуще злился на сбежавшего поганца Реддла, что скрылся за фразой: «У меня учеба», но ведь надо быть идиотом, чтобы не понять, что Темный Лорд все откладывает момент взятия ответственности в свои руки, не желая становиться тем, кем был раньше, может он разленился? Грин-де-Вальд видел, насколько сильно тот утратил бывшую мощь, от одного прикосновения которого умирало все, что-то произошло. Что-то не дает мистеру Реддлу стать безумным до конца, таким образом вернуться к своим истокам. Геллерт считал, что знает как надо, знает, как будет лучше для всех, особенно для Волан-де-Морта, которого запер в себе Том Реддл, сменив фамилию. Зависть проедала все косточки, от чего те, кажется, побаливали, ведь, имея такой потенциал, этот волшебник готов ретироваться и жить припеваюче, пока Великобритания загибается. Нет! Геллерт этого не допустит, еще не хватало засесть в тюрьме. А ведь великий Том Реддл сейчас и находится в такой же клетке, сам того не зная, кормит надзирателя. Грин-де-Вальд знает с каким трепетом глядел в солнечное небо и кучевые облака, которых, думал, больше никогда не удастся повидать. Но пришел Он, пришел и дал свободу, дал дом, дал палочку, вернул статус, да, Геллерт предал, но теперь, кажется, все осознал, хочет помочь своему освободителю, спасти из такой же западни. Уверен, что Том Реддл также сильно этого хочет, хочет стать Волан-де-Мортом, но на пути всегда стоит эта женщина. Она переступает через людей, не задумывается о их чувствах, давит своими каблуками хрупкие косточки чужих эмоций. Гадкая Силия. Том не ее зверек, чтобы так себя вести, мистер Реддл должен своей стране, а выходит так, что должен только своей сестре! Она забрала его, скрыла, даже не важно, что ее выгнала Беллатриса с Гриммо 12, но, возможно, скажи Силия, что родит Темного Лорда, то и отношение изменилось бы, может быть даже позволили остаться ей. — Миссис Фейт, — открывает дверь чулана Геллерт, разглядывая беспомощно связанную старушку, — у вас есть дети? — она кивает, Грин-де-Вальд присаживается, упираясь головой в стену, — Сын? — повернулся к ней; она кивнула; он рассматривает заклеенный рот этой беспомощной, не сдерживая своего счастья лицезреть чужую боль. — А вы бы сделали минет своему сыну? Или раздвинули бы свои ноги перед ним? — смеется над реакцией этой старушки, чьи глаза чуть не вылетели из орбит, она начала мотать головой и злобно мычать, пытаясь высказать Геллерту все, что о нем думает. — Вот! То-то же, — пригрозил пальчиком. — Хватит над ней издеваться, — подбежала Дельфи и стала тыкать в старушку палочкой, не сдерживая смеха. — Я проверял насколько она хорошая мать, — смотрит на то, как Дельфи измывается, что не может не вызвать умиления. Геллерт вдруг стал очень серьезным, вспоминая свою мать, смотрит на Дельфи, понимая, что безумная Беллатриса вряд ли вложила что-то в свою дочь кроме желания бороться и любви к Темному Лорду, но, кажется, после встречи со своим Крестным, девушка осталась в замешательстве. Она, видимо, думала, что он будет ждать, когда же за ним придут из блеклой Англии, особенно какая-нибудь девчонка, заявляющая, что она его дочь, но из-за того, что мистер Реддл у себя на уме, ожидания были неоправданны. Дельфи долго возмущалась, почему этот тип совершенно не клюнул на нее, ведь она сделала все, как велел Грин-де-Вальд: и одежду напялила, и накрасилась, а тот лишь глупо посмеялся. Геллерт и не ожидал, что это так заденет ее, в какой-то момент он даже сожалел, корил себя за то, что хотел подложить Дельфи под Тома Реддла. — Ну все-все! — завозмущалась Дельфи, закрывая дверь чулана, упираясь в нее спиной, она поворачивается к Геллерту и забавно улыбается, а затем осматривает неплохую квартирку, которую им удалось насильно арендовать у этой одинокой старухи. — Мой отец был немец, — начал откровенничать вдруг Грин-де-Вальд, — мама была англичанкой. Мне не было места ни в той, ни в другой стране. Оба волшебники, — растопил все сомнения девушки, которая захотела спросить о чистоте крови. — Мама хотела, чтобы я учился в Хогвартсе, отец был более строг и сказал, что его сын будет обучаться только в Дурмстранге. Жуткое место, — посмотрел он куда-то вдаль, — постоянные наказания за все. Я был не идиотом, но по-сути, я все свои знания высидел жопой, ибо знал, что родители многого от меня требуют, либо меня ждало наказание. — Из-за злости вы решили стать сильным? — смотрит в упор на Грин-де-Вальда. — И Том Марволо Реддл тоже, — какой-то болезненный вид приняло его лицо, — мы так похожи, я просто хочу ему помочь. — Вы и поможете, — положила голову ему на плечо. — Я вам помогу. — И мы поможем друг другу, — улыбнулся. — Расскажите про вашу дружбу с Дамблдором, — внезапно спросила Дельфи. — Он был очень странным, — нахмурился Геллерт, — вечно витал в облаках, его что-то тяготило в реальной жизни, как я потом узнал — сестра. Мы были полны энтузиазма найти Дары Смерти, была проведена великая исследовательская работа, которой мы посвятили все лето, — придается воспоминаниям. — Выясняли кто потомки и получатели артефактов. Ариана, сестра Дамблдора была не в себе, дитя-обскур, погубила родителей, старший Аберфорт куда-то уехал, не знаю. Но и ты представь, я, как человек очень увлеченный, ради цели выкладываюсь на все сто, пока Альбус думает вечно о чем-то непонятном, он сначала не говорил о Ариане. Ну и в общем, я сказал Альбусу, чтобы он забыл эту Ариану, она же мусор. Ничтожество. Долго бы не прожила. Так зачем тратить драгоценное время за ее уходом, если мы могли за это время наведаться к тем же Мраксам и отнять Воскрешающий камень? Дамблдор резко завозмущался, забухтел, пытаясь сказать, что я не прав, но не прав был он! — Конечно же Альбус был неправ! — поддержала его Дельфи. — Потом он обвинил меня в нечеловечности и черствости! И это меня! Он обвинил меня! Ты понимаешь вообще? — девушка не сдержала смеха от гримас Геллерта, настолько он был раздосадован. — Как ты оказался в Годриковой впадине? — Какая-то двоюродная бабка моей мамы или черт их там разберет! Я был у нее. От меня избавились, мать хотела наладить отношение с отцом, у них была очень пылкая любовь, кажется, в которой я был всегда лишним, — выдохнул. — Жили мы конечно же на две страны. Их обрывает громкий звон в дверь, Грин-де-Вальд вскочил, подбегая ко входной двери, заглядывает в глазок, поворачивается, видя довольную Дельфи — одобрительно кивает, отпирая дверь. — Ну такое себе… — проходит в их присвоенную квартирку, рассматривая престарелый и деревенский кантри. — У нас в Литтл-Хэнглтон и то лучше люди жили, — Силия нагло углубляется внутрь квартиры. Геллерта заводит и одновременно приводит в бешенство такая манера этой женщины, а это после того, что с ней происходило, после того, что о ней знают, после того, что она делает! Ее дорожайший Том спрятался в Ильверморни! Гады-Реддлы вышвырнули Грин-де-Вальда вместе с Дельфи практически на улицу, а теперь эта мразь заявляется сюда и качает права, показывая свое «Фи»! Эпатажная, какая же эта женщина любительница повыкабениваться, но ведь пэрства уже давно нет, и Силия не имеет никакого видимого дворянского статуса, чтобы так нагло оскорблять. Тем более ее мать — шлюха, какой бы не была Меропа Мракс, она хоть не работала в борделе Лютного переулка, поэтому, Геллерта всегда поражало, как Том Реддл не пользуется случаем, чтобы напомнить Силие маленькую неловкость в родственных связях. Она поворачивается, широко улыбаясь, вся как обычно при параде, гордо садится на стул, забывая все ханжеские правила приличия. — Сколько Томов Реддлов вас поимело? — не удержался Грин-де-Вальд от саркастичного замечания, — Один? Два? Все? — И разом, — прикуривает тонкую сигарету. — Нет предела совершенству! — подхватывает ее, а сам чувствует, как волна жаркого смущения накрывает с головой, особенно, когда он начал все это представлять. — Das ist fantastisch, — гордо заявила она.* * *
— Мои дамы ставят твоих вальтов на колени, — не удерживается от колкого замечания в его сторону, разглядывая наигранное спокойствие Тома на противоположном конце стола. — А мои короли твоих дам, — поднимает на нее глаза, покрывая ее карту своей, видя разочарованный и какой-то взбудораженный вид противницы. — Ты проиграла, — улыбается, оставаясь без единой карты в руках. Она скрывает свое недовольство за едкой улыбкой, пока Том ставит на поверхность деревянный длинный ящик, вытягивая, оголяя взору ровно выстроенную башню. Дженга, он помнит, как любил играть в нее в детстве, ни разу не проигрывая. Главное вытягивать те брусочки, которые сами поддаются, а не тянуть насильно, иначе башня порушится прямо на глазах. Хочет, чтобы Силия уронила эту башню своими трясущимися ручками, сидя у него на коленях. Смотрит на ее растерянность, ведь она не ожидала, что игры не закончились, он хлопает себе по колену, приглашая проигравшую испытать на себе муки унижения, считает, что у Силии никогда не получалось взять авторитет, она с радостью отдастся своему сильному родственнику. Каждый раз ее задевают столь громкие мысли Тома, что не стесняется молча выговаривать ей каждую свою мысль. Она встает со своего места, он разглядывает ее снизу вверх, уже представляя самые грязные и испытывающие терпение картины с участием своей мамы. Силия касается пальцами поверхности стола, Том слышит стук ногтей, его бесит, что она медлит, однако, ничего не говорит. Она смотрит прямо в душу, от чего внутри все приятно расцветает, отворачивается, смотря на свою руку, пальцы которой то и дело отбивают нервный ритм. Стоило ей сесть к нему на колени, как в нос ударил приятный запах ее длинных волос, Том убирает их ей на плечо, открывая себе обзор. Заставляет маму упереться спиной на него, резко потянув на себя, она вся растерялась, начала оборачиваться, но ему не нравится — отворачивает заинтересованный взгляд, уверяя, что она должна думать о дженге. Силия кладет руки на стол, долго думает, видимо, все никак не может начать рассуждать о том, что должна сделать. Подливает масла в огонь, начиная гладить маму по ноге, она опустила голову, начала чаще вздыхать. Он не видит ее лица, хотя это не мешает ему все понять без слов, другой рукой держит за талию, не желая, чтобы Силия сползала ниже или попросту ушла, а ведь она может. — Я не могу, пока ты дышишь мне в затылок и трогаешь, — жалуется, так и не вытянув ни одной деревяшки. — Трахни меня, — заныла, — и я сделаю все, что ты захочешь. Ему смешно и одновременно грустно, эта женщина действительно имела на него самую странную реакцию из всех. — Сфокусируйся на игре, а не на мне, — улыбнулся, выглядывая из-за ее плеча, наблюдая, как ее рука медленно тянется к выстроенной башне. — Мне неудобно! — реагирует на провокационные прикосновения, считая, что он делает это специально. — Думаешь, я всю жизнь жил в комфортных условиях? — поражается столь эгоистичным заявлениям. — Если бы я фокусировался только на тебе, то никогда бы не стал политиком, — дает понять, что Силия помеха. — Умей переключать свой разум. — Но я же… — хочет повернуться к нему. — Ты все равно прикрываешься мной, даже на собрания в Конгресс не можешь пойти без меня. Тебя знают как моего регента, — целует в плечо, помогая достать злосчастный брусок, кладет его наверх, наблюдая, как покачивается высокое построение. — А теперь моя очередь, — сказал это в какой-то угрожающей манере. Приподниматься вместе с ней, заставляя Силию пригнуться, повторять каждое собственное движение тела, крепко держа ее за талию ведущей рукой, стараясь правой вытянуть беспроигрышно. Она уставилась на его руку, видя, как тремор пробирает даже его, ей жалко своего левшу, который вынуждает себя выйти из зоны комфорта, на что Силия никогда не была способна. — Нагнись! — кладет ее на стол, вытягивая все же деревянный брусочек. Вновь садится на стул, сажая на себя мамочку, которую не удержался и чмокнул в щечку. Но Силия не торопится продолжать игру, ее бесит делать то, что невыносимо — терпеть, тем более, когда так старательно провоцируют. Вытягивает руку, делая вид, что будет тянуть дальше, одно мгновение, и она сносит все надоевшие деревяшки на пол, радостно ликуя про себя. С громким шумом бруски разлетелись в разные стороны, начиная приземляться на поверхность пола, отлетая за диван, шкаф и прочую мебель. — Ты хочешь меня, — приторно произносит, сидя на его коленях, вжимаясь спиной Тому в грудь, — когда же это прекратиться? — задирает подол прямой юбки, ерзая на нем, имитируя их половой акт. Создавалось впечатление, что Силия испытывает сильнейшее удовольствие просто от того факта, насколько твёрд его член. Стискивает её тело, прижимается, потираясь щекой о мамину спину. Силия кладёт руки на стол, упираясь локтями, Том все сильнее склоняет красивое мамино лицо к стеклянной столешнице, приподнимаясь со стула. Она ненавидит Тома за сильную тягу к нему, желание слиться, от которого испытывает безумный оргазм. Готова продать, отдать и предать ради моментов соития с ним все, и он это знает. — Отпусти меня, — протягивает, слыша, как он расстёгивает ремень, этот звон был столь приятным звуком для слабой и безвольной мисс Реддл. — Я тебя не держу, — сказал Том, сжимая её бёдра, начиная в неё властно и резко входить, от чего Силия протяжно заныла, вцепляясь в стекло стола, скребя ногтями, судорожно глотая воздух. — Это невыносимо, — расслабляется, не чувствуя ничего, кроме его в себе. — Ты мучаешь меня. — Мне прекратить? — стал ещё жёстче, явно раздражённый, но ему нравится тоненький голосок любимой мамаши, старается не сорваться на стон, просто прикрывает глаза, смущаясь собственного экстаза. — Нет, — улыбается, ловя себя на мысли что влюблена. Силия слышит, как Том шепчет ей на ухо с наслаждением: «Мама». «Больной ублюдок», — мгновенно подмечает про себя, не переставая улыбаться.* * *
2005 год. Силия переключает каналы телевизора, ненавидя все, что показывают, кажется, маглы занимаются бессмысленной ерундой, она бы лучше понаблюдала за тем, что делают маги в Скрытом квартале. Силия все ждет когда Том подрастет, чтобы погулять там. Все никак не может решиться предложить Госпоже Президент расширить границы одного только квартала и образовать один единый штат, как это было в Британии, правда, помимо Хогсмида ничего в голову не приходило, а так же Косого переулка. Но здесь Америка, денег и возможностей больше, интересно, что же скажут на это предложение такие суровые либералы, политика которых только на пользу немагам. Смотрит на Тома, что вытягивает брусок из башенки, ставя его наверх, радуется, что эта игра вызывает в нем не агрессию, а наоборот помогает сохранять спокойствие. Он сразу же смотрит на маму, Силия вытаскивает по его просьбе деревяшку, делая вид, что играет вместе с ним, а сама все еще витает в раздумьях по поводу происходящего вокруг. Страх за то, что Британия потребует возвращение Силии — очень напрягал, а также возможная кара, непонятно, что может взбрести в голову мисс Грейнджер, но парламент убеждает мисс Реддл, что она и Том в полной безопасности. Смотря на ребенка, Силия думает только о нем, желая, чтобы с этим Томом все было более-менее спокойно. По закону каждый ребенок в возрасте пяти лет обязан посещать детский сад, сколько было слез по этому поводу, но Силия понимала, что одной мамы Тому недостаточно для нормального развития, нужны еще и сверстники, развивающие игры, она была уверена, что сын раскроется как потенциальная личность, просто надо подтолкнуть, возможно, ему всего лишь страшно выйти из зоны комфорта, думает, что теряет ощущение стабильности, но нет, стабильность всегда постоянна, тем более, Силия сама не любит ничего менять. — Почему я должен туда ходить, если ты все равно не работаешь? — словно прочитал все мучимые мысли на лице мамы. На самом деле Силия хотела отдать Тома в детский сад с пеленок, готовая проводить время на легком досуге без ощущения тяжести и ответственности на себе, хотела больше времени ругаться в Конгрессе и заниматься собой, но маленького Тома просто было невозможно оставить. В нескольких, а точнее во всех садах — Силие отказали, сказав, что с ее сыном что-то не так, ведь он орет как сумасшедший. Она помнит, насколько красным становилось его личико от постоянных истерик, после чего Силия решила, что это не для Тома, — ее сын будет с ней, так спокойнее всем. Все же ощущение какой-то досады от происходящего не уходило. Но он плакал настолько громко, что даже охрип, при том, что был совсем уж крошечным, после чего Силия сама долго плакала, считая, что голос сына никогда не станет прежним, винила себя в том, что слишком жестока. — Некоторые вещи не обсуждаются, а принимаются как факт, — грубо отвечает ему, не понимая, что опять не устраивает строптивого мальчишку. — Всем иногда приходится делать не то, что хочется, а то, что нужно, то, что требуется. Ты же не хочешь, чтобы меня лишили родительских прав? — передернуло от осознания того, что в этой стране лучше не подавать виду, что ты неосновательный беспечный родитель, ибо по любому поводу могут прикопаться. Нынешние годы особенно тяжелые, если учесть, что парочка родителей уже сцепились с мисс Реддл. Ее всю трясло от мыслей возможного расставания с Томом, особенно насильного. — Я и так посещаю твои дурацкие секции и кружки! — Том, потом ты вообще будешь обязан посещать школу, — не может сдерживать своего раздражения. — И то, что ты там пару раз в неделю ходишь плавать, нужно тебе для спины, хватит меня во всем обвинять! — уставилась в телевизор, втягивая щеки от нахлынувшего возмущения. — Мама, — посмотрел на нее, — откуда берутся дети? Она тяжело выдохнула, понимая, — когда-нибудь этот вопрос встал бы ребром. Силия знает темные времена, когда о сексе было говорить запрещено, неудобно и постыдно, она сама узнала обо всем только в школе-интернате от своей взрослой подруги, пока, в конечном итоге, не ощутила на себе всю прелесть насильственного проникновения. Папа никогда не говорил с дочерью об этом, бабушка с дедушкой тоже, наверное, услышь они нечто подобное от Силии, перекрестились бы и залепили по губам. Много раз в детстве она слышала странные рассказы про то, как дети в деревне занимались всякой гадостью в трущобах леса, дабы родители не застукали. Насколько больной была тема секса для родителей, и насколько интересной для детей. Силия, которой пришлось пройти сложный путь с одного столетия в другое, прекрасно понимает, насколько глупо скрывать от ребенка обычные человеческие механизмы. Она говорила с психологом, который считал, что после восьми лет говорить с ребенком об этом уже поздно, ведь всякие друзья или, не дай бог извращенцы могут попортить чистое сознание ребенка, который еще ничего не понимает. «Однозначно, религия — это зло», — именно так думает Силия, вспоминая, как церковь навязывала аскетичный образ жизни бедным и неуклюжим детям, призывая отказаться от всех земных радостей, а все это поддерживали родители. Иногда, Силия приходила к мысли, что если бы не ее брат, который так беспардонно ворвался в ее жизнь, то она бы никогда не ведала чем занимаются двое людей наедине, так бы и умерла где-нибудь, верная божественным и бесполезным правилам. Том лишил ее не только девственности, но и магловской наивности, разорвал все общепринятые правила, взамен предлагая себя. В какой-то момент это казалось диким, но спустя так много лет она ни о чем не жалеет, разве что о гибели Реддлов, но парадокс в том, что Том и Реддлы не могли существовать одновременно, все равно пришлось бы делать выбор. И скорее всего, предоставь ей судьба выбирать, Силия не глядя выбрала бы семью, полностью лишая себя брата, возможно, он был бы мертв. Брат всегда пытался ей кого-то заменить, восполнить утрату своими извращенными способами, и это она поняла только после того как потеряла Тома, а ведь как сильно билась в агонии ненависти к нему. Сама мысль, что на ее наичистейшего и неопороченного ребенка может положить глаз какой-то больной ублюдок, или злые языки, — она решает, что маленький Том узнает все от нее, и так будет лучше. Присаживается ближе, не испытывая никакого смущения, разве что, особый трепет; он неспешно поднимает на маму глаза, странно улыбаясь, ведь он никогда не говорил маме о том, что видит откровенные сны с ее участием, а так же папа, взгляд которого безумен и он постоянно тянет Тома на себя, пытаясь забрать, поглотить и отрезать от привычного мира, вот только, не знает он, что этим человеком является сам. Немного поразмыслив, Силия начинает с того, что мужчины и женщины по своему строению очень разные, плавно подводя к самому важному: — Понимаешь, сынок, когда люди любят друг друга, и настолько сильна их любовь — они хотят соединиться. — Скажи, как они это делают? — подсел к ней ближе, его глаза забегали по её лицу в ожидании. — Мужчина вставляет свой член в вагину женщины, — чувствует себя победителем, ведь смогла преодолеть страх этих порочных, на первый взгляд, слов. — Зачем они это делают? — не отстаёт. — Потому что от этого им обоим становится очень сильно приятно, они могут повторять это много-много раз. Это называется секс, соитие, половой акт, — начинает чувствовать себя главной, видя, как внимательно слушает Том. — Этим занимаются все взрослые. От этого в конечном итоге рождаются дети на свет. — Они выходят из мамы так же как и заходят? — улыбается, осознавая, что понял ход её мыслей. — Да, но не всегда, бывают случаи, когда маме разрезают живот и просто достают ребёнка. — Так было и со мной? — смотрит ей в рот. — Да, но это не твоя вина, — успокаивает, беря за руку. — А когда уже можно заниматься любовью? — спросил внезапно. — Когда подрастешь, то сам это почувствуешь. Но чуть подробнее я расскажу об этом, когда придёт время, — заверила она его, видя, как он облегченно заулыбался. — Ты будешь заниматься со мной сексом? — задал вопрос, что так мучил. — Конечно же нет, Том! — возмутилась. — Как ты мог о таком подумать вообще? — Но ты же сказала, что только любящие друг друга люди занимаются сексом. Я люблю тебя, думаю, когда вырасту буду также любить. — Да, конечно, но не так. Понимаешь ли, для занятия сексом нужно любить совсем по-другому, а не так как сын маму, или папа дочь. — Или как брат сестру? — помогает ей закончить. — Именно! Схватываешь на лету! — начала хвалить за правильный ход мыслей. — Когда ты подрастешь, то обязательно влюбишься и займёшься сексом со своей второй половинкой. — И у нас появятся дети? — Скорее всего, — приглаживает его волосы. — Ты должен просто понять, что нет ничего плохого и запретного в этой теме. Ты всегда можешь спросить меня о чем захочешь. — Ты занималась сексом с папой? — начал уже глупо издеваться. — Да, — не понимает зачем он задаёт вопрос, ответ на который знает. — Ты любила его? Силия ничего не ответила, а просто сделала телевизор погромче, а Том продолжил строить башню.* * *
Становилось не по себе, от того, что вот уже битый час Генари пытается дозвониться в квартиру мисс Реддл, а ему настойчиво не отвечают. У Силии был потрёпанный вид: волосы выглядели так, словно, она попала под ураган, белая блузка торчала из-под пояса юбки наполовину, что она сразу заметила и выправила ткань полностью, следы от туши немного размыты — она плакала, хотя по ней и не скажешь, на губах нет привычной помады. Генари игнорирует желание Силии не проходить дальше, но мужчина лишь посмотрелся в зеркало, поправил шляпу и продолжил путь. Он остановился, видя её сына, что застёгивает ремень на своих штанах. Зрелище было поразительным, ведь, Том совершенно не испытывал никакого смущения и даже не стал оправдываться, он смотрел в лицо пришедшему с лёгким прищуром, выказывая своё самое искреннее пренебрежение, весь его вид кричал: «Я трахаюсь с ней!». Генари немного повременил, будучи в шоке от осознания всех неприятных и омерзительных фактов, оборачивается, видя ту, ради которой готов стерпеть все. Силия на секунду растерялась, заправила волосы за ухо, набралась смелости и прошла в гостиную, приглашая гостя поговорить. «Бедная Силия», — думает магл, — «она в западне. Я освобожу тебя». Она присаживается за длинный стол, Генари садится напротив, видя, как это удручает ее сына, видимо, он случайно и неосознанно занял его место, пока мальчик считает, что чужак перетягивает на себя внимание доброй и милой мамы. Силие стыдно, но ведь, по-сути она ничего не сделала, Генари даже не знает, а только догадывается, что между этими двумя происходит, но ведь все равно их не застукали, тогда почему взгляд мисс Реддл такой печальный и стыдливый? Мужчине стало не по себе, он заставил своим присутствием чувствовать себя по-дурацки хозяев дома. Хочет извиниться перед этой женщиной, лишь бы она не выдавливала из себя такой стыд. Но эта секунда, когда на Силию накатила волна смущения прошла, когда она взглянула на Тома, а он на нее, после этого маска необузданного величия и главенства засияла на лице, придавая волнительное желание находиться подле нее. Генари ощущает тяжесть взора мистера Реддла, но ведь он еще мелкий сопляк, которому мамка дает деньги на развлечения, поэтому пусть перестанет так себя вести, он тут никто, просто ребенок. Том поддерживает свою Силию, очень невербально, одним только взглядом неспокойных глаз, которые у этого мальчика были очень странного цвета. Том сел посередине, взял в левую руку карандаш, положил листок белой бумаги и начал что-то чертить, в тот день Генари впервые узнал, что сын мисс Реддл левша, да, это по-сути ничего не значит, но это какой-то особый ребенок, если учесть, что брат Силии тоже был левшой. Начав рассматривать юного поганца, чей профиль очень напоминал мамин, но все же, когда тот поворачивается в анфас, то на Миллса уже смотрит яркий клон того Тома Реддла, того самого, который пленил в далеком 1994, в Великобритании, в самом Лондоне, после чего Генари долго отходил, зарекаясь больше никогда не переступать порог этой недружелюбной страны. Сын Силии был странным, очень, если брат был ярко-выраженным психом, с этим Томом что-то не так, он более спокойный, терпеливый и молчаливый, или он не хочет разговаривать именно с Генари? Магл улыбается, понимая, что мальчик ревнует свою маму, в голову к Миллсу давно въелась мысль жениться на таинственной англичанке, еще когда Том был мелким ублюдком, который плакал на ее руках. Генари уже представляет лицо Тома, когда тот осознал бы, что он переспал с его драгоценной мамой, а также желание сделать из этого нелюдимого и изнеженного подростка нормального мужика, но это все жалкие мечты… Миллс уже представлял, как отправит Тома в трудовой лагерь, где того заставят выполнять нормальную человеческую работу, может быть, там он хоть поднаберет в весе и станет более уважительно относиться к людям? И если бы дочки Генари были бы живы и в хорошем расположение духа, так уж и быть, сосватал бы этого аутиста к одной из своих красавиц. Том что-то старательно рисует на листе бумаги, ни на кого не поднимая глаз, у Генари сложилось впечатление, что сын Силии умственно отсталый и не умеет говорить. На лице мужчины заиграла улыбка от ядовитой радости поиздеваться над странным и мрачноватым мальчишкой. Миллс заглядывает к Тому, высматривая что же этот гаденыш рисует. Какая-то большая длинная змея, у которой много маленьких рожек на голове, Генари удивленно хмыкнул, находя в ребенке талант сказочника. Том поднял на него глаза, было заметно как он стискивает карандаш от злобы, но сдерживается чтобы не воткнуть в глаз этому маглу. — Что с тобой не так? — возмутился Миллс, смотря на сына Силии. Она тут же берет мальчишку за руку, после чего его взгляд притягивается в ее сторону. Какая же сильная любовь в глазах у Силии к этому непонятному юнцу, становится неприятно, чувство будто предали, хотя мужчина каждый раз напоминает себе что это мать и сын, а такие чувства всегда будут сильнее чем простая любовь, однако, все равно не по себе. — Генари, что случилось? — спрашивает наконец-то Силия, не отпуская своего Тома. — Я слышал, ты собираешься обратно в Великобританию, — видит как лицо этой дамы резко изменилось. — Я тоже поеду. — Это невозможно! — повернулся к нему Том. — Таких как вы туда не пускают. — Таких как я? — положил локти на стол Миллс. — О чем ты, прелестное дитя? Силие стало трудно находится в их обществе, она встает с места и наливает себе и Генари выпить, присаживается на диван, Миллс идет к ней, они оставляют Тома одного рисовать, не обращая внимание на его злобный эгоизм. Мужчине прельстило то, что Силия смогла сделать так, чтобы Генари было не обидно, она наконец-то выбрала его, они звонко чокнулись и продолжили пить. Разговор был ни о чем, милая Реддл рассказывала столь много, что это даже удивляло. То и дело он поглядывал на жалкий и брошенный вид Тома, который вымучивал из себя пострадавшего. Вся злость на эту женщину исчезла, стоило ей только рассмеяться, Генари утопал в ее обществе, готов простить ей все и забыть наговоренное мистером Грин-де-Вальдом, только будь она с ним. Назойливый звон мобильника заставил мисс Реддл вздрогнуть, Миллс извиняется, говоря что это по работе, стремительно удаляется. Опять эти назойливые конкуренты хотят разорить его бизнес, да, содержать сразу несколько супермаркетов тяжело, особенно, когда выходят все новые и новые, нужно что-то придумывать и перетягивать клиентов на себя. Разговор был долгим, Генари вышел на террасу, рассматривая чудесный вид своего любимого Чикаго, свежий ветерок срывает его шляпу и та летит прямо к панорамным окнам. Миллс бежит за ней, хватает, но радости не чувствует, видя Тома рядом с Силией. Человек на другой линии что-то говорит, но это, кажется, уже не важно, Генари клянется себе, что разберется с бизнесом потом, а сейчас трубы горят в другом месте. Медленно и совсем бесшумно, входит обратно в дом, ставя телефон на беззвучный, желая приоткрыть завесу тайн этой привлекательной семейки. Генари примостился у стены, разглядывая их в зеркало. Сначала ничего не происходит, но это только на первый взгляд. Она смотрела на него, он на неё, они молчат. Его рука лежит вдоль спинки дивана, Силия кладёт руку ему на встречу, начиная прикасаться к плечу Тома. Он улыбнулся, она замотала головой, ей было не по себе, ровно как и Генари, что, кажется, перестал дышать. Силия сидит вполоборота лицом к сыну, тот пододвигается ещё ближе, она высовывает язык. Генари замер, представляя что умер и попал в Ад, ведь, насколько холод пробрал до ниточки каждый сантиметр его тела, когда юный Том повторил за матерью. Они стали прикасаться языками, это было похоже на что-то дикое. С них стала стекать слюна, а Реддлы все так же продолжали тереться ими, испытывая что-то не менее странное. Спустя мгновение Том засасывает Силию в безумный и провокационно-яростный поцелуй. Тут-то мужчина и понимает, что помешал этим двум совершить акт безумия своим приходом. Силия под весом своего сынка ложится на спину, позволяя Тому быть сверху. Они были очень заразительно привлекательны, их красота расцветала, когда они были вместе, но насколько это чертовски было страшно осознавать. Он разомкнул их губы, погладил её по щеке, открыл рот и что-то сказал. Сердце Генари ушло в пятки, настолько жутким было то, что сказал этот мальчик. Это был ни английский, ни немецкий, ни какой-либо ещё известный ранее язык, от него стынет в жилах кровь, словно, сама Смерть заговорила на непонятном тёмном наречие. Силия сделала невинное лицо и попыталась Тому в чём-то отказать, он повторил снова, только громче, расстёгивая злосчастный ремень, кажется, он был недоволен тем, что его пришлось снова надеть. Силия сдаётся, начиная кивать, поглаживая его плечи. Генари не может описать это никак иначе, кроме как демоны из преисподней, про которых рассказывала мама, пугая маленького Миллса по ночам. Том млеет на глазах, он весь порозовел, продолжая ещё что-то напевать своей маме, которая, уже была согласна на все. Он лежит на ней, между её оголенных, согнутых в коленях ног. Генари впервые увидел полуобнаженную Силию, испытывая странное и волнующее возбуждение. Дыхание остановилось как только Миллс услышал тоненький голосок, что взорвался наиприятнейшим для ушей мужчины стоном; Том вошёл в неё, Силия вся напряглась, а затем расслабилась, она заплакала от сильных переживаний. Тот стал в ней двигаться резко и очень грубо, от чего та завопила вновь. Том снова ей что-то шепчет, а затем зажимает рот рукой, продолжая её трахать. А Силия все равно вопила даже сквозь закрытый насильно рот. Её хотелось пожалеть, настолько униженной и оскорбленной она смотрелась. Какой невероятно красивый образ был у этой женщины, особенно, когда кто-то был сильнее неё и просто брал как вещь. Тяжело было осознавать насколько правильным и волшебным смотрелось их воссоединение тел, это будто были какие-то несчастные люди, которых все время насильно разделяли, и вот, наконец-то они встретились.
